double arrow

Карл Голливуд присягает на верность короне; прогулка вдоль Темзы; встреча с лордом Финкелем-Макгроу


Карл принес присягу в Вестминстерском Аббатстве на удивление погожим апрельским днем и вышел прогуляться вдоль реки, избрав не самую короткую дорогу к Хопкинс-театру на Лестер-сквер, где в его честь должен был состояться банкет. Даже без ногоступов он шел с той скоростью, с какой другие бегают трусцой. Еще с первого визита в Лондон голодным театральным студентом он понял, что по этому городу лучше ходить пешком. Идя на своих двоих, особенно вдоль набережной, где гуляющих относительно мало, он мог выкурить настоящую толстую сигару или даже трубочку из корня вереска. То, что он теперь викторианец, не повод отказываться от любимых чудачеств; скорее наоборот. Огибая старую, изрытую шрапнелью Иглу Клеопатры в кометном хвосте собственного едкого дыма, он подумал, что, вполне вероятно, сумеет это все полюбить.

У перил стоял джентльмен в цилиндре и, не отрываясь, смотрел на воду. Приблизившись, Карл узнал лорда Финкеля-Макгроу, который двумя днями раньше в видеофонном разговоре выразил желание встретиться для беседы.

Карл Голливуд, памятуя свою новую племенную принадлежность, не поленился снять шляпу и поклониться. Финкель-Макгроу рассеянно ответил тем же.




– Пожалуйста, примите мои искренние поздравления, мистер Голливуд. Рад приветствовать вас в нашей филе.

– Спасибо.

– Жалею, что не мог приехать на вашу постановку в Хопкинс – друзья, которые там были, рассыпаются в похвалах.

– Ваши друзья чересчур добры, – сказал Карл Голливуд. Он еще не совсем освоился с этикетом. Принять комплимент как должное – расписаться в самонадеянности, предположить, что друзья его светлости плохо разбираются в театре – не многим лучше. Он избрал наименьшее из зол – обвинил их в избытке доброты.

Финкель-Макгроу отцепился от перил и пошел по набережной довольно резво для человека своих лет.

– Осмелюсь сказать, что вы составите ценное дополнение к нашей филе, которая, при всех своих достижения на ниве науки и коммерции, не может похвалиться людьми искусства.

Не желая хулить племя, которому только что поклялся служить верой и правдой, Карл покусал губы. Ответ решительно не шел на ум.

Финкель-Макгроу продолжал:

– Как вы считаете: мы мало поощряем детей заниматься искусством, или не умеем привлекать таких людей, как вы, или и то, и другое?

– Со всем почтением, ваша светлость, позволю себе не согласиться с самой предпосылкой. В Новой Атлантиде много замечательных художников.

– Бросьте. Почему все они приходят извне, как вы? Скажите, мистер Голливуд, приняли бы вы присягу, не будь это развитием вашего успеха как театрального продюсера?

– Думаю, что предпочту счесть ваш вопрос частью сократовского диалога для моего просвещения, – осторожно сказал Карл Голливуд, – а не сомнением в искренности моих намерений. Кстати, перед самой нашей встречей я курил сигару, глядел на Лондон и думал, как же мне все это нравится.



– Вам это нравится, потому что вы достигли определенного возраста. Вы успешный, состоявшийся режиссер. Нищая богемная жизнь вас больше не привлекает. Но стали бы вы таким, если бы ваша молодость была иной?

– Теперь, когда вы показали вопрос с этой стороны, – сказал Карл, – я соглашусь, что надо в будущем озаботиться юными богемными художниками...

– Не выйдет, – сказал Финкель-Макгроу. – Я думаю об этом долгие годы. У меня была та же мысль: устроить тематический парк богемы во всех больших городах, чтобы юные новые атланты с соответствующими наклонностями могли собираться и ниспровергать авторитеты, когда на них найдет такой стих. Идея сама себе противоречит, мистер Голливуд. В последние десятилетие или около того я приложил большие усилия к систематическому поощрению ниспровергательства.

– Вот как? А вы не боялись, что ваши юные ниспровергатели мигрируют в другие филы?

Если бы Карл Голливуд мог лягнуть себя в задницу, он бы сделал это еще до конца фразы. Как можно было забыть, ведь все средства массовой информации столько кричали об Элизабет Финкель-Макгроу и ее переходе в КриптНет. Однако герцог и бровью не повел.

– Некоторые мигрируют, как показывает случай с моей внучкой. Но что значит, если юноша или девушка переходят в другую филу? Значит, они переросли юношескую веру в непререкаемость авторитетов и не хотят жить по накатанному. Короче, они созрели, чтобы стать достойными гражданами Новой Атлантиды – как только перебесятся и поймут, что она – лучшее из возможных землячеств.



– Ваша стратегия чересчур сложна для моего понимания. Спасибо, что объяснили. Вы поощряете ниспровергательство, поскольку в конечном счете итог выходит обратный.

– Да. Для того и нужны лорды-привилегированные акционеры – чтобы думать об интересах общества в целом, а не только своей компании или чего там еще. В любом случае, это возвращает нас к теме объявления, которое я дал на рактивной странице "Таймс", и нашей недавней видеофонной беседе.

– Да, – сказал Карл Голливуд, – вы искали рактера, который участвовал в проекте под названием "Иллюстрированный букварь для благородных девиц".

– Да. Букварь был моей идеей. Я заказал его. Я платил по рактерским счетам. Разумеется, при том, как устроена система массовой коммуникации, я не мог узнать, кому пересылал гонорары, и вынужден был дать объявление.

– Ваша светлость, должен сразу сказать – и сказал бы еще в видеофонном разговоре, если бы вы не попросили оставить все существенное до личной встречи, что не я рактировал в Букваре. Это делала моя знакомая. Когда я увидел объявление, то взял на себя смелость ответить от ее имени.

– Я понимаю, что рактрис нередко преследуют излишне восторженные поклонники, – сказал Финкель-Макгроу, – и потому понимаю ваше желание выступить посредником. Заверяю вас, мои мотивы – самого смиренного рода.

Карл Голливуд притворился оскорбленным.

– Ваша светлость! Я бы никогда не заподозрил обратного. Я отважился на эту дерзость не потому, что желал оградить молодую особу от ваших нескромных домогательств, но потому, что в теперешних обстоятельствах связаться ней крайне проблематично.

– Тогда прошу вас, расскажите о молодой особе.

Карл кратко поведал лорду-привилегированному акционеру о Миранде и ее отношениях с Букварем.

Финкель-Макгроу живо заинтересовался, сколько часов в месяц Миранда посвящала Букварю.

– Если ваши оценки хотя бы приблизительно верны, то она в одиночку выполнила примерно девять десятых работы, связанной с этим экземпляром Букваря.

– С этим? Вы хотите сказать, были и другие?

Несколько мгновений лорд Финкель-Макгроу шел молча, потом заговорил более тихим голосом.

– Всего было три экземпляра. Первый – для моей внучки – надеюсь, вы понимаете, что этому разговору желательно остаться между нами. Второй – для Фионы, дочери артифекса, создавшего Букварь. Третий попал к Нелл, маленькой плебской девочке.

Если рассказать долгую историю в двух словах, то девочки выросли очень разные. Элизабет – строптивая и непокорная, она потеряла интерес к Букварю несколько лет назад. Фиона – талантливая, но несчастная, типичная маниакально-депрессивная творческая личность. И, наконец, Нелл – самая многообещающая юная леди.

Я подготовил анализ, который сильно затруднялся секретностью нынешних средств телекоммуникации, однако стал возможен благодаря счетам, которые приходили от рактеров. Выяснилось, что в случае Элизабет исполнителей были сотни. В случае Фионы гонорары ничтожно малы, поскольку рактировал в основном человек, не бравший за это денег, вероятно, ее отец. Но это отдельная история. В случае Нелл практически всю работу выполнил кто-то один.

– Похоже, – сказал Карл, – моя знакомая установила связь с экземпляром Нелл...

– И, до определенной степени, с самой Нелл, – добавил лорд Финкель-Макгроу.

Карл сказал:

– Можно спросить, зачем вы хотите связаться с рактрисой?

– Потому что это – главное действующее лицо, – сказал лорд Финкель-Макгроу, – чего я не предполагал. В первоначальный план роль рактера не входила.

– Она, – сказал Карл Голливуд, – пожертвовала карьерой и значительной частью своей жизни. Важно, чтобы вы поняли, ваша светлость. Она была не только наставницей Нелл. Она стала ее матерью.

Лорд Финкель-Макгроу сбился с шагу. Некоторое время он в глубокой задумчивости брел вдоль набережной.

– Несколько минут назад вы дали понять, что связаться с этой рактрисой – задача не из простых, – сказал он тихо. – Она больше не играет в вашей труппе?

– Несколько лет назад она взяла отпуск, чтобы сосредоточиться на Нелл и Букваре.

– Ясно! – Лорд-привилегированный акционер протянул первый слог и закончил восклицанием. Он пришел в заметное возбуждение. – Мистер Голливуд, надеюсь, вы не сочтете за нескромность, если я спрошу, был ли это оплачиваемый отпуск.

– Будь такая необходимость, я бы подписал, не задумываясь. Но объявился другой спонсор.

– Другой спонсор, – повторил лорд Финкель-Макгроу. Его явно зачаровало, и немного встревожило это финансовое словцо.

– Сделка была довольно проста, – сказал Карл Голливуд, – как, полагаю, все сделки au fond [37]. Миранда хотела отыскать Нелл. Здравый смысл подсказывал, что это невозможно. Однако, есть нетрадиционно мыслящие люди, которые считают, что такое можно осуществить на подсознательном, эмоциональном уровне. Есть племя, называющее себя Барабанщиками. Обычно они живут под водой.

– Знаю, – сказал лорд Финкель-Макгроу.

– Миранда ушла к Барабанщикам четыре года назад, – продолжал Карл. – Она вступила в товарищество. Два других партнера – мой знакомый по театральным кругам и спонсор.

– Что рассчитывает получить спонсор?

– Доступ к коллективному бессознательному, – сказал Карл Голливуд. – Он полагает, что для индустрии развлечений это станет тем же, чем был философский камень для алхимии.

– А дальше?

– Мы все ждем вестей от Миранды.

– Вы больше ее не видели?

– Только во сне, – ответил Карл Голливуд.







Сейчас читают про: