double arrow

Мо, Ларри, улыбочку! Мо, Ларри, улыбочку! Интервью с Роном Эштоном, пленка 3, 27 июня 1994 года, Анн-Арбор


Радость воздержания. Интервью с Уэйном Крамером, пленка 5, 11 июля 1994 года, Лос-Анджелес.

Уэйн Крамер: Когда Игги подсел на вегетарианство, он потерял около сорока фунтов. Так съежился, что просто стал как тень себя прежнего. Однажды в Студж Мэнор я поднялся на чердак повидать Игги и сказал: «Что с тобой, чувак?»

Игги сказал: «Неочищенный рис. Прямо приход – эта диета, у меня не воняет дерьмо».

Я сказал: «Кончай, чувак».

Он сказал: «Нет, я понимаю, это смешно, но мое дерьмо правда теперь совсем не воняет».

Рон Эштон: Каким-то вечером я был в «Виски-Дискотеке», и вся старая компания тусовалась вокруг Макса Баера, который играл Джетро в «Простаках из Беверли-Хилз».

Его кругом называли Джетро, а он все повторял: «Я не Джетро! Меня зовут Макс!»

Я стоял там со стаканом. Спросил: «Что ты пьешь?»

По-моему, он пил «отвертку». Наверно, я уже нажрался, потому что я никогда такого не делаю – сам ненавижу. Я тыкал ему в пальцем в грудь и говорил: «Ну, знаешь, ты ведь звезда «Дураков»! Джетро, ты же звезда!» Потом типа отошел и сел где-то. И кто-то подвалил и сказал, что в зале сидит девушка, которая говорит, что ее дед – из «Трех дураков». Я сказал: «О, тащи ее сюда». Это оказалась Крис Ламонт, внучка Ларри Файна. На следующий день мы с ней пошли в дом престарелых для киношников, и я встретил Ларри.




Он перенес несколько инсультов, и сначала я еле понимал, что он говорит. Но я хотел навещать его, а Крис не так уж хотела его видеть, так что в конце концов я позвонил и спросил: «Слушай, Ларри, можно, я приду?» Ларри сказал: «А, ага».

Я приходил к нему и сидел по полдня, травил байки. Он разрешал мне курить, сам такой: «О, как пахнет! Если б мне тоже было можно курить...»

Рассказывал мне истории про «дураков» – про делового Мо и про тусовщика Карли. Обалденные истории. А я занимался перепиской с фэнами – заклеивал конверты и писал адрес. У него был стандартный текст. Он подписывался, а я их рассылал. И сам оплачивал письма. Я помогал ему украшать палату – стены там из шлакоблоков с побелкой. Дети ему присылали очень много писем. Я говорил: «Ну, посмотрим, что тут у нас сегодня». Присылали рисунки с тремя марионетками, и мы налепляли все эти рисунки на стены. Это было здорово. Я столько болтал с ним, что он стал лучше говорить, только я этого даже не заметил, потому что уже и так его понимал. Один раз, когда я уходил, ко мне подходит врач и говорит: «Я должен вас поблагодарить, вы помогли Ларри начать говорить нормально. Ему намного лучше. Я в самом деле хочу сказать вам «спасибо» за то, что вы проводите с ним столько времени».

Для меня быть рядом с одним из моих кумиров было настоящей наградой. Больше всех мне нравился Мо. Ребенком, когда я изображал «дураков», я всегда играл Мо, но быть рядом с Ларри – тоже здорово. Регулярно его навещали только три человека. Один – Эд Эснер, пару раз в неделю приходил Мо Говард, а третий – я.

С Мо мы никак не могли пересечься. Каждый раз, как я приходил, Ларри говорил: «Эх, вы с Мо разминулись, он только что ушел» – «А, бля».

В общем, мы с Мо так и не встретились. Но всякий раз, когда мне удавалось поймать тачку или найти кого-нибудь, чтобы подвезли, я появлялся там. Потом стал приводить друзей, и Ларри очень радовался. У меня куча фоток, где Ларри тыкает мне в глаз пальцем, как в «Дураках», а я изображаю Мо Говарда – типа шлепаю Ларри.







Сейчас читают про: