double arrow

Венец Якуси-Будды


Однажды зимой в двери храма Эйсая постучал самурай, лишившийся своего хозяина, и взмолился: «Я болен и беден, моя семья погибает от голода. Прошу тебя, мастер, помоги».

Полностью зависящий от подаяний, Эйсай жил очень аскетично, ему нечем было поделиться. Он уже собрался было прогнать самурая, как вспомнил про изваяние Якуси-Будды. Он подошел к нему, оторвал венец и протянул самураю со словами: «Продай его. Это поддержит тебя».

Ошеломленный, но доведенный до отчаяния самурай взял венец и ушел.

«Учитель! — воскликнул один из учеников. — Это святотатство! Как ты мог это сделать?!»

«Святотатство? Брось! Я всего лишь воплотил в жизнь сознание Будды, полное любви и сострадания. Несомненно, если бы он сам выслушал этого несчастного самурая, он бы отрезал руку для него».

Медитация — это цветок, а сострадание — его аромат. Это происходит именно так: цветок распускается, и ветер разносит его аромат во все стороны, во все концы земли. Но сначала — цветение цветка.

И человек несет в себе возможность цветения. До тех пор, пока внутреннее существо человека не расцветет, аромат сострадания невозможен. Сострадание невозможно практиковать, это не знание. Вы не можете управлять им, оно выше вас. Если вы медитируете, однажды вдруг вы уловите новое ощущение, совершенно не знакомое: из вашего существа изливается сострадание ко всему существованию. Без направления, без адреса оно достигает самых границ существования.




Без медитации эта энергия — страдание, с медитацией та же энергия становится состраданием. Страдание и сострадание — не разные энергии, а одна и та же. Когда эта энергия проходит через медитацию, она трансформируется, видоизменяется; она становится качественно иной. Страдание движется вниз, сострадание — вверх. Страдание вытекает из желания; сострадание — из отсутствия желаний. Страдание — это заполнение пустоты с целью забыть мучения, в которых вы живете; сострадание — это празднование. Сострадание — это танец обретения, удовлетворения: вы настолько удовлетворены, что готовы поделиться. Небытие оставлено; вы достигли предназначения, которое носили внутри с давних пор как нераскрывшуюся возможность, как бутон. Теперь он раскрылся и танцует. Вы достигли, вы удовлетворены. Больше некуда стремиться, некуда идти, нечего делать.

Что теперь будет с энергией? Вы начнете делиться. Та же энергия, что струилась по темным изгибам страдания, теперь вместе с лучами света стремится вверх, не оскверненная никакими желаниями, не отравленная обусловленностью, чистая, не развращенная никакими стимулами; поэтому я называю ее ароматом . Цветок ограничен, аромат — нет. У цветка есть ограничения: он укоренен, он зависим. Аромат независим — он легко движется, плывет по ветру, ничем не закрепленный на земле.



Медитация — цветок, у нее есть корни. Она существует в вас. Когда возникает сострадание, у него нет корней — оно легко движется и не перестает распространяться. Будда исчез, но не его сострадание. Цветок рано или поздно умрет; он часть земли, и прах вернется к праху, но освобожденный аромат останется на веки вечные. Будда ушел, Иисус ушел, но не их аромат. Их сострадание по-прежнему здесь, и кто открыт этому состраданию, незамедлительно испытает его воздействие, будет подхвачен им, будет приглашен в новое путешествие, в новое странствие.

Сострадание не ограничено цветком. Оно исходит из цветка, но не от цветка. Оно проходит через цветок: цветок — просто канал, на самом деле оно исходит из запредельного. Оно не может явиться без цветка, цветок — необходимый этап, но оно не принадлежит цветку. Когда цветок распускается, сострадание высвобождается.

Это утверждение, этот акцент должны быть глубоко осознаны, потому что, если вы упустите смысл, вы можете начать практиковать сострадание, и тогда оно не будет настоящим ароматом. Практикуемое сострадание — то же страдание под новым именем. Это та же энергия, отравленная желанием, развращенная стимулами, она может нести опасность для других людей, потому что во имя сострадания вы можете разрушать; во имя сострадания вы можете создавать оковы. Это не сострадание, и, если вы практикуете его, вы становитесь искусственными, формальными — настоящими лицемерами.



Первое, о чем нужно постоянно помнить, — это о том, что сострадание нельзя практиковать. Именно в этом все последователи всех великих духовных учителей упустили. Будда обрел сострадание через медитацию; теперь буддисты практикуют сострадание. Иисус обрел сострадание через медитацию, но христиане, христианские проповедники практикуют любовь, сострадание, служение человечеству. Однако их сострадание оказалось крайне разрушительной силой: их сострадание породило только войны; их сострадание уничтожило миллионы людей. Они попали в глубокое рабство.

Сострадание освобождает, дает свободу, но такое сострадание может прийти только через медитацию, другого пути нет. Будда сказал, что сострадание — это побочный продукт, следствие. Вы не можете просто так получить следствие: вы должны двигаться, вы должны обеспечить причину, и результат не заставит себя ждать. Поэтому если вы действительно хотите понять, что такое сострадание, вы должны понять, что такое медитация. Забудьте все, что знаете о сострадании, оно возникает само собой.

Попытайтесь понять, что такое медитация. Сострадание может служить критерием — правильной была медитация или нет. Если медитация была правильной, сострадание не может не прийти — это естественно, оно следует за медитацией, как тень. Если медитация была неправильной, тогда сострадание не последует. Поэтому сострадание может служить критерием — правильной была медитация или нет.

Даже медитация может быть неправильной. У людей сложилось ошибочное мнение, что все медитации правильные. Это не так. Медитация может быть неправильной. Например, та медитация, которая ведет к глубокой сосредоточенности, неверная; она не приведет к состраданию. Вы будете становиться все более и более закрытым вместо того, чтобы становиться открытым. Если вы сужаете свое сознание, если вы концентрируетесь на чем-то одном и исключаете все остальное существование, становитесь однонаправленными, это будет создавать все большее и большее напряжение внутри вас. Отсюда это слово: внимание — оно означает напряжение. Концентрация — само звучание этого слова способствует возникновению в вас чувства напряженности.

И у концентрации есть свое назначение, но это не медитация. Концентрация вам нужна в научной деятельности, при проведении исследований, для лабораторных работ. Вы должны сосредоточиться на решении одной задачи, исключая все остальное, — сосредоточиться настолько, чтобы полностью забыть об остальном мире. Ваш мир — единственная проблема, на которой вы сосредоточились. Вот почему ученые настолько рассеянны. Люди, которые слишком сосредоточенны, всегда становятся рассеянными, потому что не знают, как оставаться открытыми всему миру.

Я прочитал анекдот...

«Я принес лягушку! — воскликнул, лучезарно улыбаясь на весь класс, ученый, профессор зоологии. — Только что из пруда, чтобы мы могли изучить ее внешний вид, а затем препарировать».

Он осторожно развернул сверток, который принес, и внутри обнаружил заботливо приготовленный сандвич с ветчиной. Профессор в изумлении уставился на него.

«Странно! — сказал он. — Я отчетливо помню, как съел свой завтрак».

Такое регулярно случается с учеными: они становятся узконаправленными, и весь их ум сужается. Без сомнения, и узкий ум имеет свои преимущества: он становится более проникающим, он становится как острая игла, он попадает прямо в нужную точку, но он упускает ту великую жизнь, которая окружает вас.

Будда не человек концентрации, он человек осознанности. Он не старается сузить свое сознание, а напротив — старается отбросить все барьеры, чтобы стать тотально доступным для всего существования. Смотрите: в существовании все одновременно. Я говорю, и одновременно слышен шум машин, поезда, пение птиц, шелест ветра в ветвях деревьев — все существование сливается воедино в одном моменте. Вы меня слушаете, я с вами говорю, и еще множество всего происходит вокруг — невыразимое изобилие.

Концентрация делает вас односторонним, причем цена этого очень высока: девяносто девять процентов жизни упущено. Когда вы решаете математическую задачу, вы не можете услышать птиц, они вам мешают. Играющие во дворе дети, лающие на улице собаки — все это вам мешает. Вам мешает жена, моющая посуду на кухне. Ради концентрации люди бегут от жизни, уходят в Гималаи, уходят в пещеры, чтобы остаться в одиночестве, — все это для того, чтобы сконцентрироваться на Боге. Но Бог не объект. Бог — это полнота существования, единство момента; Бог — это тотальность. Вот почему науке никогда не познать божественное.

Концентрация — основной метод научного познания мира, и именно поэтому науке никогда не познать божественное. Она может открывать все новые и новые мельчайшие детали. Сначала молекулу считали самой малой частицей, затем ее разделили. Потом еще более мелкая частица была открыта — атом; затем разделили и его. Теперь самыми мелкими частицами считаются электроны, протоны, нейтроны; но рано или поздно они тоже будут разделены.

Наука продвигается от меньшего к меньшему, а о большем, о безбрежном полностью забыто. Целое полностью забыто ради части. Из-за концентрации науке никогда не познать божественное. Поэтому, когда ко мне приходят люди и просят: «Ошо, научи нас концентрации, мы хотим познать Бога», — я прихожу в замешательство. Они не поняли основ поиска.

Наука однонаправленна, поиск охватывает всю действительность. Религия — это одновременность; объект — это целое, тотальное. Познать целое значит познать божественное. Вы должны обрести сознание, открытое отовсюду, ничем не ограниченное, не стоящее у окна. Иначе оконная рама станет границей вашего существования. Стоять в лучах солнца под открытым небом — вот что такое медитация. У медитации нет границ: она не окно, она не дверь. Медитация не сосредоточение, не внимание. Медитация — это осознанность.

Так что же делать? Повторение мантр и трансцендентальные медитации не помогут. Трансцендентальная медитация стала очень, очень актуальна в Америке как следствие объективного подхода, следствие научного ума. Потому что это единственная медитация, которую исследует наука, это единственная медитация, которую может исследовать наука. По сути, это сосредоточение, а не медитация. Она доступна для научного ума.

В университетах, в научных лабораториях, в психологических исследованиях много работают с трансцендентальной медитацией, потому что это не медитация. Это концентрация, метод сосредоточения; он попадает под одну категорию с научной концентрацией. Между ними есть связь, но они никак не связаны с медитацией. Медитация настолько безбрежна, настолько невыразимо беспредельна; ее невозможно исследовать научными методами. Только сострадание покажет, достиг человек или нет. Альфа-волны не помогут, так как они все еще исходят из ума, а медитация не из ума, она нечто запредельное.

Позвольте мне рассказать вам несколько основных моментов. Первое: медитация не сосредоточение, а релаксация. Человек просто расслабляется внутри. Чем больше вы расслабляетесь, тем больше вы чувствуете себя открытым, восприимчивым. Чем больше вы расслабляетесь, тем менее вы неподвижны; вы становитесь более гибкими, и вдруг существование начинает проникать в вас. Вы больше не скала, в вас открываются проходы. Расслабиться значит позволить себе войти в состояние, когда вы ничего не делаете, потому что, когда вы что-либо делаете, сохраняется напряжение. В этом состоянии не-делания вы просто расслабляетесь и наслаждаетесь чувством расслабленности.

Расслабьтесь. Просто закройте глаза и слушайте, что происходит вокруг, — не надо относиться к этому как к помехам. Тем самым, что вы относитесь к этому как к помехам, вы отталкиваете божественное, существование. В такой момент существование может явиться к вам в виде птицы — не прогоняйте. Оно постучалось в ваши двери птицей. В следующий момент оно придет к вам в образе лающей собаки, или плачущего ребенка, или смеющегося безумца. Не отказывайтесь, не отвергайте, примите, потому как, если вы отказываетесь, вы становитесь напряженными. Любое отрицание создает напряжение. Примите. Если вы хотите расслабиться, путь к этому — принятие. Примите все, что бы ни происходило вокруг, позвольте ему стать органичным целым. Так и есть! Вы можете знать это, а можете и не знать, но все взаимосвязано. Эти птицы, эти деревья, это небо, это солнце, эта земля, вы, я — все связано. Это органичное единство. Если исчезнет солнце, исчезнут деревья; если исчезнут деревья, исчезнут птицы; если исчезнут птицы и деревья, вы не сможете существовать, вы исчезнете. Это экология — все глубоко связано со всем.

Поэтому не отвергайте ничего: в тот момент, когда вы отвергаете, вы отвергаете что-то в себе. Когда вы отвергаете этих поющих птиц, вы отвергаете что-то в себе.

Это случилось однажды весной. Погода стояла восхитительная, и я сидел на скамейке в парке. Я наслаждался весной, птицами, воздухом и солнцем. Я слушал мелодичное щебетание многочисленных птиц.

Рядом со мной сидел незнакомец. Я повернулся к нему и сказал: «Разве не прекрасна музыка птиц?»

Но он, должно быть, был религиозным человеком: он практиковал некую мантру. Он выглядел возмущенным. Он выглядел так, будто я мешаю ему.

Он нахмурился и сказал: «Как, черт возьми, я могу что-то расслышать среди отвратительного гама этих тупых птиц!»

Если вы отрицаете, отвергаете; если вас что-то отвлекает, если вы злитесь — вы отрицаете нечто внутри себя. Послушайте птиц еще раз, без раздражения, без злобы, и вдруг вы поймете, что внутри вас откликается другая птица. И тогда эти птицы перестанут быть навязчивыми незнакомцами. Вдруг целое существование становится вашей семьей. Так и есть. Я называю религиозным того, кто пришел к пониманию, что все существование — его семья. Он может и не ходить в церковь, и не бывать в храме, и не молиться в мечети или гурудваре — это не имеет значения, это вовсе не существенно. Если да, хорошо, пускай; если нет, это даже лучше. Но тот, кто осознал органичное единство всего существования, тот постоянно находится в храме, постоянно перед лицом священного, божественного.

Но если вы практикуете тупые мантры, то и птицы покажутся вам тупыми. Если вы повторяете про себя всякую чепуху, думаете о мелочах — вы можете называть это философией, религией, — то эти птицы становятся помехой. Эти звуки божественны. Они ничего не говорят, они просто с удовольствием лопочут. Их песни не имеют иного смысла, кроме изливания энергии. Они хотят поделиться с существованием — с деревьями, с цветами, с вами. Им нечего сказать, они просто есть, и в этом смысл.

Когда вы расслабляетесь, вы принимаете. Принятие существования — это единственный способ расслабиться. Если вас отвлекают мелочи, то это не что иное, как ваше отношение отвлекает вас. Сядьте молча, слушайте все, что происходит вокруг, расслабьтесь. Принимайте, расслабляйтесь — и вдруг вы почувствуете, как бесконечная энергия поднимается внутри. Сначала эта энергия будет ощущаться как углубление дыхания. Обычно ваше дыхание очень поверхностно, лишь иногда, когда вам хочется сделать глубокий вдох, вы начинаете совершать пранаяму , вы начинаете напрягаться, совершаете усилия. Эти усилия не нужны. Просто примите жизнь, расслабьтесь, и вдруг поймете, что ваше дыхание стало глубже, чем обычно. Расслабьтесь еще больше, и ваше дыхание станет еще глубже. Оно станет медленным, ритмичным, и вы сможете поистине наслаждаться им, оно доставляет удовольствие. И вы осознаете, что дыхание — это мост между вами и целым. Просто наблюдайте. Не делайте ничего.

Но чем больше вы наблюдаете... И когда я говорю — наблюдайте, не старайтесь наблюдать; иначе вы опять станете напряженным и начнете концентрироваться на дыхании. Просто расслабьтесь, оставайтесь расслабленным, свободным. И смотри — что еще вы можете делать? Вы здесь, делать нечего, вы все принимаете, ни от чего не отказываетесь, не отвергаете, нет ни борьбы, ни противостояния, ни конфликта, дыхание становится все глубже — что еще вы можете сделать? Вы просто наблюдаете. Помните: просто наблюдайте, не делайте для этого никаких усилий. Это то, что Будда называл випассаной — наблюдением за дыханием, осознанием дыхания; или сатипаттханой — вспоминанием, осознанием жизненной энергии, перемещающейся с дыханием. Не старайтесь глубоко дышать, не старайтесь вдыхать или выдыхать — не делайте ничего. Просто расслабьтесь и позвольте дыханию быть естественным — пусть течет само по себе, и тогда многое станет доступным для вас.

Во-первых, вы осознаете, что дыхание можно использовать двояко, потому что это мост: одна его сторона соединена с тобой, другая — с существованием. Дыхание можно понимать двояко. Вы можете использовать его как самостоятельное явление. Если хотите вдохнуть глубоко — вдохните глубоко, если хотите глубоко выдохнуть — глубоко выдохните. Вы можете делать что хотите — одна часть моста соединена с вами. Но если вы ничего не делаете, оно не прекращается: вам не нужно ничего делать, чтобы оно продолжалось, — оно также непроизвольно. Другая часть моста соединена с самим существованием.

Вы можете думать, что это вы используете его, вы дышите им. Или вы можете думать наоборот: что это оно дышит вами. Этот способ крайне важно понять, потому что именно он приведет вас к глубокому расслаблению. Это не вы дышите, это существование дышит вами. Это смена сознания, и происходит она сама по себе. Если вы продолжите расслабляться, принимая все, расслабляясь внутри, постепенно вы начнете осознавать, что не вы делаете все эти вдохи и выдохи, они происходят сами по себе, и настолько мягко, с таким достоинством, с такой гармонией, с таким стройным ритмом. Кто так дышит? Это существование дышит вами. Оно входит в вас и выходит из вас. С каждым вдохом оно оживляет вас, с каждым вдохом оно делает вас живым снова, и снова, и снова. Вдруг вы начинаете понимать дыхание как процесс.

Именно так должна расти медитация. Вы можете практиковать ее везде, даже на рынке, потому что этот шум тоже божествен. Если слушать молча, то даже в рыночном шуме можно обнаружить определенную гармонию. Он больше не помеха. Если вы молчаливы, вы можете многое услышать в этом шуме; колоссальные волны энергии плещутся со всех сторон. Стоит только вам принять это, куда бы вы ни направились, вы будете ощущать божественное. Слова не нужны, вы ощутите нечто невообразимо великое, нечто святое, проливающее свет, нечто непостижимое. Вокруг вас постоянно случаются чудеса, но вы продолжаете упускать их.

Как только медитация поселилась в вас и вы попали в такт с существованием, естественно возникает сострадание. Вдруг вы понимаете, что любите целое, и другой больше не другой. Теперь вы начинаете жить и в нем. И дерево больше не «вон то дерево»; каким-то образом оно связано с вами. Все становится взаимосвязанным. Прикасаясь к травинке, вы прикасаетесь к звездам, потому что все связано, и не может быть иначе. Существование органично. Оно едино, оно единство.

Из-за того, что мы неосознанны, мы не понимаем, что постоянно делаем сами с собой. Коснитесь одного, и нечто, что в вашем представлении никогда не было связано с этим, начнет происходить.

Вчера вечером я читал статью о запахе. Обоняние, способность различать запахи, практически пропало у человека. Животные имеют очень острое обоняние: лошадь может чувствовать на расстоянии нескольких миль; собаки чувствует гораздо лучше, чем человек. Собака может по запаху узнать, что приближается хозяин, и даже через годы собака узнает запах своего хозяина.

Человек полностью этому разучился. Что случилось с обонянием? Какая беда с ним стряслась? Почему? Кажется, нет ни одной причины для такого ослабления обоняния. Ни одна культура никогда не подавляла его сознательно, но оно подавлено. И подавлено из-за секса. Сейчас все человечество живет, глубоко подавляя секс, а запах неразрывно с ним связан. Прежде чем заняться любовью, собака обнюхивает своего партнера: пока она не учует глубокую внутреннюю гармонию между телами, она не будет заниматься любовью. Если запах подходит, то она знает, что теперь тела звучат в унисон — они могут слиться и стать песней; хотя бы на мгновение возможно единство.

Из-за того, что во всем мире люди подавляют секс, оказалось подавленным и обоняние. Само слово в своем звучании приобрело некую предосудительность. Если я скажу: «Вы слышите...?» или: «Вы видите...?», вас это не оскорбит. Но если я скажу: «Вы чувствуете...?» Здесь не на что оскорбляться, это такая же характеристика. Обоняние — это одна из данных вам способностей, такая же, как зрение и слух, обоняние — это способность. Когда я спрашиваю: «Вы чувствуете...?» — вас это оскорбляет, потому что вы напрочь забыли, что это способность.

Есть один очень известный анекдот об английском мыслителе — докторе Джонсоне. Он ехал в дилижансе, и на остановке вошла женщина. Она сказала доктору Джонсону: «Сэр, вы пахнете!»

Но доктор Джонсон был очень придирчив в отношении употребления слов, истинный филолог. Он сказал: «Нет, мадам. Это вы нюхаете. А я воняю!» (Игра слов: английский глагол «smell» имеет два значения — нюхать и пахнуть.)

Обоняние — это способность. «Вы нюхаете. Я воняю!» С лингвистической точки зрения, он прав. Так это должно выглядеть, если следовать грамматике. Но само слово стало очень предосудительным. Что случилось с обонянием? Как только вы подавляете секс, подавляется и обоняние.

В писаниях можно прочитать, что люди говорят: «Я видел Бога». Никто не говорит: «Я чувствовал запах Бога». Что в этом не так? Если глаза правы, почему неправ нос? В Старом Завете говорится: ваше лицо прекрасно, ваш вкус прекрасен, но не ваш запах. О запахе там нет ни слова. Мы говорим о божественном лике Божьем; но мы никогда не говорим о его божественном запахе.

Одно из ваших чувств полностью парализовано, но если парализовано одно чувство, то парализована и одна из частей вашего ума. Если у вас пять чувств, то ваш ум должен состоять из пяти частей. Одна пятая вашего ума парализована, и никогда не узнать, что значит парализованная одна пятая жизни! Последствия неизмеримы.

Когда вы затрагиваете незначительную деталь, где-то это отдается во всем. Принимайте все. Несколько минут назад я говорил с вами о подавлении секса: из-за подавления секса было подавлено обоняние; из-за подавления секса ваше дыхание стало поверхностным — потому что, когда вы дышите глубоко, ваше дыхание массирует сексуальный центр изнутри. Люди приходят ко мне и говорят: «Когда мы по-настоящему дышим, мы чувствуем себя более сексуальными». Когда вы занимаетесь любовью, ваше дыхание становится бесконечно глубоким. Если вы продолжаете дышать поверхностно, у вас не получится достичь оргазма. Дыхание со всей мощью достигает самой глубины сексуального центра; оно изнутри массирует сексуальный центр.

Из-за того, что секс подавлен, подавлено дыхание, а из-за того, что подавлено дыхание, человек становится не способным к медитации. Теперь посмотрите на все целиком — что мы наделали! Подавляя секс, мы подавили дыхание, а дыхание — это единственный мост между тобой и целым.

Гурджиев прав, когда утверждает, что почти все религии ведут себя таким образом, что кажется, будто они против божественного. Они говорят о божественном, но кажется, что в своей основе они против него. То, что они делают, против него. Из-за того, что дыхание подавлено, мост разрушен. Вы можете дышать только поверхностно, вы никогда не погружаетесь. А если вы не можете погрузиться в самого себя, вы не можете погрузиться в существование.

Будда считает дыхание основанием всего. Глубокое, расслабленное дыхание, осознание его дает вам такую невыразимую тишину, такую релаксацию, что медленно-медленно вы сливаетесь, таете, исчезаете. Вы больше не одинокий остров, вы начинаете звучать вместе с целым. Теперь вы не отдельная нота, но часть целой симфонии. И поднимается сострадание.

Сострадание поднимается только тогда, когда вы осознаете, что каждый имеет отношение к вам. Сострадание поднимается только тогда, когда вы осознаете, что являетесь частью каждого и каждый является частью вас. Никто не обособлен. Когда отброшено заблуждение об обособленности, поднимается сострадание. Состраданию нельзя научить.

В истории человечества ближе всего к состраданию стоят отношения между матерью и ребенком. Люди называют это любовью, но это не следует называть любовью. Это больше похоже на сострадание, чем на любовь, потому что в нем нет страсти. Материнская любовь ближе всего к состраданию. Почему? Потому что мать знала ребенка еще внутри себя, он был частью ее существа. Она знала ребенка как часть себя, и даже когда ребенок родился и вырос, мать продолжает ощущать тонкую связь с ним. Если ребенок заболеет, даже за тысячу миль мать немедленно почувствует это. Она, возможно, и не осознает, что случилось, но будет подавленной. Она, возможно, и не осознает, что ее ребенок страдает, но начнет страдать. Она найдет какие-либо объяснения своему страданию: не в порядке желудок, мучает мигрень, или то, или другое. Но сегодня глубинная психология утверждает, что мать и ребенок всегда остаются связанными друг с другом неуловимыми энергетическими волнами, потому что они продолжают вибрировать на одной частоте. Телепатическую связь гораздо проще установить между матерью и ребенком, чем между кем-либо еще. Или между близнецами. Между близнецами телепатия устанавливается очень легко.

Многочисленные телепатические эксперименты проводились в России, естественно, не с религиозной целью. Исследователи пытаются выяснить, можно ли использовать телепатию в качестве военной техники — и наверняка будут использовать ее, потому что они близки к разгадке: близнецы легко вступают в телепатическую связь. Если один из близнецов простудился, то за тысячу миль от него другой близнец начинает чихать. Они вибрируют на одной и той же частоте. Они реагируют на одни и те же вещи с разницей в секунду, потому что оба жили в одной и той же матке как части друг друга; они вдвоем существовали в материнской матке.

Чувства матери к ребенку очень близки к состраданию, потому что она ощущает его как себя.

Я прочитал анекдот...

Во время предварительной проверки в лагере бойскаутов директор обнаружил длинный зонт, замотанный в постельные принадлежности одного маленького скаута. Обычно этот предмет не входил в список необходимого снаряжения. Директор потребовал у паренька объяснений.

В ответ это нежное создание аккуратно спросило: «Сэр, у вас когда-нибудь была мама?»

Мать означает сострадание, мать означает чувствовать другого как себя. Когда человек глубоко погружается в медитацию и достигает самадхи , он становится матерью. Будда больше похож на мать, чем на отца. В христианстве ассоциации со словом отец возникают не слишком значимые и прекрасные. Назвать Бога отцом — это очень по-мужски. Если Бог вообще существует, он может быть только матерью, а не отцом.

Отец — это так формально. Отец — это просто атрибут. В природе отцов не существует. Если вы спросите лингвиста, он вам ответит, что слово дядя гораздо старше, чем слово отец . Дяди первыми появились на свет, потому что никто не знал, кто его отец. Но как только появилось личное имущество, как только брак стал частной собственностью, институт отцовства вошел в жизнь человека. Он очень непрочный, он может исчезнуть в любой момент. Если общество изменится, этот институт может исчезнуть, как исчезли многие другие институты. Но мать останется, мать — явление природы.

На Востоке многие люди, многие традиции называют Бога «матерью». Их подход кажется мне более уместным. Посмотрите на Будду: его лицо кажется более женским, чем мужским. Вообще, именно поэтому мы никогда не изображаем его с бородой или усами. Махавира, Будда, Кришна, Рам — никогда ни у кого из них вы не увидите на лице ни усов, ни бороды. Не то чтобы у них отсутствовал какой-то гормон; у них наверняка были бороды, но мы никогда не изображаем их, потому что это придаст их лицам более мужественное обличье. На Востоке мы не особо утруждаем себя фактами, нас больше волнуют значимость и значение. Разумеется, все изваяния Будды, которые ты видел, недостоверны, но на Востоке мы не беспокоимся об этом. Смысл в том, что Будда был более нежным, более женственным. Именно об этом я рассказывал вам в самый первый день: переход из левого полушария мозга в правое полушарие, от мужского к женскому; переход от агрессии к пассивности, переход от позитива к негативу, переход от напряжения к легкости.

Будда более женственный, более заботливый. Если вы будете по-настоящему медитировать, то постепенно начнете ощущать все новые и новые изменения в своем существе, начнете чувствовать себя больше женщиной, нежели мужчиной — более изящным, более восприимчивым, ненасильственным, любящим. И сострадание будет постоянно подниматься из вашего существа — это будет естественный аромат.

Как правило, за всем, что бы вы ни называли состраданием, продолжает скрываться страсть. Даже когда вы иногда испытываете сочувствие к другим людям, понаблюдайте, препарируйте, загляните глубже в свои чувства — вы найдете там определенные мотивы. В жестах, которые кажутся в высшей степени сострадательными, глубоко внутри вы всегда найдете определенные мотивы.

Однажды человек по имени Луи вернулся домой. Он был потрясен, обнаружив свою жену в объятиях другого мужчины. Он выбежал из спальни с криком: «Где мое ружье!?»

Его жена бросилась за ним, невзирая на свою наготу, и вцепилась в него с криками: «Идиот! Из-за чего ты так разволновался? Это всего лишь мой любовник! Это он заплатил за новую мебель, которую мы недавно приобрели, за мои новые платья, это он дал нам те деньги, которые, ты думал, я выручила за шитье, да и все эти приятные мелочи, которые мы можем позволить себе купить, — все благодаря ему!»

Но Луи вырвался и побежал наверх.

«Луи, не надо ружья!» — вопила его жена.

«Какое ружье? — отозвался Луи. — Я достану одеяло! Этот бедняга может простудиться, если будет лежать в таком виде».

Даже если вы испытываете — или думаете, что испытываете, или делаете вид, что испытываете, — сострадание, загляните в него глубже и проанализируйте. И вы обязательно найдете иные мотивы. Это не может быть чистым состраданием, а если оно не чистое, значит, не сострадание, потому что чистота — основной элемент сострадания. Иначе это что-то другое, в большей или меньшей степени формальность. Мы научились быть формальными: мы знаем, как вести себя с женой, как вести себя с мужем, как вести себя с детьми, с друзьями, с семьей. Мы научились всему. Но сострадание — это не то, чему можно научиться. Когда вы отучитесь от всех формальностей, от всех церемоний и манер, оно поднимется в вас. Оно поистине дикое. Ему неведома склонность к церемонности, формальности, они мертвы в сравнении с ним. Оно по-настоящему живое, это пламя любви.

В жаркой игре после двенадцатой лунки Смит и Джонс вынуждены были взобраться на холм, куда поднималось поле для гольфа. Когда они оказались на лужайке, они увидели траурную процессию, скорбно шествовавшую вдоль дороги.

И тут Смит остановился, снял шляпу, приложил ее к сердцу и так стоял, склонив голову, пока процессия не скрылась за поворотом.

Джонс был поражен, и после того, как Смит водрузил шляпу на место и вернулся к игре, он сказал: «Это было очень учтиво и вежливо с твоей стороны, Смит».

«Не сто$ит, — сказал Смит, — это меньшее, что я мог сделать. Как-никак, я был женат на этой женщине двадцать лет».

Жизнь стала поддельной, искусственной, формальной, потому что вы вынуждены делать то, что делаете. Разумеется, то, что необходимо делать, вы делаете против желания. Вы упускаете большую часть жизни, это естественно: жизнь возможна, только если вы живы, по-настоящему живы. Если ваше пламя покрывают формальности, обязанности и требования, которые вам приходится исполнять против воли, вам остается тащиться по жизни. Вы можете тащиться с комфортом, ваша жизнь может быть удобной жизнью, но она не может быть по-настоящему живой.

По-настоящему живая жизнь в некоторой степени хаотична. Я говорю «в некоторой степени», потому что у этого хаоса есть свой порядок. В нем нет правил, потому что он не нуждается в правилах. У него есть одно самое основное врожденное правило: он не нуждается ни в каких внешних правилах.

А теперь дзенская история:

Однажды зимой в двери храма Эйсая постучал самурай, лишившийся своего хозяина, и взмолился: «Я болен и беден, моя семья погибает от голода. Прошу тебя, мастер, помоги».

Полностью зависящий от подаяний, Эйсай жил очень аскетично, ему нечем было поделиться. Он уже собрался было прогнать самурая, как вспомнил про изваяние Якуси-Будды. Он подошел к нему, оторвал венец и протянул самураю со словами: «Продай его. Это поддержит тебя».

Ошеломленный, но доведенный до отчаяния самурай взял венец и ушел.

«Учитель! — воскликнул один из учеников. — Это святотатство! Как ты мог это сделать?!»

«Святотатство? Брось! Я всего лишь воплотил в жизнь сознание Будды, полное любви и сострадания. Несомненно, если бы он сам выслушал этого несчастного самурая, он бы отрезал руку для него».

Очень простая история, но очень показательная.

Даже если вам нечем поделиться, оглянитесь еще раз — всегда обнаружится что-то, что можно отдать. Даже если у вас ничего нет, вы всегда можете найти что-то, чтобы отдать. Это всего лишь вопрос отношения: если вы не можете ничего дать, вы можете хотя бы улыбнуться; если вы не можете ничего дать, вы можете сесть рядом и взять человека за руку. Это не вопрос давания чего-либо, это вопрос отдавания.

Этот Эйсай был бедным монахом, как все буддийские монахи. Его жизнь была в высшей степени аскетичной, ему нечего было отдать. На самом деле, это безусловное святотатство — снять венец с головы Будды и отдать его. Ни один так называемый религиозный человек не может и помыслить об этом, разве только тот, кто по-настоящему религиозен. Вот почему я говорю, что сострадание не знает никаких правил, сострадание вне любых правил. Оно дикое, оно не подчиняется никаким формальностям.

И вдруг мастер вспомнил об изваянии Будды. В Японии и Китае на голову Будде надевают золотой венец, чтобы изобразить сияние его ауры. И вдруг мастер вспоминает о нем — должно быть, он каждый день поклонялся этому изваянию.

Он подошел к нему, оторвал венец и протянул самураю со словами: «Продай его. Это поддержит тебя».

Ошеломленный, но доведенный до отчаяния самурай взял венец и ушел.

Даже самурай был ошеломлен. Он этого не ожидал. Даже он, должно быть, подумал, что это святотатство: «Что это за человек? Он последователь Будды, и он ломает его изваяние. Даже прикосновение к нему считается кощунством, а он сорвал венец!»

В этом и заключается разница между поистине религиозным и так называемым религиозным человеком. Так называемый религиозный человек всегда оглядывается на правила, всегда думает о том, что правильно и что нет. А истинно религиозный человек просто живет; для него нет ничего правильного или неправильного. Сострадание настолько правильно, что все, что бы вы ни делали из сострадания, автоматически становится правильным.

«Учитель! — воскликнул один из учеников. — Это святотатство! Как ты мог это сделать?!»

Даже ученик посчитал, что это неправильно. Было совершено нечто предосудительное.

«Святотатство? Брось! Я всего лишь воплотил в жизнь сознание Будды, полное любви и сострадания. Несомненно, если бы он сам выслушал этого несчастного самурая, он бы отрезал руку для него».

Понимать — это нечто иное, чем следовать. Когда вы следуете, вы становитесь практически слепым. И тогда нужны правила, чтобы их соблюдать. Когда вы понимаете, вы тоже следуете, но вы больше не слепы. Не существует незыблемых решений. Каждый момент решающий, каждый момент ваше сознание откликается, и что бы вы ни делали — все правильно.

Я знаю одну из самых красивых историй дзен о дзенском мастере, который зимней ночью попросился переночевать в храме. Он весь дрожал: ночь была холодной, и на улице шел снег. Конечно, храмовый священник сжалился над ним, но предупредил: «Ты можешь остаться, но только на одну ночь — это храм, а не сарай . Утром тебе придется уйти».

Посреди ночи священник проснулся от странного шума. Он выбежал из кельи и не поверил своим глазам: монах сидел у разведенного посреди храма костра — и одна из статуй Будды отсутствовала.

В Японии статуи Будды вырезают из дерева.

Священник спросил: «Где статуя?»

Монах указал на костер и сказал: «Очень холодно, и я весь дрожал».

Священник вскричал: «Да ты, кажется, сумасшедший! Ты не ведаешь, что творишь! Это была статуя Будды! Ты сжег Будду!»

Мастер посмотрел в догорающий огонь и поворошил угли палкой.

Священник спросил: «Что ты делаешь?»

Он ответил: «Я пытаюсь найти кости Будды».

Священник сказал: «Ты и правда сумасшедший. Это же деревянный Будда, у него нет костей».

Тогда монах сказал: «Впереди долгая ночь, становится все холоднее. Почему бы не принести еще парочку Будд?»

Естественно, его пришлось выдворить из храма немедленно — этот человек опасен!

Когда его выталкивали, он сказал: «Что ты делаешь? — выталкиваешь на улицу живого будду ради деревянного Будды? Живой будда столько страдал, я должен был проявить сострадание. Если бы Будда был жив, он сделал бы то же самое. Он бы сам отдал мне три своих статуи для костра. Я это знаю. Я знаю своим сердцем, что он сделал бы то же самое!»

Но кто слушал его? Его выкинули на снег, и двери за ним закрылись.

Утром, когда священник вышел из храма, он увидел мастера, сидящего перед дорожным столбом, на который были возложены полевые цветы, и молился ему. Священник подошел и спросил: «Что опять ты творишь? Поклоняешься столбу?»

Мастер ответил: «Когда наступает время для молитвы, я везде создаю собственных Будд, потому что они всегда рядом. Этот дорожный столб так же подходит, как и твои деревянные Будды в храме».

Это вопрос отношения. Когда вы смотрите боготворящими глазами, все становится божественным.

И помните: историю об Эйсае легко понять, потому что в ней сострадание проявляется по отношению к другому. Вторая история гораздо труднее и сложнее для понимания, потому что в ней сострадание проявляется к себе. Человек настоящего понимания не бывает жесток ни с собой, ни с другими, потому что это одна и та же энергия. Человек настоящего понимания не мазохист. Он не садист и не мазохист. Человек настоящего понимания просто понимает, что никакого разделения не существует: все, включая его самого, божественно — и он живет из этого понимания.

Жить из понимания — это сострадание. Не старайтесь практиковать его, просто глубоко расслабьтесь в медитации. Будьте в состоянии отпускания в медитации, и вдруг вы сможете почувствовать аромат, который исходит из глубин вашего существа. Цветок распускается, и распространяется сострадание. Медитация — цветок, а сострадание — его аромат.

Достаточно на сегодня.







Сейчас читают про: