Глава 2. Виргиния Калинаускене

Глава 1. Ева Весельницкая

О Еве Весельницкой я узнал впервые, когда появились книги Калинаускаса «Наедине с Миром», «Духовное сообщество» и «Жить надо!», то есть, в начале девяностых. Потом была книга самой Евы Израилевны «Женщина в мужском мире»... То, что она писала, было мне интересно, ново, интригующе. Так что, повод для общения был уже давно. Да и Игорь Николаевич, когда мы с ним встречались для интервью к первому тому, советовал мне повстречаться с этой женщиной. Никаких предысторий и дополнительных описаний я не хотел бы давать, — надеюсь текст нашей беседы будет интересен сам по себе...

Май 2001 г.

Влад: Меня интересует, — как женщина вообще может дойти до жизни такой. Все-таки, особенности-то, по сравнению с мужчинами немалые. Прежде всего, социальные — семья и дети. Это мужчина может себе позволить нырнуть с головой во все это

Ева Израилевна: Можно нырять и с семьей и с детьми. Это разве мешает? Иллюзия того, что семья и дети могут чему-либо мешать, это специально придуманная страшилка. Потому что, какой бы жизнью человек не жил, он живет в ней с семьей и детьми. В нее и ныряет. Какой ты жизнью живешь, в такую твой ребенок и попадает. Тут нет какой-то разницы. Хоть ты поп-звезда, хоть алкаш, хоть бедный труженик, хоть кто угодно. Дети рождаются в ту жизнь, которой живут родители.

Моему сыну было десять лет, когда я решила выяснить, — правда ли, что существует еще какой-то вариант жизни. Он это перенес. Иногда сбегал к бабушке с дедушкой. Но, принял. И это его жизнь, не моя.

Если мать уходит утром на работу и возвращается к полуночи, это считается нормально, но как только разговоры заходят о какой-то духовности, — начинается: «Ну, что вы! Я бы конечно, но дети, семья…» Это надуманная проблема.

В.: Есть еще одна расхожая формула, что духовный Путь рано или поздно приведет к одиночеству…

Е.: Это естественно. Только, как раз, для женщины это более естественно, чем для мужчины.

В.: Почему?

Е.: Да потому, что женщина по существу своему одиночка.

В.: Это не совсем понятно?

Е.: Женщина-то гораздо более асоциальна, чем мужчина.

В.: Асоциальна? Поясните, пожалуйста…

Е.: Есть же знаменитая формула, что верность женщины — ситуационна. Женщина потому так и напрягает общество, что мало от него зависит. Вот вам один из взглядов, который вполне меня устраивает. Исторически ведь как сложилось? Женщина бытийна, стихийна и ничего, кроме себя самой не боится. Себя боится только потому, что ее же и напугали. Кто напугал? — мужчины, которые ее боятся. Куда ее занесет и что она выкинет — это опасно. Опасно для любой зарегулированной структуры. Посему, чем жестче социальный строй, тем жестче ограничения, наложенные на женщину — на всякий случай. Отсюда и следует, что она потенциально асоциальна. А раз асоциальна, — следовательно, одинока. Женщина ведь смелее. Смелее в любви, в смене ситуации, в том, что она решает — рожать или не рожать. Это и есть бесстрашие. Она понимает, что как-то она справится. А мужчина-то, как раз, существо хрупкое. Только не усмотрите в этом оценку. Просто так выстроен мир, и мужчина в нем — структура. А структура всегда хрупка. И, именно мужчинам всегда нужна коллективность, чтобы осуществлять свои идеи, для того, чтобы строить эти структуры. А женщинам-то это зачем. И общество все время на кого накладывает ожидания? — На мужчин! Ребенок еще не родился, но все, как правило, ждут мальчика. Потому, что за этим все стоит, — дедушки, бабушки, род, клан, наша фамилия. Он — наследник всего этого. А роди хоть десять девок… Бытует ведь такое мнение, что как-то не очень удачно жизнь сложилась, если ты не родил наследника, — пацана. То есть, мальчик еще не родился, а над ним уже готовится целая структура: ожидания родителей, семьи, общества. И он, рождаясь из утробы, сразу попадает в эту структуру. И его все время туда подпихивают. И мужчина все время в потенциальном страхе — а вдруг он не оправдает? Отсюда рождается конкурентная борьба, агрессия, социальная устремленность, карьера, соревновательный настрой. И мужчина даже не знает, чьи ожидания он оправдывает, он просто живет всем этим.

Что ждут от женщины? Чтобы более-менее нормальная росла, чтобы замуж вышла, чтобы детей родила… А если лезет в социальную активность, это всегда вызывает подозрения. И чего ищут: «А как там у нее личная жизнь сложилась?» И если что: «А, ну понятно! Личная жизнь не сложилась…»… Это же все наносное. Чего феминистки бесятся? По моим понятиям они бесятся по одной простой причине: есть у них чувство, что никто от них ничего не ждет, а хотят они, чтобы от них тоже что-то ждали. Когда же женщина во всем успешна, то удивляются: «Это некий феномен!»

Вот и все. Поэтому, естественно, первый порыв к поискам какой-то другой жизни это женский порыв. Да и в духовных тусовках, — в этой всей «духовке» женщин масса. Но это-то понятно, там, в большинстве случаев женщины ищут компанию посимпатичнее и поприличнее. Но, даже когда дело уже идет всерьез, то есть в тех случаях, когда женщина действительно ищет какой-то совершенно иной жизни, — тут начинаются те же самые препятствия. Потому что, «духовка» — тоже социум и мужики там те же проблемы решают.

За двадцать лет у меня все-таки немного знакомых в этом мире есть, поэтому, если говорить серьезно, — женщина-ученик — это проверка на подлинность мужчины, который имеет мужество назвать себя Учителем. За двадцать лет я видела троих, кто в этом отношении безупречен. Это — Мирзабай, Игорь Калинаускас и Игорь Чебанов. Были еще, конечно, в разные времена истинно мужчины, но из многих, кого знала я, могу назвать только этих троих. Женщина — это очень суровое испытание для мужчины. Ему надо выдержать очень многое и, в конце концов, понять, что все это — не ему, не для него и он вообще тут как бы ни при чем… Женщина же влюбляться начинает и всякое такое… «Умные» люди с женщинами не связываются, — есть же много Традиций, куда женщин вообще не берут. С большинством же все понятно — просто ситуация гарема, когда очередного такого видишь «гуру», думаешь: «Ага, ну вот еще один попался». Все же очень примитивно. Соблазн и проверка… Проверку не выдержал, — вот и вся история духовного искателя.

Хотя, даже в эзотерических ветках ортодоксальных религий — Ислама, Иудаизма и других можно встретить женщин. Мусульмане признали Рабию. В Каббале были посвященные женщины.

Но, все равно, на женщину, как на источник соблазна идет наезд: это она сосуд греха. Этим наездом нарушается закон, который во всех серьезных Учениях формулируется примерно так: объяснять все свои действия можно только собой.

Игорю Калинаускасу сколько намекали — нафиг он с нами мучается? Но, мы ему дорого достались.

Учитель в конце концов должен понимать, что мужчина и женщина — разные существа. Что женщина это не недоделанный мужчина и наоборот. Просто на Земле существуют два разных племени. Биологически они совместимы.

В.: А вы можете вспомнить примеры вот этого самого трудного взаимодействия Учителя и ученицы?

Е.: Да легких и не было. Ничего экзотического не было. А трудно было все. Что легко? Осознать себя легко? Программы свои вытащить легко? Принцип-то у нас в Традиции такой, что мы живем на базаре, внешне ничем не отличаемся от обычных людей, социальный разброс у нас очень большой — от очень успешных до очень неуспешных. При этом внутреннее содержание жизни должно становиться другим — смысловым.

Плакано очень много в жизни. Много было истерик. Два раза, глядя в глаза Учителю, я кричала ему: «Я тебя ненавижу!» Это несмотря на то, что вообще я довольно сдержанный человек.

В.: А по какому поводу?

Е.: Да достали! Скажем, простая житейская ситуация. Двухкомнатная хрущовская квартирка, в которой мы живем впятером: Игорь Николаевич, Виргиния, только что родившийся их сын Дарюс и мой сын. Так сложилось. Игорь мотался тогда между Вильнюсом и Киевом. На дворе восемьдесят четвертый год. Я работаю в школе училкой на полторы ставки. А через дом наш за пару месяцев проходит человек сто. Было такое время, когда «духари» мотались очень много. Кто только не был у нас. И такие и сякие, и эдакие люди… Дверь не закрывалась. Все время что-то происходит, а надо как-то еще и работать и детей растить. С одной стороны нужно быть безупречным и соблюдать закон приятия, с другой, играть во все эти социальные игры на работе, укладываться в какие-то небольшие деньги, всю эту ораву кормить… В какой-то момент все это просто достало. Но, понимаешь, что сама ведь хотела всего этого. Понимаете, все это на уровне каждодневной жизни, без каких-то там экзотических выкрутасов. А внутренне напряжение — совсем из другого места. Первое время только на одной вере, что за всем этим есть смысл и держалась.

Отдельная байка, это наша история с Виргинией. Кто об этом знает никак понять не могут, как это возможно: две женщины, совершенно чужие по происхождению, стилю, истории предыдущей жизни — до встречи с Традицией, живущие вместе, во всех этих условиях… Но, собой мы объективизировали, что все это реально.

Про меня и про Виргу можно одинаково сказать, что мы никогда не были духовными искателями.

В.: Никогда до встречи с Калинаускосом?

Е.: Да нет, просто никогда. Мы просто начали учиться, когда та наша жизнь закончилась.

В.: Как это закончилась?

Е.: В двадцать семь лет у меня было все, что может желать обычная женщина. Муж, сын, квартира, машина, работа — через год я должна была стать директором школы. И я вдруг поняла: «Это что — все?» Какая-то у меня была холодная уверенность, что если это все, то меня в чем-то сильно обманули… И мне стало очень неинтересно. Ну, а тут как-то пересеклась я с Игорем. Мы и до этого как-то пересекались, — были общие знакомые, первый муж мой у него в театральной студии занимался… И вот первый год я с ним и с теми, кто его окружал, постоянно ругалась. Говорили они все здорово, но вот что-то мне во всем этом не нравилось. У Игоря все это было тогда под видом театральной студии. Сам он был молод, бесстрашен и честен. И он ставил всегда себе такую планку, что никто его не мог в чем-то упрекнуть, — так жить и работать было слаб о каждому. И как-то постепенно все закрутилось и понеслось. Вот уже двадцать лет…

Мы ничего не искали, не ходили ни на какие занятия. Жизнь просто другая пошла. Мы жили рядом с Учителем и учились в этой самой непосредственной жизни. У меня никогда не было сомнений, что Игорь знает, куда ведет нас. С самого начала. Потому что, про прошлую жизнь мне было все уже понятно и неинтересно. Неинтересно настолько, что я знала, что если, вдруг, ничего другого я не найду — всегда можно будет холодно и трезво найти крышу, с которой шагнуть вниз. А в Игоре я как-то сразу уверилась и в этом смысле оказалась совершенно не гулящая. И Вирга тоже. Хотя жизнь нас пересекала с очень серьезными людьми.

Потом и я и Вирга несколько раз встречались с Мирзабаем. Я поражаюсь, как так сложилась судьба, что удалось встретить этого удивительного человека.

В.: Как Мирзабай учил?

Е.: (Смеется) Ничему он никогда и никак не учил. Он жил. Он мог пустить в свой мир, который внешне был очень простой, даже примитивный. И тут уже от тебя зависело, — или ты пытался услышать то, что за этим, или не пытался. Вопрос ведь не в том, что учил ли он, а в том — учился ли ты. Мирзабай учит человечество самим фактом своего существования на Земле. Он же еще живой. А человечество любит мертвых учителей, потому что с ними можно делать все, что угодно. А живой, — он же человек, он в туалет ходит, он потеет, кашляет, у него что-нибудь болит, ему вечно что-то не нравится или наоборот нравится…

В.: Задам вопрос по другому. Чему вам удалось научиться?

Е.: Мне ничему особенному не удалось научиться. Я просто живу. Я веселая, довольная, счастливая. Меня абсолютно устраивает та жизнь, которой я живу. Это моя жизнь, я ее сделала. Я так хотела. Я надеюсь, что максимально возможное число обстоятельств моей жизни существуют только потому, что я их построила. Потому, что я действительно этого хотела. Это максимум, это я считаю пределом для человека…

В.: Какие вехи вашей судьбы запомнились особенно?

Е.: Событийных рядов было много. Четыре города, три мужа, квартиры, вещи, — все, что оставлялось. Сначала первый муж от меня уехал, — спасибо ему, — освободил меня, а то, иначе было бы труднее. Потом судьба свела со вторым мужем. Это прекрасный человек, тоже ученик Игоря, социально реализованный. Тогда он был прокурором, а сейчас — ведущий адвокат в Литве. У нас была очень яркая совместная жизнь, пока судьба не развела нас. Мне нужен был свой следующий шаг, а ему свой… Это естественно, — если люди решают жить вместе, находясь в рамках Традиции, то они всегда должны быть готовы, к самым непредсказуемым поворотам судьбы. Вот, потом уехала я в Киев, затем уже в Питер. Уже десять лет здесь, муж — тоже ученик Игоря Николаевича. Но, это все внешняя история…

Вот многие говорят, что, дескать, женщина на Пути всегда одна… Смешная история! Хоть рецепт счастья в «Работницу» пиши: «Девушка миленькая, как только ты решаешь, что можешь быть одна и понимаешь, что тебе в кайф быть одной, — тут же резко увеличивается выбор женихов!» — Потому что мужчины перестают бояться. У мужчины ведь всегда есть потенциальный страх приблизиться, потому что: «Как бы не захомутали!» А тут — такая самостоятельная и при этом не лошадь, а вполне женщина. Свободная, очаровательная, энергии море — в принципе можно и вместе пожить. В принципе, одной жить легче. А от избытка можно и вместе пожить. И обмана меньше, и напряжения меньше, и страха потерять меньше, — сколько энергии-то остается на счастье и радость совместной жизни! Правда, дорога к этому довольно длинная…

Мне все Игорь Николаевич говорил: «Ты вот вечно замуж выходишь!», на что я отвечала: «Я каждый раз по другому поводу!»

Поэтому, когда кто-то говорит про несчастную женскую жизнь на духовном Пути — это все неправда. То, что большинство женщин приходит от какого-то недостатка, это да. Ну, а кто от избытка-то в духовность приходит? Последний в мировой истории был Гаутама… Купцы российские любили так: пожить на всю катушку, растратиться, а потом в монастырь или скит. Почему они к богу не шли, пока у них бизнес процветал? Человек, который доволен своей жизнью, вряд ли будет куда-то в неизвестное соваться. Главное-то — чтобы человек был счастлив. Какая разница — каким способом. Зачем стройные ряды-то строить к Богу? Одухотворение реальности — процесс тихий, суеты и шума не терпящий. И я думаю, что мы знаем имена лишь малой части Достигших…

Когда-то сподобила меня судьба увидеть одну удивительную женщину. Собственно, ее мне Мирзабай показал. Были мы тогда в Киргизии и гуляли вечером в хлопковых полях. А хлопок, когда цветет, он такой красивый, цветы разноцветные: фиолетовые, желтые, синие и все это на одном поле… И мы присели у арыка. Где-то неподалеку видим — женщина что-то делает. Потом она в нашу сторону пошла — за водой к арыку. Мирзабай говорит мне: «Смотри!» И тут эта женщина обернулась. Я такого лица никогда в своей жизни не видела. Я просто обалдела! Просто взгляд из-под платка. Но такой! Это неописуемо! У меня голова закружилась. И еще, кроме этого взгляда, я заметила, что голова у нее седая. Я у Мирзабая спрашиваю: «Сколько же ей лет?» Оказалось, что чуть больше тридцати. Это была женщина Достигшая… Причем, она была из какой-то старой ветки Традиции, а это Пути очень жесткие, предельно жесткие…

В.: С тех пор вы видели ее или слышали о ней что-нибудь?

Е.: Нет. Об этом-то и речь, что много таких безвестных людей.

В.: Вы знаете что-то об особенностях Традиции, из которой эта женщина?

Е.: Ответственно говорить не возьмусь. Я знаю, что это суфии, в Средней Азии мы пересекались с ними…

В.: В чем проявляется жесткость этого Пути?

Е.: Это не секрет, но я не хочу об этом рассказывать, потому что получится «клубничка», — этакая внешняя обертка. Я могу одну только шокирующую вещь сказать. Вы смотрели фильм «История О». Его продают среди эротических фильмов. Там показывается некий экзотический замок, в котором происходят достаточно садо-мазохистские истории. Вот, я считаю, что это история Пути женщины. Неважно, внешняя или внутренняя… Вообще я считаю, что начальный этап для женщины, — взять вот нашу Традицию, — он раз в пять сложнее, чем для мужчины. А чем дальше, тем сложнее и, если взять, скажем, нас с Виргой, то здесь уже — раз в сто… Женщине приходится вынимать из себя такие программы, которые мужчине и не снились. Их у него просто нет.

В.: В начале вы сказали, что с социальной точки зрения женщине гораздо легче. О каких же программах вы говорите сейчас?

Е.: О биологической и психологической.

В.: С биологической более-менее понятно. А в чем существенная сложность женской психологической программы перед мужской?

Е.: Понимаете, ведь женщина и психологически постоянно рожает. А нужно прекратить рожать и начать рождаться. Для мужчины это органично. А для женщины это самое страшное, самое большое препятствие. Это наиболее тяжелый момент, потому что это как бы выверт наизнанку.

Потом еще такая вещь: принять, скажем, что твой ребенок, — это не твое, а отдельный человек, очень легко только на уровне слов и почти невозможно по существу. И вообще, ведь для женской психологии привычнее подгребать под себя: «Мое!» Женщина это пространство. Пространство имеет свойство растекаться. То есть, женщина все время захватывает территорию. Начиная от примитивных баек про невестку и свекровь, — что они делят? — Территорию! И до самых глобальных вещей.

Кроме того, женщина избалована. Избалована тем, что обществу она нужна для сохранения рода. И обществу, в этом смысле, женщины важнее, чем мужики. Почему женщин на смерть не посылают? Потому что они должны рожать и сохранять. В конечном итоге, несколько мужиков воспроизведут весь род, были бы только бабы в избытке. Поэтому общество платит мужчине за то, что он — пушечное мясо, за то, что его могут, не спрашивая, послать на войну, за то, что оно его выжимает и использует. Платит «как бы свободой», верховенствующим положением и тем, что мужчине как бы больше позволено.

А женщина должна рожать. Потому, что все остальное бессмысленно, если женщины перестанут рожать. И женщины избалованы и распущены этим. Женщина по сути своей — торговка и проститутка в социуме. Она все время торгуется. Какая разница — продаваться многим или одному, но подороже. Я не только деньги имею в виду… Как воспитывают порядочную девочку? — Так, чтобы она подороже себя продала кому-то. Или она «непорядочная» и продается налево и направо. Или она «средней порядочности» и. сначала одному продалась, потом увидела, что купец не стоит товара и тогда нашла более выгодного. Или она возмущается, что на этой ярмарке за нее не ту цену дают. Это же вся социальная часть женской психологии. Все это есть в моей книжке* и меня давно уже всячески обвиняли за то, что я, якобы, не люблю женщин. А это неправда, — я люблю женщин, я торгашества не люблю.

* Имеется в виду книга Е.И.Весельницкой «Женщина в мужском мире» СПб. «Медуза» 1996 г.

Так вот, когда начинается другая жизнь и попытка обрести себя, то, прежде всего, приходится понять, что торговля закончилась! Что нет конкуренции… Нужно вынуть себя из витрины на этой ярмарке жизни. Ой, как это непросто! Почему феномен моих отношений с Виргинией, это действительно феномен? Потому что так не бывает! Так не должно быть! Я думаю, что мы многим людям доставили удовольствие проводить время в разговорах о том, как это не может быть и искать тут какой-то подвох. Ведь должна же была, по идее, остаться между нами хоть какая-то «кнопочка»! Но, спасибо всем, кто сомневался, проверял и провоцировал: они очень помогли тому, чтобы действительно ничего не осталось. Ведь словами ничего не докажешь, а вот фактом собственной жизни — совсем другое дело.

Так что, если женщина решила идти всерьез, рано или поздно она наткнется на все эти программы. Программы, связанные с рождением, программы, связанные с продажей… И еще на одну жуткую программу, связанную с тем, что у женщины мировоззрение выстраивается так, что сначала в нем идет мужчина, а потом уже весь остальной мир. Женщина ведь на мужчину нацелена, а уже потом на мир. А мужчина наоборот, нацелен, прежде всего, на мир. Так вот, вынуть мужчину, который стоит между тобой и миром — это место, о которое очень многие спотыкаются.

И здесь в Традиции идет следующая история. Учитель до какого-то времени должен сфокусировать ученика на себе. А вот потом, наступает момент, когда Учитель должен отойти. Это испытание для обоих. И когда ученик — мужчина, то это как-то легче все происходит. А когда женщина, тут-то и возникают проблемы. Женщина начинает дергаться. Она ощущает, что ее предали. Потому что она Учителю уже вся отдалась, а он почему-то хочет уйти. Это суровое и беспощадное испытание и для Учителя и для ученицы. Потому, что какой ты не прозрачный, а зацеп-то остается все равно. Где-то глубоко в подсознании возникает чувство неоправданности ожиданий. И тут уже каждому «по вере его». Повторюсь, — тех, кто такого рода испытания прошел, — единицы. Остальные безнадежно на этом месте завязли.

Игорь Николаевич, конечно, в этом отношении безупречен. Он совершенно неуловим, беспощаден, как жизнь, как любовь… Он может выдать любую твою проекцию: хоть гениального любовника, хоть папочки, хоть зверя, хоть страшного Бодхидхармы… И все это в очень простых формах, без наворотов. Хотя, Игорь социально очень значителен, что тоже является ловушкой.

Так вот, если женщине удается пройти вот это место — непродажность, то это уже очень серьезное продвижение.

В.: За счет чего может женщина это пройти? Усилия? Случайность?

Е.: Ну, в принципе, это может быть и случайность. Катастрофа, например. Но, в расчет это не принимается. К этому Путь ведет… Через осознавание, через разотождествление, через смену опоры от внешней ко внутренней. Это процесс очень длинный. В этом процессе и для мужчины и для женщины ключевым является перенос опоры с внешней на внутреннюю. А для женщины нужно, как я говорила, решать еще дополнительную задачу — убирать мужчину между собой и миром. Далее, если она его уберет, то будучи, по сути пространством, она же расплывется. Что же будет держать ее? Получается, что ее Путь — проращивание изнутри структуры через веру. То есть, сначала, через Учителя. Пока ты учишься, ты впускаешь Учителя внутрь и он является твоим центром и опорой. Потом — насколько миллиметров ты проросла, настолько он убрался. Истинный Учитель только так себя ведет, отступая миллиметр за миллиметром, а иначе — где же прорастать-то? В какой-то момент ты уже не нуждаешься во внешней опоре. В этот момент внешняя опора исчезает. Ты остаешься один на один с миром и думаешь: «Боже, это я такого хотела?» Если бы я знала об этом сначала, я бы не выдержала. Но, это ведь еще только начало. Тут Путь и начинается, потому что есть уже кому идти. А женщина на Пути структурируется за счет веры.

В.: То есть, и Учитель уже дальше не нужен?

Е.: Как это не нужен? А как по Пути идти-то? Я человек консервативный. Я убеждена, что Учитель нужен очень долго. Очень редкие люди на Земле могут идти без Учителя. Зеркало же нужно! Невозможно ведь отразиться во всей Вселенной. А кто может быть зеркалом? — Учитель. Когда мне говорят, что весь мир является зеркалом и тому подобные байки, — это несерьезно. При всей моей способности к расфокусировке зрения, я не могу так расфокусироваться, чтобы увидеть свое отражение во всем мире сразу. Мне как-то конкретнее и удобнее смотреться в Учителя. И я считаю, что когда люди говорят о том, что Учитель не нужен — это проявление гордыни. Ну, и потом простая вещь: человек не имеет права быть Учителем, если сам он не ученик.

В.: Ну, а если учитель уходит, умирает?

Е.: Это как раз может быть знаком того, что ученик дальше готов сам. Христос, если бы не ушел, — не стали бы его ученики Апостолами.

В.: Три года он их всего готовил…

Е.: Иисус был очень качественный специалист. Не отвлекался. Да и люди были все по знаку.

У меня ко всей этой истории очень реальное отношение. Я реально представляю всю эту компанию, люблю представлять житейские детали…

В.: В Евангелии-то деталей нет. Там голые факты.

Е.: Ну, вот возьмем какой-нибудь факт. Был Симон рыбаком — факт известный. Была у него семья и он был кормильцем. И, вдруг, бросает все и идет за каким-то бродягой. Вот, можно представить, как после этого было его семье. Что они там — радовались? Вот, вам, кстати, о детях… А сам Иисус, который сказал Марии, что он не ее сын, а сын Божий? Какая женщина готова это услышать? Какая женщина готова встать в позицию ученика перед собственным ребенком? Вот вам действие программ… Кстати, мама Игоря Николаевича, вечная ей память, на склоне лет приняла и признала Учение… Для меня это вообще важный критерий, когда родители, которые поначалу на стенки лезут из-за того, что их дети непонятно что со своими жизнями делают, с годами, через неприятие, нервы, напряжение, начинают видеть, что все очень даже неплохо получается. Они начинают видеть, что дети их счастливы и жизнь у них складывается. И к родителям у нас самих начинает меняться отношение. То, что матери и отцы многих из нас приняли то, чем мы занимаемся и то, как мы живем, — это для меня подтверждение истинности Традиции. Потому, что наши родители — очень заинтересованные и очень критически настроенные наблюдатели. Представляете, каково, например, было моим родителям, когда, вместо того, чтобы принимать школу в должности директора, я тридцать первого августа восемьдесят третьего года положила на стол заявление об увольнении? А мне как раз надо было на четыре дня уехать к Мирзабаю. Очень срочно надо было… А с работы никак не отпускали. Какова могла быть реакция родителей, да еще в те времена? Или потом уже, когда меня с очередного места работы увольняли по статье за несоответствующую идеологию? И все-таки, потом они приняли мою жизнь.

В.: А как удавалось решать задачи, которые, как вы говорили, стоят перед женщиной на Пути и связаны с тем, чтобы перестать «рожать», перестать продаваться?

Е.: Ну, вот, к примеру, одна замечательная и простая технология. Пускаешь в дом хозяйку. Или работаешь сама хозяйкой или экономкой в чужом доме. Это бесподобная практика для женщины. Но, работать в чужом доме нужно так, чтобы ни в коем случае не делать его своим. Ни в каких мелочах!

В.: А если в свой дом пускаешь?

Е.: Пустить и отдать полностью в распоряжение. Я так шесть лет жила. Я и сама работала экономкой. И даже сейчас, параллельно с должностью главного редактора и всеми моими делами, я работаю экономкой в доме у Игоря Николаевича. Это очень полезно, да и в радость мне. Вспомните знаменитых экономок: Фрекен Бок, миссис Хадсон, — они же под себя дом прибирали и, по сути, переставали быть наемными работницами. А тут важно войти в чужой дом и так все делать, как будто тебя и нет. И это оче-ень трудно. Очень! Вот так, — прекрасная духовная практика, гораздо более эффективная, чем множество экзотических тренингов. Я люблю все эти житейские вещи. Мы на них учились… Когда люди в доме, — а в доме, где я жила много лет, дверь не закрывалась, — соблюдай закон приятия, без «Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?». Нравится — будьте здесь, живите сколько нужно. Хочется вещи переставить — пожалуйста! Это каждодневно, это на мелочах, это в самой жизни… Тут-то все и обнажается, все заморочки всплывают.

В.: То есть, практика на коврике, это далеко не самое главное?

Е.: Да, это одна десятая… Конечно, в нашей Традиции необходимо научиться базовым технологиям, навыкам, состояниям, — это ведь азбука, язык. Но, сам по себе это не Путь…

Некоторое время Ева Израилевна показывает мне картины Калинаускаса:

Е.: Вот его автопортрет. Очень похож на Иоана Крестителя. Я сейчас прикинусь такой романтической духовной искательницей и скажу, в то же время, с беспощадной серьезностью, что я вижу и функцию Игоря Николаевича, близкой к функции Иоана Предтечи…

Мы в свое время играли во многие практики. Очень много из кастанедовских практик, особенно из женских… Из многих других Традиций. Смотрели, как это с нами резонирует. Интересно ведь, да и зачем изобретать велосипед. Гриша Рейнин долго пытался меня научить своему сенситивному тренингу. А Гриша, кстати, мой племянник…

В.: И кто раньше начал?

Е.: Это все очень смешно. Гриша старше меня на полгода. А пришли мы совершенно по-разному. Почти одновременно. Но, он с каратэ начал и много чего еще прошел, а я как встретила Игоря Николаевича, так и все. Мы с Гришей много лет друг друга не видели, а потом вдруг обнаружили, что у нас масса общих интересов и знакомых.

А практик у нас много. Но, основной принцип нашей Традиции, это принцип «пустой комнаты». Если ты уже до него доходишь, то дальше этот принцип осуществляется уже в каждый момент твоей жизни и это уже — главная практика. Здесь встает вопрос инструментальной подготовленности. Если ты сам не подготовлен, как инструмент, если не владеешь азбукой состояний и технологий, то становишься похожим на собаку: «все понимаю, но выразить ничего не могу». А так, как мы живем в миру, мы должны уметь выражать. Игорь Николаевич в своей последней бесед на Кипре выразил основной тезис нашей практики, как принцип улитки: постоянное и непрерывное движение. Это неромантично — слишком медленно и без экзотики. Но, мы «идем за улиткой». Долго, но никогда не обманываясь. Мы с самого начала знали, что это будет долго. Нам никогда ничего не обещали.

В связи с этим — еще один, чисто женский момент. Женщине гораздо труднее, чем мужчине избавиться от необходимости в гарантированном будущем. Мужчина обществом ведь больше программируется на исследовательский рефлекс, а женщина — на охранительный. И неизвестность для женщины страшнее, чем для мужчины.

В.: Как вам удалось это пройти?

Е.: Так же, как и все остальное. Пока «Я» не было, были страхи, а как «Я» появилось, страхи исчезли. Так и живу — чем крепче «Я», тем меньше страхов.

В.: С другой стороны, если посмотреть на то, как вы сейчас живете, создается впечатление о очень крепкой социальной позиции и, следовательно, гарантированном будущем.

Е.: Я никогда не бомжевала и внешне у меня всегда так ситуация выглядела. Но, это все легко оставляется. И уже не раз оставлялось. Самое смешное, Влад, заключается в том, что пока мы были беднее, все было легче. Мы не были обременены хозяйством, заботами, ответственностью за людей, которые на нас завязаны. Я имею в виду предприятия и структуры, которыми мы руководим, где работают люди, за которых мы, в какой-то степени, отвечаем. А время от времени накатывает тоска по внешне простой жизни… Но, кто работать будет? Мы приняли эту игру и теперь должны в нее доиграть!

Хочется, конечно, ничего больше не делать, как только говорить о горнем свете и тихо медитировать. Но, кто работать-то будет? Сохранить высокий смысл, находясь во всей этой житейской суете, это серьезная практика, очень большое напряжение, но и достойнейшая задача! И это интересно. Не ушла же я в монастырь. Хотя возможности к тому были. У меня, кстати, много знакомых монахов. Я знакома с настоятельницей монастыря в Самаре, в Пскове. Есть у меня знакомый монах в Храме Гроба Господнего в Иерусалиме. Прекрасный человек! Три раза судьба нас сводила в Иерусалиме… Но, это другая жизнь, а ведь каждый выбирает свое.

В.: Как вы считаете, уход в монастырь в наше время не является тупиком?

Е.: Почему? Что вы? Я считаю, что поэтому и существует так много разных Путей, чтобы каждый человек нашел максимально адекватный способ реализации своего смысла. Я, например, обожаю Игоря Чебанова. Я очень много от него получила откровений; много что стало видно, через него. И поддержка от него была, да и вообще, — человек он святой… Но, никогда я бы не могла у него учиться! Я мало к кому отношусь с таким трепетом, как к Игорю Чебанову, но я сразу себе сказала, что если бы через него был бы единственный Путь, значит Пути у меня не было бы. Это против всей моей природы. Хотя, повторяю, — я считаю его настоящим подвижником и перед его учениками преклонясь. Но, помните? — ученики дона Хуана боялись дона Хенаро и наоборот! Я думаю, что ученики Чебанова тоже не поняли бы, что это за обучение у Калинаускаса — на вилле на Кипре! Каждому свое…

В.: Можно все-таки подвести итог: что же это за жизнь, к которой вы пришли?

Е.: Знаете, Влад, я последнее время стихи начала писать, вот ими и отвечу:

Канатаходец идет над пропастью.

Между берегами не натянут канат.

 

 

Глава 2. Виргиния Калинаускене

Собственно, текст этой беседы можно было бы поместить в одной главе с Евой Весельницкой. Два таких разных женских лица одной Школы...

Виргиния живет в Вильнюсе, но обстоятельства сложились так, что на следующий день после моей встречи с Евой Израилевной, Виргиния приехала в Питер. Если уж поток информации пошел, то все становится неслучайным. Только такой поворот ситуации поставил меня перед выбором: как раз в этот день я начинал трехдневный семинар-погружение и отменить его уже не было возможности. И я благодарен Виргинии за то, что она согласилась приехать ко мне и пообщаться как раз в то время, когда я дал группе задание для самостоятельной работы...

Май 2001 г.

Виргиния Калинаускене: Моя «другая жизнь» сложилась интересным образом. В романтические годы юности я вращалась в богемных кругах Вильнюса. Вокруг — творческая атмосфера, но у меня складывалось впечатление, что должно быть что-то еще. И я не раз задавалась вопросом: «Богемная, творческая атмосфера... И что, — это все?» Многие люди в моем окружении говорили о духовности, привозили из Москвы «самиздатовские» книги разных Учителей… И даже появились вокруг люди, которые что-то практиковали. Таким образом мир начал отвечать на мой вопрос. Поначалу это очень экзотично выглядело, как и принято в богемной среде. Но, в моей устремленности была тяга не только к внешним формам, но и к чему-то глубокому, к сути. Правда, я даже слов таких не знала в те времена, но было некое чувство неудовлетворенной жажды. Что-то интуитивное... Два года мы работали, как я теперь понимаю, на то, чтобы вокруг нас появилась атмосфера, которая бы усиливала эту жажду, укрепляла ощущение неудовлетворенности. И мы разрабатывали совместный проект, чтобы уехать в Индию…

Влад: У нас, это у кого?

В.К.: Дружеская компания, куда входили художники, музыканты, физики, литераторы…

В.: Это происходило в Вильнюсе?

В.К.: Да, мы все там жили.

В.: И началось именно с книг?

В.К.: С ксерокопий, перепечаток, с того, что можно было достать тогда. Один из наших друзей «отвечал» за все экзотическое, эзотерическое. И когда нам надоедало танцевать до утра, печь пироги, искать лунные цветы в лужах, тогда мы обращались к нему, чтобы он нам рассказал чего-нибудь «этакого»... А он часто путешествовал, часто ездил в Среднюю Азию, еще куда-то…

В.: Его не Валентас звали?

В.К.: Да. Он и был тем самым «гвоздем», вокруг которого начали наматываться события, те, что многое изменили. Мы все чаще и чаще стали приглашать Валентаса к себе. И когда большинство гостей расходилось, мы усаживались вокруг круглого стола под желтой лампой, пили чай и слушали его рассказы. Рассказы эти все больше и больше увлекали нас, затрагивали самые глубины души. Тогда жажда проявлялась все острее и острее. Однажды Валентас порекомендовал сходить на лекцию «одного интересного человека». А, нужно сказать, что нас не интересовали никакие лекции, никакие кружки, никакие «духовные самореализации» и тому подобное. Но, на эту лекцию мы почему-то пошли. И, вдруг, мы увидели человека, которого интуитивно искали. Оказалось, что он живет ни на Тибете, Шамбале или Индии, а, здесь, в нашем городе... И этот человек стоял перед нами. Мы его узнали … Потом, когда обсуждали, каждый сказал, что узнал в нем того человека, которого мы искали. Каждый узнал его по-своему, но в том, что это он, никто не сомневался. Мы сразу познакомились и забрали его. Или он нас забрал… Он ведь тоже искал и был на распутье — нужно ли кому То, что за ним стоит. Это был, как несложно догадаться, Игорь Николаев. За ним была Тайна, которую мы чувствовали. Причем, на тот момент мы не знали, что это Традиция, Школа.

И с того момента все пошло, как у влюбленных, когда все, что мешает, все дела отпадают, лишнее отсеивается и они хотят быть только вместе… Вместе, до абсурда — двадцать пять часов в сутки вместе. Так случилось и у нас. Вся группа была зачарована им... Началось удовлетворение жажды. В тот момент, когда мы встретились, мир преобразился и стал другим. У меня осталось такое впечатление... Начались занятия. Делали мы что-то странное и непонятное, что называлось «Огненный цветок». Когда мы выходили с занятий, то не могли вспомнить, что же там говорилось. И у мужчин и у женщин внутри зашкаливало, — настолько высок был накал происходящего. Не на уровне слов, а на уровне переживаний. Это был совершенно новый уровень работы с собой. С сознанием... Тогда совершенно непривычный для нас. Мы чувствовали, что соприкоснулись со знанием иного качества, тем, что наше сознание не может привычно переработать в более понятное и доступное логически...

Очень много времени мы проводили все вместе. Это было погружение. В прямом смысле. Мы бдели по ночам, встречались в обеденные перерывы между работой, после работы собирались снова и, буквально жили вместе, хотя только что познакомились… На дворе был январь. Первое занятие состоялось четвертого числа… Для людей нашего круга это немыслимо — собраться четвертого января на какое-то занятие, но мотивация была сильная. Потом, где-то в апреле, Игорь рассказал о Школе, о духовной Традиции, о том, что есть Закон Школы… Это не укладывалось в мою голову. «Какая Школа? Какой Закон?» Становление под Школьный Закон и принятие его над собой — событие исключительно персональное.

Помню, как это произошло со мной. Мы ехали на машине с Валентасом. Очень быстро. Я за рулем. Вокруг мелькали леса, поля, деревни. Весенний солнечный день, возвышенное настроение: свет, природа, жизнь… И вдруг, я вспоминаю, что близится время, которое мне назначено для становления под Закон. Валентас предлагает остановиться на пригорке в лесу, — там рядом есть красивое тихое место. Я притормозила и пошла туда. И действительно, место оказалось удивительно тихим. С ковром из молодой зеленой травки, хотя только начало весны. И огромным дубом. Я села под этим дубом, очень быстро успокоилась и настроилась на свой запрос — встать под Закон Школы. И тут со мной произошло нечто неожиданное и странное. Словно огромный мощный поток белого света опустился сверху и прошел сквозь меня. Сверкающее благословение. Я чувствовала, как каждая клеточка моего тела засветилась. Светом в потоке света я осознавала себя и не могла даже пошевелиться. Я знала, что хочу полностью сдаться и слушать, пребывая в этом потоке. И я чувствовала, что со мною происходит то, что я давно искала и хотела всегда. Время остановилось. Я сидела в Вечности, которая окольцевала меня. Внутри меня — ось. Она уходила в высь и картина мира менялась. Одно из ярких переживаний в этом изменении было то, что «Я есть», «меня слышат»…

Через вечность я вернулась к Валентасу в машину, не понимая, зачем мы должны куда-то ехать и что-то делать. Краем сознания, словно со стороны, я догадывалась, что дела, конечно, нужно доделать, но теперь это было настолько неважным и второстепенным. Внутри разворачивалось нечто совершенно новое…

В.: Вы сказали, что в определенное время почувствовали, что нужно стать под Закон. Почему в определенное время? Что это значит?

В.К.: Мастер определяет в какое время, в какой день и час, ты можешь обратиться к Школьному потоку, чтобы встать под Закон Школы..

В.: Все-таки, что значит встать под Закон?

В.К.: Становясь под Школьный Закон и приняв его над собой, ты начинаешь учиться в Школе. Тогда ты становишься учеником. Событие исключительно персональное. Для каждого. В моем случае, социум отреагировал немедленно...

В.: Каким образом?

В.К.: Я к тому времени много ездила на машине, участвовала в ралли. Ездила очень быстро и лихо, не всегда обращая внимание на правила. И мне это сходило безнаказанно. У моей машины не было техосмотра уже несколько лет и ни разу я не была оштрафована за это. После того, как я встала под Закон Школы, через несколько километров от тихого пригорка, так вовремя расположившегося в Вечности, меня останавил автоинспектор. И то, что сходило мне с рук раньше, теперь не прошло. Инспектор глазам своим не поверил — шесть лет без техосмотра...

В.: За шесть лет вас ни разу не останавливали?

В.К.: Останавливали. Но мне, собственно, не нужно было ничего специально делать, так — улыбнуться, разве что... А тут такой номер не прошел. Штраф и все такое... Сразу после этого две «дырки» в правах и реальная угроза того, что права могут отнять. И это только первая реакция социума... Позже Мастер мне объяснил, что теперь с социумом я должна быть в безупречных отношениях. Все документы, все формальности должны быть в порядке. Он говорил: «Другим можно быть небезупречными в социуме, а тебе уже нельзя!» Так началось мое крещение в социуме, мое послушничество. Школярство, в буквальном смысле. Безупречное тщательное выстраивание отношений с социумом, с Миром, с Мастером, с собой... Все теперь делать «на отлично», все время по самой высокой планке, по максимуму... Социум — прекрасный учитель. Так, если бы у меня отобрали права, то я не могла бы возить Мастера, а это было для меня смерти подобно.

Следующим уроком было то, что мне было необходимо научиться говорить «нет». Я не могла отказать. У меня привычка всем пообещать, и в результате, конечно, никуда не успевала, многих подводила, обещаний не сдерживала... Это оказалось трудным делом — научиться говорить «нет».

В начале лета решили проводить лагерь. Долго мы ездили по Литовским лесам, и искали место для лагеря. По ходу поездок Мастер показывал мне места с разной энергетикой, назначением, звучанием. Так происходило мое знакомство с магией природы... Всем было очень интересно, что будет в лагере. Два человека приезжали в лагерь на «раскрутку», два человека на хозяйстве и Мастер... Работа индивидуальная. Для человека из социума, его личности ситуация была очень необычной. Сначала претендент приходил к Еве* домой с сумками и происходил разбор и перебор того, что он собрал с собой. Люди брали с собой обычно очень много вещей. А после того, как они выходили от Евы, оставался маленький мешочек. Нельзя было брать с собой часы, зеркала, печатные материалы, косметику и т.п. После этого я отвозила людей в лагерь. Тогда я ездила очень быстро, и для меня не существовало ограничений по скорости, а дорога к лагерю состояла из сплошных поворотов. Она и называлась «дорогой смерти». После такой гонки мы выезжали на полянку в лесу. А там уже ждал Мастер. Сумочки оставить, отдать вещи, и в палатку. Дальше тишина. И, вот, сидишь ты голым в оранжевой палатке, на чистой накрахмаленной постели, говорить нельзя, выходить нельзя, что делать непонятно. Сколько времени проведешь в палатке — неизвестно. Находиться в палатке нужно было трое суток безвылазно. А вокруг — удивительная тишина. Через несколько суток установливается внутренняя тишина. После этого начинается общение с Мастером.

* О Еве см. главу «Ева Весельницкая»

В первом лагере было тридцать шесть человек. После того, как я всех привезла, настала и моя очередь. Последняя неделя была моя. Я сидела уже третьи сутки в палатке, когда и случилось то, что среди тишины раздался удивительный смех, хохот. Хохот Игоря. Он продолжался, как потом я узнала, восемь часов: Игорь уехал из лагеря, продолжая смеяться. Это был день его просветления... Был импульс поехать к Валентасу. Оказалось, что только что у Валентаса гостил Мастер Мирзабай. Мастер Мирзабай оставил привет для Игоря Николаевича. Как подтверждение от Мастера...

Когда лагерь завершился, Игорь сообщил нам ошеломляющую новость: что он хочет учиться. Это было совершенно непонятно нам. Ведь он сам Учитель и мы у него учимся. Куда ему еще учиться? Но, он начал искать, как ему поехать к Мастеру Мирзабаю. После этого происходило много мистических событий. Стали приходить телеграммы из Москвы со странными для меня текстами. Игорь, читал эти тексты и, словно переводя смыслы, говорил: «О! Меня приглашают!» Мне это было как-то непонятно. Но, постепенно передо мной стала раскрываться символическая многослойность этих текстов и многомерность мира...

Игорь пригласил меня поехать с ним в Москву. Мой муж внимательно выслушал меня, и сказал, что если мне дается такой шанс, то его нельзя упускать. Можно сказать, что он тоже был моим Учителем. При всей взаимной любви и привязанности, нам обоим было ясно, что такой шаг приведет к расставанию. И решение было принято, причем принято в атмосфере глубокого взаимопонимания.

И я поехала с Игорем в Москву. Он стал ожидать дальнейшего разворота событий, — когда можно будет ехать к Мастеру. В Москве мы познакомились с людьми, которые уже ездили к Мирзабаю. Там была интересная тусовка, где были люди, занимавшиеся йогой, боевыми искусствами, и прочим... Наконец, Игорь дождался разрешения поехать к Мастеру Мирзабаю. Я осталась в Москве и вела занятия по технологии «Огненный цветок». Занимались очень продвинутые и знающие люди. Мне нужно было обучить «Огненному цветку» этих людей, и это был серьезный урок для меня. Некоторые были Мастерами других Школ. В числе прочих Санжар — Мастер каратэ из «Школы больного человека», где человек выглядит внешне слабым, немощным и больным. Казалось, тронь его пальцем и он развалится. Он мне очень помог тогда. Они все мне помогали и подыгрывали мне, изображая моих учеников. Это была очень красивая и деликатная игра. В какой-то день вдруг я почувствовала мощный импульс ехать вслед за Игорем. Импульс был столь сильным, что я даже забыла все указания Мастера о том, что я должна ждать его в Москве. У меня не было денег. Я посоветовалась с Абаем и он дал мне денег на билет до Нукуса. Тут я все-таки вспомнила указание Игоря ждать его в Москве. А самолет в Нукус летел один раз в день, сначала он прилетал из Ташкента в Москву, и сразу летел обратно. И я решила, что если Игорь не прилетит на ближайшем самолете, то я с ним не разминусь.

Прилетаю я в Нукус и решаю, что до места доберусь автостопом. Где-то около двухсот километров. Вышла на трассу и стала голосовать. Останавливается новехонькая «шестерка» супер-люкс. И водителю, конечно, по пути, прямо в тот же поселок. Назвался он Бахтияром и спрашивает: не страшно ли европейской женщине в Азии? Я начинаю понимать, что ситуация-то не такая уж и безобидная. Тем более, что Бахтияр начинает нагнетать атмосферу, делая все более явные и недвусмысленные намеки. Спрашивает: «А откуда ты знаешь, что я тебя верной дорогой везу?» Тут я насторожилась, но в этот момент фары автомобиля осветили памятник-надпись, выложенную большими буквами из камня вдоль дороги: «Правильной дорогой идете, товарищи!» И тут я поняла, что надо забирать ситуацию в свои руки. И что у меня есть силы для этого. Я предложилп Бахтияру, чтобы он отдохнул, а за руль сяду я. Он удивился, но я его уболтала. И, как только я оказалась за рулем, то сразу поняла, что доеду туда, куда мне надо. И действительно, через некоторое время, мы вкатились прямо во двор к Мирзабаю. В глубине дворика мелькнула фигура мужчины, который кричит: «Вирга приехала!» Лицо его мне незнакомо, да и он вряд ли мог меня разглядеть в запыленной машине. Полная неожиданность для меня. Бахтияр кланяется Мирзабаю и исчезает. Я до сих пор не понимаю, кто он был. Ученик Мирзабая? Водитель, который должен был меня довезти?... Тут мы садимся пить чай и только тогда я понимаю, что Игоря здесь нет. Я спрашиваю: «Где Игорь?» А Игорь, оказывается, уже улетел в Москву и я каким-то образом пропустила его в аэропорту. Что делать? Ситуация очень серьезного непослушания. И Мирзабай, он мягкий Мастер, дал мне шанс. Утром он отвел меня на почту, чтобы позвонить Игорю. Голос Игоря в телефонной трубке был взволнованный: «Ты даже не можешь себе представить, что ты наделала и какими будут последствия этого поступка! Ты же к Мастеру приехала, а не к приятелю. Так, у кого ты учишься?» Я умом не понимала тогда, что же я наделала, но было чувство большого напряга. Было чувство, что теперь может все нарушиться в моей судьбе. Не только в моей. При этом я понимаю, что Игорь не ругает меня, но ждет что-то от меня, от чего зависит ход всех дальнейших событий. И тогда я говорю ему: «Игорь, я хочу к тебе!» Он переспрашивает: «Действительно хочешь?» — «Да!» — «Ну, тогда делай, что можешь, я тебя жду!» Мирзабай дал мне денег и отправил обратно. Меня всю дорогу знобило, несмотря на то, что была жара. Я доехала до Нукуса. Иду по улице и у меня чувство, что все мужское начало мира меня насилует. Трудно такое вообразить. Но это Азия, — представьте себе броско одетую молодую красивую девушку, идущую по улице — для тех мест это просто вызов! И вот я иду и чувствую, как сквозь меня проходят соответствующие мужские энергии, у меня уже нет ни агрессии, ни страха, ни отчаяния, — меня просто дико трясет. Со всех сторон доносятся мужские голоса: «Девушка, а девушка!...» Как-то я добралась до аэропорта, находясь к тому времени уже в измененном состоянии сознания. В аэропорту оказалось, что у меня не хватает денег, чтобы улететь. И я иду на шаг, на который ни при каких других обстоятельствах не пошла бы: я снимаю с себя украшения и предлагаю их людям на улице, чтобы они купили. Меня сначала никто не понял. Но, потом нашелся человек, который просто дал мне недостающие деньги и я прилетела в Москву. Абай предложил мне еще побыть в Москве, но моя решимость ехать к Игорю была столь сильна, что даже он, со всей его магической силой не мог меня удержать и я незамедлительно уехала в Вильнюс. Игорь встретил меня и снова задал вопрос очень серьезно: «Кто твой Мастер?» Я поняла, что выбор зависит сейчас только от меня. И именно в этот момент произошел осознанный выбор. Для того, чтобы он произошел, мне понадобилось пройти через все эти приключения во время поездки к Мирзабаю. Мой Мастер — Игорь. Я всей собой пережила это. И это неподвластно времени.

Потом все происходило стремительно. Я все время была рядом с Игорем, и мое обучение было непрерывным. Некоторое время мы жили в Вильнюсе, потом, после очередных разборок в социуме, переехали в Рыбинск, где работали в театре. Игорь — режиссером, я — художником по костюмам. После нужно было свернуться и уехать из Рыбинска. Там Игорю грозили устроить какие-то проверки в психушке. Мы снова оказались в Вильнюсе.

Мы жили у Евы. Дверь квартиры была постоянно открыта и все время появлялись новые люди. Десять, пятнадцать... Некоторые из них оставались иногда надолго. Игорь по вечерам уходил работать, как он это называл, «ментальной проституткой». Он ходил к друзьям, читал лекции, отвечал на вопросы и получал десять рублей за ночь. Социальной работы не было, и эта десятка была единственным заработком на жизнь. К тому времени у нас родился сын. Утром Игорь готовил, стирал пеленки, потом снова люди... Через месяц после рождения сына я тоже включилась в ту же бурную жизнь. Я рада, что у меня не было времени на послеродовой синдром, когда женщина залипает только на ребенке и выключается из всей остальной деятельности. Интенсивность жизни была такой, что субъективно казалось, что за один день проживаешь неделю или даже месяц.

Игорь стал много ездить и искать работу. Питер, Ташкент, Киев. В Киеве мы задержались на несколько лет. В Киеве собралась публика, которая интересовалась Школой. В большинстве — люди науки. Занятия, посиделки, учеба... При этом, Игорь работал со спортсменами сборной Союза. Потом случилась авария в Чернобыле и Игорь стал работать с пострадавшими.

Заканчивался виток работы в Киеве и можно было ехать в другое место. Ева нашла место в Вильнюсе и мы вернулись в Литву. Игорь давно хотел и, наконец, сделал кабинет психологической разгрузки в институте. В этот период были прочитаны «Десять бесед о Школе», из которых родилась книга «Жить надо»*. Это был восемьдесят девятый год — завершение определенного этапа и в жизни Игоря и в жизни Школы. Необходимо было искать форму жизни для нового этапа...

* И.Н.Калинаускас «Жить надо!» СПб. 1995

Для него это снова был Киев, где начался Театр. Перед отъездом Мастер сказал мне, что я завершила первый девятилетний круг обучения. И я осталась одна. Наедине с миром. Дальше я уже сама заботилась о Школьных делах в Литве. Был выход в социум, создание Школьных структур в социуме... Иногда Игорь приезжал, смотрел, как я работаю. Помогал там, где нужна была помощь. Позже Мастер сказал, что мое наиболее сильное место в работе — медитация. Я сама начала ездить и проводить уже свои занятия, используя то, в чем сильна. Ташкент — Киев — Питер. Медитация стала моей основной темой.

Затем я провела свой первый лагерь. Съехались люди из разных городов. Каждый день в течение двух месяцев за столом собиралось 40 человек. Это событие стало для меня самой фактом любви человеческой. Все получилось. Перед началом я попросила Константина Викторовича Тына, чтобы он приехал и показал свое искусство. Он приехал и мы с ним целую неделю работали. В последний вечер мы творили праздник. Сделали плов. Беседуем и вдруг Тын говорит такую фразу: «Ты — Мастер». Меня словно молнией поразило. Я не знала как к этим словам относиться. Тын — серьезный человек, сам Ученик и Мастер древней Традиции, такими словами разбрасывается не станет. Я подумала и решила, что могу побеспокоить моего Мастера и спросить...Утром я позвонила Игорю и рассказала вечернюю историю. Игорь очень обрадовался и сказал, что ждал этого момента, и что я стала Мастером. Сообщить об этом должен был человек из другой Традиции. Так Тын стал моим духовным крестным отцом. А Игорь подтвердил мою квалификацию Мастера Школы...

Мастер Школы? Дальше началась работа...

И бесконечная история чудесного продолжается...

 

Глава 3. Наталья Нур

Как я уже писал в Предисловии, книгу о женщинах можно написать, только руководствуясь интуицией, отстранившись от логических выводов и убеждений и доверяя только тому потоку информации, событий, который возник, когда я принял решение писать эту книгу. О Наталье Нур я ничего не знал ранее, более того, когда Ольга Романова (одна из тех, кто и побудил меня взяться за эту тему) сказала мне, что у нее есть знакомая, которая может быть интересна мне для книги, я вначале лишь недоуменно пожал плечами: «Мастер Рейки? Да мало ли их, — что же теперь о всех писать?» Но, слава Богу, доверился. Вместо разочарования меня ждали открытия и переживания, которые, к сожалению на бумагу не перенести. Мы с Натальей коснулись достаточно общих и, на первый взгляд, простых вопросов. Но они-то, как мне кажется и дают ключи к пониманию Пути женщины, да и Пути вообще...

Май 2001 г.

Наталья: Мне самой любопытно, что вас могло заинтересовать. Моя судьба, как мне кажется — это судьба обычной женщины, выросшей в советское время.

Влад: Судьба не бывает обычной, и мне кажется, что как раз в вашей судьбе есть главы, достойные внимания читателей этой книги. Давайте о них и поговорим.

Н.: Все складывалось достаточно постепенно. Не было какого-то крутого поворота. Интерес к иному мировоззрению, чем то, что прививалось в школе, институте и так далее, появился у меня с детства, потому что мы с родителями в то время жили в Забайкалье, в Чите. Так уж получилось, что я росла на китайских сказках. Через них пришел интерес к восточной культуре и, впоследствии, философии.

Уже потом, когда мы переехали на Украину, возник интерес к Индии.

В.: Почему именно к Индии?

Н.: Может быть потому, что когда-то в то время мне попалась книжка об Упанишадах. Она называлась "Хитападеша". Это тоже сказки. Другой доступной литературы в то время почти не было. Потом, уже в юности я стала увлекаться хатха-йогой. Это был уже не просто интерес, а довольно серьезное увлечение. Правда все это тогда было подпольно.

В.: Это были какие-то подпольные группы?

Н.: Да. Это было начало семидесятых. Занимались на каких-то квартирах, — ну, в общем, как и все такое в то время. Потом я приехала в Питер. Затем появились дети и некоторое время мне было вообще ни до чего... Правда, еще я не сказала, что я еще на Украине пыталась погрузиться в христианство, именно православное. Интерес вызывало все запретное, именно поэтому было желание глубже изучить все это. Хотя изучить все это, — и христианство и йогу, действительно глубоко тогда было очень трудно, — почти не было ни литературных источников, ни реальных людей, которые владели бы этими вопросами, поэтому на деле все получилось достаточно поверхностно.

В.: Дело ведь не только в глубине изучения, но и в желании, устремлении.

Н.: Возможно. Так вот, после того, как дети мои чуть подросли, желание мое и увлечение снова начали воплощаться. Это уже в Питере. Это опять-таки подпольные группы — довольно много тогда было перепробовано, трудно даже все перечесть.

В.: Ну, то, что оставило наиболее глубокий след.

Н.: Прежде всего это Антоновские группы. И сам Владимир Антонов часто появлялся у нас на занятиях, а вели, в основном его ученики. Параллельно были еще экстрасенсорные группы, та же хатха-йога, — даже приезжали какие-то Учителя из Индии. Очень мне был интересен суфизм, долгое время я общалась с одним замечательным человеком, Игорем Мальским, который тогда писал очень интересную книжечку по этому вопросу. Беседы с ним очень помогли в то время.

А позднее все свелось к тому, что в голове у меня образовалась невероятная "каша" от смешения самых разных знаний. И разгребать всю эту смесь было некому.

Поэтому, в какой-то момент я бросила все, чем занималась. Я поняла, что все то, чем я занималась было очень поверхностно.

В.: Вы переживали это, как какой-то кризис?

Н.: Конечно! То, чему я посвятила достаточно много лет, оказалось почти бессмысленно и не нужно.

В.: Не нужно, — то есть не востребовано, или не нужно — неинтересно?

Н.: Неинтересно, потому что поверхностно, а как дойти хоть до какой-то глубины, было непонятно. Как раз востребовать все это было несложно — желающих смотреть на разные фокусы и ходить по горящим угольям, заниматься всяческого вида колдовством и экстрасенсорикой было довольно много, впрочем сейчас их даже еще больше.

В.: А вы могли таким вещам обучать?

Н.: Да, кое-что я умела сама и могла научить желающих. Но, повторяю, идти дальше в эту сторону я не хотела, так как не видела смысла.

В.: Когда этот кризис произошел?

Н.: Лет десять — двенадцать назад.

В.: То есть, как раз в разгар послеперестроечного времени, когда вся эта экстасенсорно-магическая братия начала появляться на широкой публике. И книжки первые пошли, — помните, — Мартынов, Шри Ауробиндо?

Н.: Да, но меня это уже не привлекало. Однажды мы с мужем гуляли по Петроградской и в одном книжном магазинчике мой взгляд упал на книгу некоего Шри Махарши, которая стоила по тем временам бешеные деньги — рублей девять, по-моему, — я открыла ее на одной из страниц и прочитала: «...если ты хочешь познать мир, то познай сначала самого себя, а потом уже задавай вопросы, если они останутся». Я купила эту книжку и когда прочитала, поняла, что, собственно, купила я ее ради одной этой фразы, — чего-то еще мудрого я там не нашла.

Потом прошло года два. И тогда появилось Рейки. Только после того, как я туда пришла, вся каша, которая сложилась у меня в голове, начала постепенно разгребаться.

В.: Каким образом?

Н.: Практика, практика, практика... Отбрасывание всего лишнего и ненужного.

Вот собственно и вся внешняя канва моей судьбы. Я уже девять лет в Рейки, мне это не надоело до сих пор.

В.: Почему именно Рейки послужило выходу из кризиса и тому, что в вас все упорядочилось?

Н.: Тут нужно уже пояснять, что такое Рейки.

В.: Давайте попробуем. У большинства людей, слышавших это слово представление примерно такое, что кто-то кому-то накладывает руки на разные части тела, "течет" некая "энергия", за счет чего организм в некотором роде исцеляется. То есть, преобладает представление о Рейки, как о разновидности целительской деятельности.

Н.: К сожалению да, именно так многие и представляют себе Рейки. Хотя, когда я начинала учиться, моя система представлений была подобной. Я представляла, что я накладываю руки на человека и что-то в нем происходит, гармонизируется.

В.: При этом, чтобы грамотно накладывать руки и что-то при этом действительно происходило, нужны разные степени инициации.

Н.: Без инициации это, к счастью, не работает.

Очень сложно описать словами, что же при этом происходит. Да, начнем с того, что Рейки работает действительно, как целительская практика. Лично мне оно позволило освободиться от многих довольно запущенных и серьезных заболеваний. Моим близким — тоже. Но, Рейки все таки не только и не столько целительство, сколько духовный путь, хотя большинство людей зацикливается и останавливается только на целительском аспекте. И, в принципе, этого вполне достаточно тому, кто хочет только оздоровления организма. Мне хотелось большего. Меня тянуло в области изменения картины мира, творчества, нахождения смысла, постижения себя. Рейки дает эту возможность.

В.: Все-таки мне пока непонятно следующее: до вашего кризиса, вы прошли, пусть, как вы говорите, неглубоко, через несколько видов практик, в которых так или иначе затрагиваются ценностные и смысловые струны жизни. И в йоге, и в Антоновской системе были возможности для таких сущностных постижений, для духовного развития.

Н.: Тогда нужно достаточно точно определиться со словами «духовное развитие», потому что многие люди понимают их по-разному. Я не хочу брать на себя ответственность в точном определении этих слов.

В.: Давайте тогда будем говорить не о точных определениях, а о вашем опыте, о вашем восприятии.

Н.: Во-первых, я думаю, что духовность никак не связана с накапливанием какой-то информации, тем более информации из книг. Всякие религиозные догматы не имеют отношения к духовности. Духовность, это когда Дух присутствует во всех проявлениях твоей жизни, присутствует во всех отношениях между людьми, причем, чем ближе люди, тем в большей степени. Не так уж сложно помочь в каком-то вопросе человеку постороннему и при этом напрочь


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: