double arrow

Урбанизация и ее последствия


Демографические изменения

III. ИЗМЕНЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

«Пока Брежнев дремал, его страна переживала настоящую социальную революцию», — писал в 1986 г. М.Уокер в работе, посвященной анализу зарождения перестройки. Действительно, за два десятилетия — с 1965 по 1985 г. —в советском обществе произошли глубокие перемены, преобразившие и формы функционирования экономики, и содержание отношений между обществом и властью.

Мы уже упоминали о весьма существенном изменении, оказавшем первостепенное влияние на экономику: уменьшении притока в народное хозяйство новых трудовых ресурсов из-за снижения рождаемости на 25% и увеличения смертности на 15% за период с 1960 до конца 70-х гг. Этому сопутствовало изменение в структуре занятости трудящихся в пользу сферы обслуживания за счет сельского хозяйства. В долгосрочном плане наиболее тяжелые последствия были связаны с углублением разрыва в темпах прироста населения по регионам. Так, в течение всего этого периода неславянское население увеличивалось значительно быстрее. В целом мусульманское население, насчитывавшее в 1959 г. 22,5 млн. чел. (или 10,7% от общего числа), к 197 9 г. возросло до 42 млн. жителей, что составляло уже 16%. Следует заметить, что исламская культура продолжает сильно влиять на некоторые советские народы, даже если их национальное самосознание определяется в первую очередь принадлежностью к определенной этнической группе, а уж затем укорененностью мусульманских традиций. Немаловажно было, однако, и то, что в течение десятилетий происходило «врастание» мусульманской элиты в социальную систему советского общества с помощью продвижения по иерархическим лестницам, овладения русским языком (перепись населения 197 9 г. показала, например, что молодое поколение среднеазиатских республик все лучше и лучше владеет русским языком как необходимым условием успешной карьеры), а также некой солидарности перед внешним миром, контрастирующим с этническими противоречиями, остававшимися острыми, а в последнее время и усилившимися.




Другие важные социальные изменения, «основополагающие», по определению М.Левина, связаны с урбанизацией и ее неизбежным следствием в виде повышения общего уровня образования. Если в 1939 г. в городах проживало 56 млн. советских граждан, то в начале 80-х гг. горожан было уже более 180 млн. Статистика констатировала увеличение числа городов всех категорий, причем крупные центры занимали особое место в этом процессе: за 20 лет число городов, население которых превышало 1 млн. жителей, выросло с 3 до 23; на сегодняшний день в них проживает более четверти советского населения. Таким образом, в период с начала 60-х до середины 80-х гг. в город мигрировало более 35 млн. жителей.



Этот новый городской социум, считает М.Левин, был прежде всего новой рабочей силой. До конца 50-х гг. подавляющее большинство городского населения (около 70%) было занято в промышленности, строительстве и на транспорте. В большинстве случаев выполняемые виды работ не требовали высокой квалификации и были вполне по плечу вчерашним крестьянам, которые, став рабочими, продолжали заниматься физическим трудом, только другим «Ассимилировавший» крестьянство рабочий класс, однако, располагал очень малым количеством настоящих мастеров. Следует также отметить, что в 195 6 г. 69% директоров заводов и 33% главных инженеров предприятий были «практиками», имевшими в основном начальное или неполное среднее образование. В 60 — 70-е гг. социальная структура города сильно изменилась, стала более сложной и дифференцированной в профессиональном отношении. В начале 80-х гг. «специалисты», получившие высшее или среднее специальное образование, составляли уже 40% городского населения По последним данным, среди 35,5 млн «специалистов» 13,5 млн. имеют высшее и более 18 млн. — среднее специальное образование.



К середине 80-х гг более 5 млн. студентов обучались в высших учебных заведениях, слушая курсы полумиллионной армии преподавателей. Таким образом, повышение профессионального и образовательного уровней, начало которому было положено в 30-е гг, именно за два-три последних десятилетия привело к кардинальному изменению самого понятия «интеллигенция». Еще вчера бывшая элитой, интеллигенция превратилась сегодня в огромную массу людей, объединяющую многочисленные социальные группы и категории: инженеров, административно-управленческий персонал, ученых, артистов, преподавателей, политиков. Советские социологи Л.Гордон и В Комаровский выделяют три поколения, которые в конце 70-х гг. составляли активное городское население: лица, родившиеся около 1910 г., вступившие в трудовую жизнь в 30-е гг. и овладевшие профессиональным мастерством в 50-е гг.; их сыновья, родившиеся в 30-е гг., начавшие свой трудовой путь в 50-е гг. и достигшие своего лучшего профессионального уровня к 70-м; их внуки, родившиеся в 50-е гг. и начавшие активную трудовую жизнь в 70-е. От поколения к поколению все меньше людей работало руками и более трети каждого поколения поднималось на несколько ступенек вверх по социально-профессиональной лестнице (не в этом ли заключается одно из главных условий поддержания некоего социального «консенсуса»?).

Такой подход позволяет лучше понять отношения между поколениями и конфликты, которыми сопровождается их смена Первое поколение осуществило индустриализацию страны. Это люди, занимавшиеся тяжелым физическим трудом, рабочие традиционного типа, среди которых многие были из крестьян. Даже достигнув к 50-м гг. вершины своей карьеры, 80% из них остались на физической работе. Второе поколение располагало большими возможностями для продвижения. Оно было первым поколением, представителей которого в промышленности было больше, чем в сельском хозяйстве, первым, в котором число рабочих неручного труда сравнялось с числом рабочих неквалифицированного ручного труда Что же касается третьего поколения, то в нем существенно выросло число занятых в сферах обслуживания и информации и еще более уменьшилась доля рабочих неквалифицированного ручного труда. С самою начала своей карьеры в два раза большее число представителей этого поколения выполняют интеллектуальную работу. Оно живет в ином социальном окружении его возможности достичь лучшею положения через образование очень широки, в то же время сложившееся положение в экономике и производственные отношения его больше не удовлетворяют. По мнению Гордона и Комаровского, налицо было противоречие между возникшей социопрофессиональной структурой, адекватной потребностям научно-технической революции, и сложившейся в прошлую технологическую эпоху системой производственных отношений, и государство делало все, чтобы удержать первую в рамках последней.

В отсутствие настоящей реформы значительный рост уровня образования и профессионализма не мог не повлечь за собой социального кризиса. Его проявлениями со второй половины 70-х и стали общее недовольство своей работой молодых специалистов, получивших хорошее образование и высокую профессиональную подготовку, нездоровый «социально-психологический климат» (если употреблять советское выражение) на многих рабочих местах, использование не по специальности инженеров и ученых, вынужденных выполнять работу техников и обслуживающего персонала из-за нехватки последних, и, наоборот, выдвижение на ответственные посты «серых», некомпетентных людей. Не растеряло ли в итоге третье поколение своих возможностей?

3. «Городской микромир» и «неформальные структуры»

Одним из существенных последствий развития урбанизации социолог О.Яницкий считает возникновение «городских микромиров». С его точки зрения, «развитие научно-технической революции и урбанизации основано и неразрывно связано с принципом активности, самодеятельности личности, общения индивидов как индивидов».

Не ограничиваясь различными формами социальной жизни в малых группах: семья, друзья, разного рода кружки, — развитие «городских микромиров» очень быстро привело к возникновению сети неформальных объединений, которые в свою очередь начали играть важную роль в формировании общественного мнения в собственном смысле слова. В течение долгого времени существование неформальных объединений отрицалось как советской политической наукой, так и западной советологией, исходившими из принципов идеологического детерминизма, исключающего возможность любых спонтанных социальных процессов. На практике же значение общественного мнения признавалось, хотя и неявно, уже с начала 60-х гг., когда хрущевский проект реформы системы образования встретил такое широкое сопротивление влиятельных слоев населения, что от него пришлось отказаться.

В 70 — 80-е гг. развитие городской субкультуры, повышение общего уровня образования породили значительно более сложную общественную структуру, отличавшуюся целой гаммой «неформальных образований», «микромиров» и уголков «самоуправления» со своей социальной базой, культурой и «контркультурой», исследователями и учеными, молодежными группами, профессиональными и межпрофессиональными ассоциациями. Эта «неформальная» жизнь мало-помалу заставляла прислушиваться к своему мнению и своим требованиям. Пробным камнем (или опытным полем) для этих первых спонтанных проявлений общественного мнения чаще всего служила культурная жизнь. В этом смысле показателен пример В.Высоцкого (умершего в 1980 г. в возрасте 42 лет), ставшего подлинным общественным явлением, позволившим выйти на поверхность не только параллельной культуре, но и неформальным объединениям, которые охватили значительно более широкую массу людей, чем традиционные кружки интеллигенции. Отношение властей к певцу было враждебным (при жизни вышла всего одна его пластинка), поскольку его идущие вразрез с общей тенденцией, обращенные к народу, говорящие языком народа песни разоблачали изъяны системы. Высоцкий стал выразителем всех обойденных и обездоленных слоев советского общества, его слушали десятки миллионов людей всех социальных групп, тайком размножая миллионы магнитофонных кассет. Он имел возможность выступать только в местах, которые предоставлялись ему «неформальными объединениями», перед публикой, без какой-либо рекламы заранее знавшей о концерте. В день его похорон десятки тысяч людей собрались перед театром на Таганке, актером которого он был. Это была стихийно возникшая демонстрация, самая значительная в советской столице после похорон Иоффе в 1927 г.

Не было ли это явление свидетельством рождения в 70 — 80-е гг. подлинно гражданского общества? Эта гипотеза была высказана, в частности, М.Левиным, который полагает, что «под гражданским обществом мы понимаем совокупность структур и институтов, которые либо существуют и действуют независимо от государства, либо выходят из него, самостоятельно вырабатывая свою точку зрения по вопросам частного или общего значения, потом стараются убедить в ее правоте своих членов, затем малые группы и в конечном счете власти. Эти социальные объединения необязательно находятся в оппозиции к государству, они являются как бы противовесом по отношению к официально признанным государственным учреждениям и пользуются некоторой автономией...

Независимые тенденции и неформальные группы появились также и... в самом сердце бюрократии советского государства. Общественные умонастроения проникли в государственные и партийные учреждения... Понятие гражданского общества, циркулирующее в самом сердце бастиона государственности — в широких слоях чиновников, вплоть до партийного аппарата и политических лидеров, — открыто бросает вызов представлениям, сложившимся о советском государстве. Но это новое понятие приложимо лишь к новой ситуации».







Сейчас читают про: