double arrow

XIX. Фонтене-ле-Конт. Замок Тер-Нёв. Камин большой гостиной. Центральная часть


Два человекообразных монстра поддерживают венок из листьев и плодов, внутри которого — обычный французский гербовый щит. У одного чудища морда с заячьей губой и лишённое растительности туловище с женской грудью, у другого смышлёное лицо шустрого мальчишки и волосатая обезьянья грудь. Руки у них обычные, разве что слишком тощие, а вот нижние конечности покрыты густой длинной шерстью и заканчиваются у одного кошачьими, у другого птичьими когтями. На головах у этих кошмарных существ с длинными загнутыми хвостами — невообразимые каски — чешуйчатая и полосатая, верх у касок завёртываются на манер морского моллюска аммонита. Над этими отвратительными «щитоносцами» («stéphanophores») прямо посредине — маска человека с застывшей гримасой, вылупленными глазами и курчавыми волосами, давящими на низкий лоб. В раскрытой звериной пасти — тонкая верёвка, на которой прямо по центру держится щит. И завершает на мрачной ноте (note macabre) апокалиптическую картину из четырёх частей баранья морда внизу.

Странные знаки на щите словно взяты из старой колдовской книги. На первый взгляд кажется, что они заимствованы с сумеречных рисунков Ключиков Соломона (Clavicules de Salomon ), запечатлённых свежей кровью на чистом пергаменте, где изгибы линий отвечают ритуальным движениям палочки с раздвоенным концом в руках колдуна.




Эти умело скрытые за внешней декоративностью странной картины символические элементы рассчитаны на проницательного зрителя. Мы попытаемся, насколько возможно, объяснить их, даже если для этого придётся обратиться к философскому языку или языку богов (langue des dieux ) в том случае, если мы сочтём, что иначе не сможем продолжить наши объяснения, не переходя известных пределов.

Два гнома (gnomes )[208]по бокам означают — читатель наверно уже догадался — два металлических начала (principes métalliques), исходные тела или субстанции (corps ou natures premières), которые используются в начале, середине и конце Делания. Эти два духа — сульфурный и меркуриальный — надзирающие за подземными сокровищами, ночные герметические работники, близкие знакомые Мудреца, которому они служат, которого чтят и обогащают своим неустанным трудом. Они — хранители земных тайн, открыватели непроявленных свойств минералов. Гном , существо призрачное, уродливое, но деятельное — эзотерическое выражение жизни металла, скрытой энергии природных веществ, которые наше искусство превращает в чистую субстанцию. По легенде, приведённой в Талмуде, некий гном помогал строить храм СоломонаXVII, а это значит, что строители, помимо всего прочего, прибегали к философскому камню. И разве не ему, вопрошает Жорж Сталь, мы обязаны неподражаемым цветам витражей более близких нам по времени готических соборов? «Наш камень, — пишет аноним[209], — обладаёт ещё двумя в высшей степени удивительными качествами; первое — он раскрашивает стекло изнутри в разные цвета, как это имеет место на витражах Сент-Шапель в Париже или церквей Сен-Гациен и Сен-Мартен в Туре».



Таким образом, подспудная скрытая жизнь двух изначальных минеральных веществ раскрывает себя в результате взаимодействия, борьбы, соединения противоположных начал — огненного и водного. Это и есть наши начала, других нет. Различая и описывая три начала (trois principes ), Философы прибегают к уловке, цель которой — поставить неофита в тупик. Вместе с наиболее щедрыми герметическими авторами мы заявляем, что двух веществ (deux corps ) достаточно для проведения Магистерия от начала до конца. «Завладеть нашей ртутью, — как свидетельствует Древняя битва конных (Ancienne Guerre des Chevaliers ), — можно лишь с помощью двух тел (deux corps ), ни одному из которых без другого не достичь совершенства». Если признать, что существует третье вещество, то оно должно образовываться при соединении и разложении первых двух. Сколько бы вы ни старались, сколько бы экспериментов ни ставили, вы не обнаружите других исходных веществ для получения камня, кроме этих двух , которые именуются началами (principes ) и из которых образуют третье, наследующее качества и свойства своих родителей. Это важно подчеркнуть. Два враждебных, противостоящих друг другу начала так недвусмысленно представлены на камине Луи д'Эстиссака, что даже новичок без труда их опознает. Мы видим здесь описанных Николаем Фламелем герметических драконов , но в человеческом обличье: одного — крылатого (чудовище с заячьей губой), другого бескрылого (гном с волосатым туловищем). «Погляди внимательно на двух драконов, — пишет Адепт[210], — это истинные начала (vrays principes ) Философии, которых Мудрецы не отваживались показать даже своим собственным детям. Внизу, без крыльев, твёрдое вещество, самец, вверху летучее вещество, чёрная и сокрытая самка (femelle noir et obscure )[211], которая на несколько месяцев возьмёт верх. Первый — Сера (soulfre ), или, точнее, теплота и сухость (calidité et siccité ), вторая — Ртуть (argent vif ), или холод и сырость (frigidité et humidité ). Это Солнце и Луна , исток ртутного и серного начал (source mercurielle et origine sulfureuse), которые при постоянном действии огня украшают себя королевскими регалиями, чтобы, соединившись, сначала победить, а затем преобразовать в квинтэссенцию всякое твёрдое и стойкое металлическое вещество. Это те самые змеи и драконы (serpens et dragons ), которых египтяне рисовали в виде круга, голова при этом кусала хвост — это означало, что они составляют единое целое, кроме него ничего не нужно, и что очертания и форма этого тела совершенны. У древних поэтов драконы днём и ночью сторожили золотые яблоки в саду Гесперид. Соком, приготовленным Медеей, их усыпил Ясон, когда добывал золотое руно. О них повествуют книги Философов, начиная с почитавшего истину Гермеса Трисмегиста, Орфея, Пифагора, Артефия и Мориена и другие, последующие, вплоть до моих. Двух змей (deux serpens ) Юнона, иначе говоря, металлическая субстанция (nature métallique ) послала силачу Геркулесу, стало быть, Мудрецу, когда тот был ещё в колыбели, и Геркулес удушил их, то есть победил и убил, чтобы их тела разложились, перебродили и дали плод в самом начале Делания. Эти две змеи обвились вокруг кадуцея или жезла Меркурия, благодаря которому его обладатель получил огромную власть и способность перевоплощаться в кого заблагорассудится. По словам Гали, тот, кто убьёт одного, убьёт и другого, так как они могут умереть лишь вместе. Схватившись в сосуде гробницы, они (Авиценна именует их хорасанской сукой и армянским кобелём, Chienne de Corascene et Chien d’Armenie ), жестоко кусают друг друга, в неистовой злобе не переставая источать ужасный яд… Это две спермы, мужская и женская, описанные в начале моих Философских чёток (Rosaire Philosophique, Rosarium Philosophorum ), зарождающиеся, по утверждению Рази, Авиценны и Авраама Еврея, внутри, во чреве, при взаимодействии четырёх элементов. Это влага металлов, Сера и Ртуть — не те обычные, что продают торговцы и аптекари, а те, которые образуют два столь почитаемых нами прекрасных и дорогих вещества. Эти две спермы (spermes), говорил Демокрит, не встречаются на земле живых».



В Фонтене-ле-Конт у змей и драконов — иероглифических фигур, представляющих, согласно старым Мастерам, исходный материал для работы — есть ряд примечательных особенностей, обусловленных кабалистическим гением и обширными познаниями их автора. Эзотерическими характеристиками антропоморфных существ служат не только лапы дракона и волосатые конечности, но прежде всего шлем. Головной убор с рогами Амона — по-гречески он называется κράνος так как он покрывает голову и защищает череп (κρανίον, crâne), — позволяет опознать эти существа. Уже греческое слово Κρανίον (голова, tête) даёт необходимую подсказку, так как оно означает место Кальварии (lieu du Calvaire )XVIII, Голгофу, где, прежде чем преобразиться в духXIX, пострадал во плоти Иисус, искупитель человеков. Наши два начала, одно с крестом, другое с копьём, прободающим Его бок[212], суть отражение страстей Христовых. Как и Ему, чтобы воскреснуть в славе в новом очищенном духовном теле, им надо взойти на Голгофу, выдержать испытание огнём и после тяжёлых мук медленно в агонии (άγωνια — agonie , combat, борьба, сражение) умереть.

Известно также, что перегонный куб часто называли homo galeatus (человек, увенчанный шлемом ), так как сверху у куба — колпак или шлем. Два наших существа (génies), таким образом, не что иное, как перегонный куб, алембик Мудрецов (alambic des sages ) — ёмкость и её содержимое, сосуд и непосредственно само вещество. И если для инициирования процесса нужен реагент, то для его хода требуется нарушить равновесие в объекте воздействия, который служит сосудом и вместилищем для энергии противоположного порядка и враждебной природы.

Здесь о реагенте свидетельствует шлем в полоску (casque strié ). В греческом ραβδώδης (strié, rayé, vergeté, полосатый, рифлёный, рубчатый ) восходит к корню ραβδος (verge, bâton, baguette, sceptre, caducée, hampe dejavelot, dard, жезл, палка, прут, скипетр, кадуцей, дротик, копьё ). Различные значения слова соответствуют большинству атрибутов активного вещества, твёрдого и мужского. Прежде всего это жезл (baguette ), который Меркурий бросает между ужом и змеёй (Реей и Юпитером)XX. Те обвиваются вокруг жезла, и получается Кадуцей — эмблема мира и согласия. Все герметические авторы упоминают об ожесточённой схватке двух драконов. Из мифов мы знаем, что таково происхождение атрибута Гермеса, примирившего противников своим жезлом. Кадуцей — знак соединения, союза между огнём и водой, которого надо суметь достичь на практике. Иероглиф огня — треугольник, иероглиф воды — тот же треугольник, только перевёрнутый. Наложением их друг на друга получают изображение небесного светила (astre ) — символ союза, умиротворения. Звезда (étoile, stella ), кроме того, означает затвердевание Солнца (fixation du soleil )[213]. Знак (signe ) появляется лишь после схватки, когда всё успокоилось и вскипание прекратилось. Печать Соломона — геометрическая фигура, образующаяся при соединении треугольников огня и воды — закрепляет союз неба и земли (union du ciel et de la terre ). Это и есть мессианская звезда, возвещающая о рождении Царя Царей. Более того, греческое κηρύκειον (caducée, кадуцей ), происходящее от κηρυκεύω (publier, annoncer, разглашать, возвещать ), свидетельствует, что отличительная эмблема Меркурия есть знак благой вести (bonne nouvelle ). По форме и значению с кадуцеем схожа курительная трубка (calumet ), которую индейцы Северной Америки используют в гражданских и религиозных церемониях. «Это большая трубка из красного, чёрного или белого мрамора , — пишет Ноэль[214]. — Она напоминает боевой молот, её головка тщательно отполирована, а черешок в два с половиной фута изготовлен из прочного тростника, украшенного разноцветными перьями и сплетёнными женскими косами. К ней прикрепляют два крыла (deux ailes ), что делает её похожей на кадуцей Меркурия или на жезл (baguette ), какой некогда носили послы мира . Тростник всаживали в шею гагары, птицы в чёрных и белых крапинках, жирной, как наши гусиXXI … Туземцы очень дорожат курительной трубкой и считают её ценнейшим даром Солнца . Это также символ мира, знак заключения важных сделок или совершения публичных церемоний». Жезл Гермеса — истинный скипетр (sceptre ) государя (souverain) нашего искусства, отвергаемого и презираемого всеми герметического золота , которое для Философа дороже самородного. Это и жезл великого первосвященника Аарона, превращённый последним в змею, и жезл, которым Моисей (Исх. 17:5–6) — его примеру впоследствии последовал Иисус[215]— ударил в скалу (rocher ), то есть в пассивную материю (matiére passive), так что забил родник. Это и древний дракон Василия Валентина, дракон с копьеобразными (dard ) хвостом и языком, возвращающий нас к символическому змею, serpens aut draco qui caudam devoravit [216].

Второе, женское вещество, объект воздействия, Луи д'Эстиссак представляет в виде гнома с заячьей губой, женской грудью и в чешуйчатом шлеме (casque écailleux ). Из описаний классических авторов мы знаем, что по извлечению её из земли эта минеральная субстанция чешуйчатая , чёрная, твёрдая и ломкая. Некоторые говорили, что она прокажённая (lépreuse ): одно из производных греческого слова λεπίς, λεπίδος (écaille, чешуйка ) — lepra (lèpre, проказа ), потому что при этой страшной болезни кожа покрывается гнойничками и струпьями (écailles ). Необходимо освободить вещество от грубой внешней примеси, очистить его от чешуйчатой (λεπίζω) оболочки, что легко достигается с помощью особого агента, представленного существом в полосатом шлеме. Достаточно, по примеру Моисея, трижды сильно ударить по скале (λέπας), на вид сухой и безводной, как из неё тут же забьёт таинственный родник, вода из которого и есть первый растворитель (premier dissolvant ), обычная ртуть Мудрецов (mercure commun des Sages ), преданный слуга (loyal serviteur ) Художника (artiste), единственный, в ком последний нуждается, и незаменимый, по свидетельству Гебера и более древних Адептов. Летучесть этой субстанции, позволившая Философам уподобить её обычной ртути, выражена на нашем барельефе крошечными чешуйчатыми крылышками (lépidoptère , греч. λεπίδος-πτερόν), фиксированными на плечах символического чудовища. Наиболее удачное, на наш взгляд, из названий этой Ртути — дух магнезии (Esprit de la Magnésie ). Магнезией (от греческого μάγνης, aimant, магнит ) именуют неочищенную женскую субстанцию с оккультной способностью притягивать дух, заключённый под твёрдой оболочкой стали Мудрецов . Проникая подобно пламени в вещество пассивной природы, этот последний сжигает, истребляет гетерогенные частицы, удаляет из него мышьяковую (чешуйчатую) Серу и активирует содержащуюся в нём чистую Ртуть (pur mercure), проявляющуюся в своём обычном виде — в виде огненной воды древних, которую мы называем духом магнезии и универсальным растворителем (dissolvant universel). «Сталь притягивает к себе магнит , — пишет Филалет[217], — и магнит влечётся к стали. Так и магнит Мудрецов (aimant des sages ) поступает по отношению к их стали . И подобно тому как наша сталь — истинная золотая жила (minière de l’or ), наш магнит — истинная жила стали Мудрецов».

И наконец, отметим ещё одну деталь, подтверждающую наше наблюдение, хотя напрямую и не связанную с практической работой: близкое к λεπίς слово λέπορις означало некогда на эолийском диалекте заяц (lièvre , лат. lepus, leporis ), откуда необъяснимая на первый взгляд, но имеющая кабалистический смысл заячья губа, налагающая характерную печать на физиономию нашей гномиды (notre gnomide).

Тут самое время остановиться и призадуматься. Через заросли колючего кустарника пробираться становится всё труднее. Мы нутром чуем впереди зияющую пропасть. Нас раздирают сомнения. Разумно ли идти дальше рука об руку с учеником? Пандора с нами, но что хорошего нам от неё ждать? Неосторожно открытый роковой ящик быстро опустел. Нам остаётся только надежда…

На этом месте авторы, которые начали изъясняться туманно, уже когда речь зашла о приготовлении растворителя, и вовсе замолкают. Обходя глубоким молчанием вторую операцию, они с ходу переключаются на третью, то есть на стадию и условия варки. Затем, возвратившись к терминологии, употреблявшейся для первой операции, они как бы внушают неофиту, что обычная ртуть (mercure commun ) эквивалентна Ребису (Rebis ) или компосту (compost ) и, как таковую, её нужно просто обжечь в закрытом сосуде. Филалет, хотя и придерживается той же тактики, заявляет, что восполняет пробел, оставленный его предшественниками. Читая его Introitus , не замечаешь никаких швов, однако зачастую это достигается с помощью ложных ухищрений. В результате лакуна заполняется за счёт столь искусного сцепления истины и лжи, что не замечаешь, где кончается одна и начинается другая. Эта уловка не позволяет отделить плевела от зёрен, отличить добро от зла. Хотя подобные примеры, являющиеся, по сути дела, замаскированной мистификацией, стали правилом, мы их, безусловно, осуждаем. Прибегнув к кабале и символике, вполне можно выразить то, что предназначено для узкого круга людей. Не говоря уже о том, что молчание предпочтительней самой искусной лжи.

Вероятно, столь суровое суждение о части труда знаменитого Адепта вызовет удивление, но многие и до нас адресовали ему те же упрёки. Толлий, Наксагор и особенно Лиможон де Сен-Дидье высказывались против столь коварного приёма, и мы лишь присоединяемся к их точке зрения. Между тем, наша вторая операция сопряжена с самой глубокой тайной; она касается изготовления философского меркурия (mercure philosophique ), о чём никогда не сообщалось в открытую. Некоторые в этом случае прибегали к аллегории, загадкам, притчам, но большинство Мастеров просто уклонялось от этого деликатного вопроса. «Правда, есть философы, — пишет Лиможон де Сен-Дидье[218], — которые, изображая откровенность, вводят неофитов в заблуждение, совершенно серьёзно утверждая, что тот, кто не знает, что такое золото Философов, вполне может его обрести, прокаливая обычное золото с Ртутью Философов. Филалет тоже высказывает это мнение. Он утверждает, что Тревизан, Захарий и Фламель следовали тем же путём, добавляя всё же, что это не истинный путь Мудрецов, хотя он и приводит к цели. Однако подобные откровения лишь обманывают тех, кто, следуя Филалету, очисткой (purification) и активацией (animation) обычной ртути попытается получить Ртуть Философов (это очень грубая ошибка, и Филалет утаивает действительную тайну Меркурия Мудрецов). Доверившись слову Адепта, они выполняют чрезвычайно тягостную и абсолютно бессмысленную работу. После долгих трудов, связанных с опасностями, они вместо Ртути, одухотворённой небесной квинтэссенцией получают всё ту же обычную ртуть, но теперь уже с посторонними примесями. Прискорбная ошибка, которая погубила и разорила многих и ещё многих разорит». А между тем, успешно преодолевшие первые препятствия и почерпнувшие живой воды (eau vive ) из Источника (Fontaine ) обладают ключом, способным отомкнуть двери герметической лаборатории[219]. Если они при этом вступают на ложный путь или топчутся на месте, если их многочисленные попытки не приносят результата, значит, они недостаточно усвоили наше учение. Но отчаиваться не надо. Размышление, изучение и прежде всего пылкая несокрушимая вера привлекут в конце концов к их труду благословение небес. «Ибо истинно говорю вам, — восклицает Иисус (Матф. 17:19), — если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: „перейти отсюда туда“, и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас ». Ибо вера, духовная уверенность в ещё не доказанной истине, предвидение того, что может произойти, — тот факел, который Бог поместил в человеческую душу, чтобы осветить, направить, обучить и возвысить её. Наши чувства часто сбивают нас с толку, вера же никогда не обманывает. «Одна лишь вера, — пишет анонимный Философ[220], — выражает положительную (positive) волю; сомнение выхолащивает человека, а скептицизм приводит к отрицанию. Учёному трудно смириться с тем, чтобы вера опережала знание, но таково общее правило. Природу не переделаешь, даже в угоду им. Она внушает нам веру, доверие к себе, дабы мы удостоились её милости. Признаюсь, я всегда полагал её слишком щедрой, чтобы ставить ей в вину такую её фантазию».

Так пусть ищущие истины узнают, прежде чем входить в расходы, что именно отличает первую Ртуть (premier mercure) от ртути философской (mercure philosophique). Когда отдаёшь себе отчёт в том, что именно ты ищешь, легче выбрать правильное направление. Пусть они знают, что их растворитель (dissolvant) или обычную ртуть (mercure commuri ) образует природа (travail de la nature ), а ртуть Мудрецов (mercure des sages ) — Искусство (production de l’art ). В последнем случае, прибегая к естественным законам, Художник заранее определяет, что он хочет получить. Иное дело, обычная ртуть — Бог запретил человеку проникать в тайну её приготовления. Философам неизвестно — и многие признаются в этом, — каким образом исходные вещества при этом взаимодействуют, проникают друг в друга, соединяются, наконец, под покровом темноты (voile de ténèbres ), которая с начала до конца укрывает от нас реакцию, приводящую к столь необычному результату. Понятно, почему герметические Философы столь сдержаны, когда дело касается философской ртути (mercure philosophique ), все стадии получения которой экспериментатор может без труда понять и провести по своему усмотрению. Способ этот очень прост, хотя и требует определённого времени и усилий (quelque peine[221]). Любой профан, умеющий поддерживать огонь, осуществит эту операцию не хуже опытного алхимика. Она не требует ни особой сноровки, ни профессионального умения, а лишь знания одной любопытной уловки (artifice ), secretum secretorum [222], которую люди знающие не раскрывают и, вероятно, никогда не раскроют. Говоря об этой операции, успех которой приводит к философскому Ребису , Жак Ле Тессон[223]упоминает Дамаскина, который во время работы «осматривал комнату, нет ли мух, имея в виду, что несоблюдение строгой тайны могло привести к опасным последствиям».

Прежде чем идти дальше, скажем, что с химической точки зрения эта неизвестная хитрость (artifice inconnu ), которую держат в тайне, выглядит совершенно нелепой, несуразной, странной, ибо её необъяснимое влияние противоречит законам официальной науки, обозначая собой развилку, где пути алхимии и химии расходятся. В применении к другим веществам этот способ при тех же условиях даёт неожиданные результаты, приводя к соединениям, обладающим поразительными свойствами. Это единственное в своём роде мощное средство (moyen ) позволяет получить множество простых новых веществ (multiples éléments simples nouveaux) и их производных неожиданным, загадочным с точки зрения химии образом. Этому обучать не следует. Если мы, тем не менее, вторглись в запретную область герметики, если отважились на большее, нежели наши предшественники, то лишь потому, что хотели доказать следующее: 1) алхимия — не эмпирический тайный способ изготовления (secret de fabrication ) драгоценных металлов, а настоящая наука (science véritable ), которая, как и химия, способна развиваться и давать новые плоды; 2) алхимия и химия — две науки, основанные на точных достоверных фактах, хотя и различные, как в практическом, так и в теоретическом отношении; 3) химия, следовательно, не может претендовать на то, что она произошла от алхимии; 4) многочисленные свойства, зачастую необычные, которые Философы приписывают одному только философскому камню, свойственны также неизвестным субстанциям, полученным исходя из химических веществ и минералов, но с помощью тайных приёмов нашего Магистерия.

Мы не вправе сказать, в чём заключается особая хитрость при изготовлении философского меркурия (mercure philosophique ). К нашему великому сожалению и несмотря на наше желание помочь «сынам знания» («fils de science»), мы вынуждены последовать примеру Мудрецов, которые сочли неблагоразумным разглашать этот секрет (insigne parole ). Отметим лишь, что вторая ртуть (mercure second) или непосредственная материя (matière prochaine ) Делания — продукт взаимодействия двух тел — твёрдого и летучего; первое — это так называемое философское золото (or philosophique ), отличное от обыкновенного (vulgaire); второе — наша живая вода (eau vive ), ранее описанная под именем обычной ртути (mercure commun ). Растворяя металлическое вещество с помощью живой воды . Мастер получает влажный корень (humide radical ) металлов, их семя (semence), неизменяемую воду (eau permanent ) или соль Мудрости (sel de sagesse ), сущностную основу (principe essentiel), квинтэссенцию растворённого металла (quintessence du métal dissous ). Это растворение (solution), проводимое по всем правилам Искусства и с учётом необходимых мер и условий, весьма далеко от химического. Никакой аналогии тут нет. Алхимическое растворение занимает много времени, предполагает наличие соответствующего средства и, кроме того, это многократное и трудоёмкое повторение одних и тех же операций. Работа, что и говорить, невесёлая. Филалет[224]так и пишет: «Нам, уже потрудившимся на этой ниве, знакомым с ходом процесса, известно, разумеется, что наша первая операция — самая нудная[225]. Мориен предупреждает царя Калида, что на этом этапе многие Мудрецы жаловались на скуку… Это побудило знаменитого автора Герметического секрета заявить, что проведение первой операции — поистине Геркулесов труд (travail d’Hercule )». Здесь важно последовать совету автора Герметического триумфа и «часто орошать землю водой и столько же раз высушивать». Путём многократного увлажнения, или промывок (laveures ), по терминологии Фламеля, постепенно экстрагируют вязкую маслянистую и чистую влагу металла, «в которой, как утверждает Лиможон де Сен-Дидье, заключена энергия и сила философской ртути (mercure philosophique)». Живая вода, «скорее небесная, чем земная», действуя на тяжёлую субстанцию (matière grave), разрывает её внутреннюю связь, смягчает, постепенно переводит её в раствор, привлекает к себе из измельчённой массы чистые частицы и поднимается к поверхности, унося с собой то, что сопрягается с её духовной природой. Процесс получения ртути Мудрецов получил название сублимации (sublimation ), так как важным его условием является восхождение тонкой субстанции (ascension du subtile ), выделившейся из плотной массы (séparation de l’èpais)[226]. Наш растворитель, дух, играет здесь символическую роль орла, уносящего свою жертву (aigle enlevant sa proie ), и поэтому Филалет, Космополит, Килиани, д'Эспанье и многие другие советуют дать ему взлететь, заставить его подняться в воздух (faire voler ). Ведь дух восходит вверх, а вещество выпадает в осадок. Что такое сливки, если не лучшая часть молока? И Василий Валентин учит, что «философский камень получают так же, как в деревнях масло», взбивая и взбалтывая сливки, которые подобны, если продолжить сравнение, нашей философской ртути . Художник должен сосредоточить всё своё внимание на экстракции Ртути, которая собирается на поверхности раствора в виде вязкого масла и отделяется по мере образования. Примером тут могут служить два персонажа Mutus Liber [227]: женщина снимает ложкой пену с жидкости в глиняной чаше, которую держит её муж. «Таков порядок проведения нашей операции, — пишет Филалет, — и в этом заключается вся наша философия». Гермес выражает эту мысль кратко, называя основную твёрдую субстанцию солнцем, а растворитель — луной: «Солнце, — говорит он, — его отец, луна — мать». Становится понятным тайный смысл и следующих слов Гермеса: «Ветер носил его в своём чреве». Ветром (vent ) или воздухом (air ) именуют живую воду , которая вследствие своей летучести исчезает под действием огня, не оставляя следов. А так как эта вода — наша герметическая луна (lune hermétique ) — проникает в твёрдую субстанцию (nature fixe) философского солнца (soleil philosophique ), которую она удерживает, привлекая к себе её самые благородные частицы, то философ прав, утверждая, что ветер — матрица нашей Ртути, квинтэссенция золота Мудрецов и чистое минеральное семя. «Кто посредством влажной Луны размягчит сухое Солнце, — пишет Хенкель[228], — так что оно станет похоже на Луну и соединится с ней, тот получит святую воду, текущую в сад Гесперид».

Так, путём постоянной возгонки твёрдого вещества и его связывания веществом летучим, находит своё выражение первая часть девиза алхимиков: Solve et coagula [229]; материя обращается в дух, и душа металла, покинув загрязнённую оболочку, облекается в новую, более ценную, которой древние Мастера дали название философского меркурия . Это, согласно Василию Валентину, вода двух соперников (eau des deux champions ), изготовление которой представлено на рисунке второго ключа. У одного из противников на мече орёл (твёрдое тело), у другого за спиной кадуцей (растворитель). Весь низ рисунка занимают расправленные крылья, а в центре лицом к воинам стоит бог Меркурий в виде нагого юноши с короной на голове, в каждой руке держащий по кадуцею. Символика этого персонажа вполне понятна. Широкие крылья под ногами у противников обозначают цель операции, то есть возгонку чистых частиц твёрдого вещества; орёл показывает, как этого достичь, а кадуцеи символизирует того, кто идёт в атаку на неприятеля, другими словами, наш растворитель — Меркурий. Нагота мифологического юноши выражает полное удаление примесей, а корона — символ его достоинства. И наконец, два кадуцея у него в руках — это двойная Ртуть (mercure double ), название, которое некоторые из Адептов употребляют вместо философской ртути , чтобы лучше отличить последнюю от простой или обычной ртути (mercure simple ou commun ), нашей живой воды и растворителя[230]. Этот двойной меркурий представлен на камине в Тер-Нёв в виде символической человеческой головы, в зубах у которой — верёвка от щита с эмблемами. Звериное выражение маски с горящими глазами, решительная страстная физиономия отражают жизненную мощь, порождающую силу — те свойства, которыми наделили Ртуть искусство и природа. Мы уже видели, что двойную Ртуть собирают с поверхности раствора, где она образует верхний слой, — поэтому Луи д'Эстиссак поместил её изображение в верхней части декоративного панно. Бычья же голова внизу, на одной оси с человеческой, выражает грубую и грязную caput mortuum*, проклятую землю вещества (terre damnée du corps), безжизненную и бесплодную, которая отделяется растворителем, отбрасывается и осаждается в виде бесполезной и ни на что не годной массы.

Философы передавали соединение твёрдого и летучего начал, вещества и духа, образом змеи, кусающей свой хвост. Уроборос (Ouroboros) греческих алхимиков (ούρά — queue, хвост , βορός — dévorant, пожирающий ) в упрощённом виде принимает форму круга — фигуры, символизирующей бесконечность, вечность и совершенство. Один такой круг фигурирует в середине надписи, другой же — на разбираемом нами барельефе. Этот последний украшен листьями и плодами, что указывает на способность к вегетации и плодоносящую силу. Картина эта полностью отражает суть дела, несмотря на старания Адепта замаскировать её смысл. Если внимательно приглядеться, то мы заметим сверху от венка два спиралевидных отростка, а снизу — крест, образованный рогами и осью бычьей головы. Рога и крест дополняют круг в астрономическом знаке планеты Меркурий.

Нам остаётся теперь разобрать щит в середине, поддерживаемый человеческой головой (и находящийся, следовательно, в зависимости от неё) — образом философской ртути , который возвышается над всеми другими элементами панно. Связь между щитом и маской показывает, что кабалистическая интерпретация этого необычного герба предполагает определяющую роль герметической материи. Таинственные знаки на щите в сжатом виде передают смысл философской работы уже не с помощью форм, заимствованных в растительном и животном мире, а через графическую запись. Таким образом, перед нами настоящая алхимическая формула. Отметим прежде всего три звезды — как бы три ступени Делания или, если угодно, три последовательных состояния одной и той же субстанции. Первая из этих звёздочек, расположенная в одиночестве в нижней трети щита, обозначает нашу первую Ртуть (premier mercure) или живую воду , на состав которой указывают два венценосных (stéphanophores ) гнома. Растворением философского золота (or philosophique ), здесь, как впрочем, нигде не показанного[231], получают философскую ртуть , результат соединения нелетучего и летучего веществ, не связанных между собой прочной связью, но способных сгущаться (coagulation). Эта вторая ртуть выражена соединёнными остриём буквами V — известным алхимическим знаком перегонного аппарата (alambic). Как мы знаем, наша ртуть — как бы перегонный аппарат Мудрецов (alambic des sages ), в котором куб и шлем — два нематериальных связанных между собой элемента. Мудрецы проводят этот долгий процесс, состоящий из многих стадий[232], который они поименовали варкой (соеtion ) или созреванием (maturation ), с одной только философской ртутью. При медленном и постоянном действии огня наше соединение выделяется, уплотняется, поднимается вверх, опускается, раздувается, густеет, сжимается, уменьшается в объёме и после самопроизвольной когобации (cohobations) постепенно приобретает твёрдую консистенцию. Ртуть, ставшую твёрдой после обработки огнём, следует снова растворить в первичных водах — об этом свидетельствует знак I с последующей буквой М, что означает дух магнезии (Esprit de la Magnésie ) — ещё одно название для растворителя. В алхимической записи всякая черта или штрих, независимо от направления — условная графическая сигнатура духа . Это нужно иметь в виду, чтобы определить, какое вещество скрывается за словами философское золото (or philosophique ), отец Меркурия[233]и солнце Делания. Большая буква М указывает на нашу магнезию как буква, с которой это слово начинается. Цель вторичного обращения сгустившегося вещества в жидкость — увеличить его количество, усилить, питая меркуриальным молоком, которому оно обязано своим существованием, жизнью и способностью к росту. Наше вещество во второй раз становится подвижным, но при действии огня оно вновь приобретает прежнюю сухую и твёрдую консистенцию. Перейдём теперь к верхней части изображения на щите: оно странным образом напоминает цифру 4, хотя выражает в действительности дорогу, путь, по которому надо следовать. На этой стадии третий раствор, схожий с двумя первыми, приводит нас при соблюдении условий (régime ) работы, то есть плавном увеличении (voie linéaire ) интенсивности огня ко второй звёздочке — печати совершенной сгустившейся субстанции, которую варят, пропорционально увеличивая (voie linéaire ) температуру, вплоть до линии духа (barre de l’esprit ), огня или несгораемой Серы. Таков знак камня или универсального лекарства, к которому всем сердцем льнёт алхимик. Расположенная в стороне ветвь со звездой вместо цветка указывает на то, что, повторяя одни и те же процедуры, можно, благодаря чрезвычайной плодовитости, которой наделили камень природа и искусство, увеличить его размеры и улучшить его свойства. А так как его избыточная плодовитость проистекает от изначальной небесной воды, которая взамен коагулирующей способности придаёт Сере металла активность и движение, то понятно, что камень отличается от философской ртути степенью своего совершенства, а не природой. Мудрецы, следовательно, правы, когда учат, что «камень Философов или наша ртуть и философский камень — одно и то же и принадлежат к одному и тому же виду (une seule et même chose, d’une seule et même espèce )», хотя один более зрел и совершенен, нежели другой. Касательно Ртути, которая именуется также солью Мудрецов (sel des sages ) и краеугольным камнем (pierre angulaire ) Делания, приведём один отрывок из книги Кунрата[234], вполне прозрачный, несмотря на выспренный стиль автора и злоупотребление вводными предложениями. «Камень Философов, — пишет Кунрат, — есть Руах Элохим (который покоился — incubebat — над водами [Быт. 1]), порождённый небом (Бог захотел этого по причине своей благости). Он создаёт истинное тело (corps vrai ) и ниспадает в чувственный мир, в девственную матку первородного высшего мира или сотворённого хаоса, иначе говоря, в пустую безжизненную землю и воду ; это сын, рождённый в свете Макрокосма, жалкий, безобразный, почти ничтожный на вид (в глазах безумцев), однако единосущный и подобный создателю (auteur) (parens ), малый Мир (не воображай только, что речь здесь идёт о человеке или о чём-либо человеческом), но мир всеобщий (catholique), триединый, гермафродит, видимый, осязаемый, доступный слуху, обонянию и вкусу, локальный и ограниченный, самовосстанавляющийся с помощью физического и химического искусства, играющего в данном случае роль акушерки, славимый в своём теле со времени своей смерти, способный служить самым разнообразным целям и чудесным образом спасающий микрокосм и макрокосм во вселенской (catholique) троице. О дитя погибели, оставь в покое земную ртуть (vif-argent, ύδράργυρον) и всё то, что ты с помощью своих ухищрений изготовил. Ты из породы грешников, а не спасителей, ты можешь и должен быть освобождён, но самому тебе не освободиться. Ты из тех вожатых, кто приводит к заблуждению, падению и смерти, а не из тех добрых, кто ведёт к истине и жизни. Он же царствовал, царствует и будет царствовать в природе и мире; он истинный сын естества, соль (знай это!) Сатурна , плавкая благодаря своему строению; его естество таково, что он существует всегда и везде; по своему же происхождению и свойствам он универсален . Приклони ухо к моим словам: эта соль — очень древний камень (ce sel est la pierre très antique ). Такова тайна! И ядро её (nucleus ) в денере (denaire ). А теперь сомкни уста! Кому суждено это понять, тот поймёт. Я сказал. Не без серьёзной причины Мудрецы награждали соль Мудрости (Sel de sapience ) множеством имён. Они говорили, что в мире нет ничего важнее, чем эта соль (sel) и Солнце (soleil ). Вникни в мои слова!»

Прежде чем пойти дальше, мы позволим себе одно очень важное замечание для наших братьев и всех людей доброй воли. Мы намереваемся сделать некоторое добавление к сказанному в предыдущей своей работе[235].

Люди, сведущие в традиционной кабале, были, конечно же, поражены сходством между путём (voie ), дорогой (chemin ), отмеченной иероглифом в виде четвёрки, и минеральной сурьмой (antimoine minéral, stibium ), указывающей на это слово. Дело в том, что греки называли природный оксисульфид сурьмы Στίμμι или Στίβι, а ведь Στίβια — дорога (chemin ), путь (sentier ), стезя (voie ), пройденные исследователем (investigateur , Στίβεύς) или паломником (pèlerin ), тó, по чему он ступает (Στείβω). Эти соображения, основанные на совпадении слов, не ускользнули от внимания старых Мастеров, как, впрочем, и современных Философов. Силой своего авторитета многие Адепты способствовали распространению роковой ошибки, будто обычная сурьма и есть таинственный субъект (sujet ) Искусства. Возникла прискорбная путаница, непреодолимое препятствие, которое встало на пути сотен алхимиков. В эту грубую ловушку угодило огромное число людей, от Артефия, начинающего свой трактат[236]словами: «Сурьма из частей Сатурна…», от Василия Валентина с его Триумфальной колесницей С©©©урьмы и до Филалета, назвавшего один из своих трудов Опыты по приготовлению философской ртути из звездообразной железистой сурьмы и серебра , и Батсдорфа с его дерзким заявлением, якобы подкреплённым достоверными данными. Средневековые суфлёры и архимики без всякого результата извели тонны ртути амальгамированной с сурьмяным золотом. В XVIII в. учёный химик Хенкель[237]признаётся в своём Трактате об очистке , что он уйму времени потратил на тщетные дорогостоящие эксперименты. «Сурьмяной блеск, — пишет он, — рассматривается как средство соединения Ртути и металлов, потому что он уже не Ртуть и ещё не совершенный металл — первой он быть перестал, а вторым только становится. Не хочу, однако, скрывать, что мои длительные попытки образовать с помощью соединения сурьмы более крепкую связь золота с Ртутью ни к чему не привели». И кто знает, не следует ли кто-нибудь и сегодня предосудительному примеру средневековых спагириков? У каждого есть свой конёк, свой идефикс, и никаким нашим уверениям не изжить столь стойкого предрассудка. Ну и ладно! Наш долг — помочь тем, кто не питает себя иллюзиями, мы пишем только для них, до других нам нет дела. Заметим лишь, что ещё одно сходство слов способно внушить, будто философский камень изготовляют из сурьмы. Известно, что алхимики XIV в. называли своё универсальное лекарство Kohl или Kohol , от арабского al cohol (poudre subtile, тонкий порошок ) — от него позднее произошло слово алкоголь (eau-de-vie, alcool ). По-арабски Kohl, как говорят, означает порошок оксисульфида сурьмы, которым мусульманки красят ресницы в чёрный цвет. Греческие женщины звали его Πλατνόφθαλμον (grand œil, большой глаз ), потому что когда подводят глаза, они кажутся больше (πλατύς — large, большой и όφθαλμός — œil, глаз ). Факты эти, казалось, говорят сами за себя. Мы бы и сами склонились к такой точки зрения, когда бы не знали, что в платиофталъмон (platyophthalmon ) греков (сублимат сульфида ртути), Kohl арабов и Cohol , или Cohel , турок не входит ни одной молекулы сурьмяной руды. Kohl и Cohol в действительности получали прокаливанием смеси гранулированного олова и чернильного орешка. Таков химический состав Kohl , а ведь на этот Kohl древние алхимики ссылались, когда учили тайному способу приготовления сурьмы. Это солнечный глаз, oudja египтян, который и сегодня фигурирует среди масонских эмблем, представляя собой светящийся круг в центре треугольника. У этого символа то же значение, что и у буквы G (седьмой буквы алфавита, с которой начинается общепринятое название субъекта Мудрецов ) в центре звезды. Это то же самое, что и сатурническая сурьма (antimoine saturnin ) Артефия, сурьмяной блеск (régule d’antimoine ) Толлия, истинная и единственная сурьма (stibium ) Михаила Майера и других Адептов. Что же до серной сурьмяной руды, то она не обладает ни одним из необходимых качеств, и как её ни обрабатывай, из неё не получишь ни тайного растворителя (dissolvant secret), ни философской ртути. И если Василий Валентин именуют эту последнюю паломником (pèlerin ) или путешественником (voyageur , στιβεύς)[238], так как она должна, по его словам, пройти шесть небесных градов (six miles célestes ), прежде чем обосновываться в седьмом, если Филалет уверяет, что она — наш путь (voie , στιβία), это не значит, будто Василий Валентин и Филалет выдавали обычную сурьму за сырьё для получения философской ртути. Это вещество столь далеко от совершенства, чистоты и духовности, каковыми обладают влажный корень (humide radical ) или семя металла (semence métallique ) — таких качеств, которых, впрочем, нигде на земле не найти, — что вряд ли сурьма может, по-настоящему, на что-то сгодится. Сурьма Мудрецов (antimoine des sages ), исходный материал, извлечённый непосредственно из рудника, «не есть, собственно, минерал, а тем более металл, учит Филалет[239]; но, не относясь ни к минералам, ни к металлам, она, тем не менее, занимает среднее положение между ними. Сурьма Мудрецов — вещество летучее, но не дух, поскольку она, как и металл, сжижается на огне. Она — хаос , из которого рождаются все металлы», металлический и минеральный цветок (fleur , άνθεμον), первая роза, на самом деле чёрная, которая пребывает в нашем дольнем мире как частица стихийного хаоса. Из этого цветка цветков (flos florum ) мы перво-наперво извлекаем наш иней (geléee blanche , στίβη) — дух, который носился над водами, и белое облачение ангелов; в состоянии сверкающей белизны он — зерцало Искусства, факел (flambeau , στίλβη), лампа (lampe ) или фонарь (lanterne )[240], блеск звёзд, сияние солнца (splendor solis ). Это она, соединившись с философским золотом, становится металлической планетой Меркурием (Στίλβων άστήρ), птичьим гнездом (nid de l’oiseau, στίβας), нашим Фениксом с его камушком (στία). Именно сурьма Мудрецов, а не обыкновенная сурьма, есть корень (racine ), субъект (sujet ) или ось (pivot , лат. stipes, stirps ) Великого Делания. Знайте же, братья, дабы не заблуждаться наперёд, что термин antimoine (сурьма ), произошедший от греческого άνθεμον, означает, учитывая столь привычную для Философов игру слов, библейского âne-timonXXII, который приводил иудеев к источнику. Это мифический Али-борон ('Αέλιφορόν), солнечный конь (cheval du soleil ). И ещё. Вы наверняка слышали, что у греческих кабалистов было обыкновение заменять некоторые согласные на цифры в словах древнего языка, обычный смысл которых они хотели скрыть за герметическим. Они прибегали к эписемону (episemon , σταγίον), Коппе (Koppa ), сампи (sampi ), дигамме (digamma ), придавая им условное значение. Слова, видоизменённые подобным образом, представляли собой настоящие криптограммы, хотя на вид и на слух казались обычными. Так, слово antimoine (сурьма ), στίμμι писалось всегда с эпистемоном (ς), эквивалентным в герметике двум согласным: сигме и тау (ςτ). Записанное подобным образом слово ςίμμι — это уже не стибин минералогов, а материя, отмеченная (matière signée ) естеством, вернее, движение, энергия, колебания, жизнь, скреплённая печатью (vie scellée , ςΐμμεναι), по которой её можно узнать, особая сигнатура, подчиняющаяся правилам цифры шесть . 'Επίσεμον, образованное от 'Επί (sur, над) и σήμα (signe, знак ), означает помеченный отличительным знаком (marqué d’un signe distinctif ), и этот знак должен соответствовать числу «шесть». Кроме того, близкое по звучанию слово 'Επιστήμων, часто используемое в фонетической кабале, переводится как тот, кто знает, умеет, тот, кто обучен (celui qui sait, qui est instruit de, habile à)XXIII. Одного из основных персонажей Пантагрюэля , человека учёного, зовут Эпистемон. Греческий эпистемон выражает тайного мастера (artisan secret), дух, заточённый в грубую субстанцию, который один способен проделать всю работу, нуждаясь лишь в стихийном огне.

Нам ничего не стоило бы дать более подробные сведения о философском меркурии и его изготовлении, но не в нашей власти до конца раскрывать эту важную тайну. Письменное наставление не должно превосходить то, которое прозелиты получали во время малых мистерий Агры. Мы добровольно возлагаем на себя неблагодарную роль греческого Гидрана, но разглашать эзотерическую сторону Больших Элевсинских мистерий нам категорически запрещено. Греческие мисты перед получением высшего посвящения клялись жизнью в присутствии иерофанта, что никогда никому не откроют доверенных им истин. Мы ведь говорим не с несколькими испытанными учениками в полумраке закрытого храма перед священным образом почитаемой Цереры — чёрным камнем из Пессинунта — или Исиды, восседающей на кубическом основании; мы беседуем на пороге храма у колоннады перед толпой людей, не требуя от них никакой предварительной клятвы. Что же удивительного, если в подобных условиях мы проявляем осмотрительность? Жаль, разумеется, что институт древних инициации канул в Лету и ограниченный экзотеризм вытеснил живой дух прежних мистерий. Вместе с Философом[241]мы полагаем, что «более достойно для человеческой природы и более поучительно, приняв чудо, попытаться извлечь из него истину, нежели сходу отмести его как ложь или преклониться перед ним, не задумавшись о том, как его объяснить». Сожаления, впрочем, излишни. Всеразрушающее время сравняло с землёй древние цивилизации. Что осталось от них, кроме исторических свидетельств о их величии и мощи, воспоминаний, погребённых среди папирусов или благоговейно поднятых из мёртвой земли, усеянной трогающими сердце развалинами? Увы, последние мистагоги унесли свою тайну в могилу. Господь, Отец светов и источник всякой правды, не пожелал одарить нас высокими откровениями.

Позволим себе дать совет искренне алчущим истины, детям знания, кому, собственно, и предназначены наши писания. Лишь божественное озарение поможет им решить запутанную проблему: где и как получить таинственное золото , неведомое вещество (corps), способное оживить и оплодотворить воду — первый элемент металлического естества? Идеографические изображения Луи д'Эстиссака хранят по этому важнейшему поводу молчание. Наш долг — уважать волю Адепта, и потому мы ограничимся лишь тем, что отметим, к каким практическим трудностям приводит подобное положение дел.

Прежде чем перейти к верхним деталям, надо сказать ещё несколько слов о центральном щите с иероглифами. Упомянутая нами монография о замке Тер-Нёв, составленная, думается, покойным Рошбрюном, содержит довольно странное место, где говорится об этих символах. Кратко описав камин, автор добавляет: «Это одно из прекраснейших произведений в камне, созданных мастерами по орнаменту в доме Луи д'Эстиссака. В центре щита, расположенного под щитом владельца замка — монограмма мастера-резчика; над монограммой четвёрка — символическая цифра, почти всегда присутствующая рядом с монограммами живописцев, гравёров, печатников, витражистов и т. д. Ключ к этому необычному знаку мастеров-ремесленников (compagnonnage) пока не найден». Заключение по меньшей мере удивительно. Вполне возможно, автор монографии встречал на некоторых произведениях искусства аббревиатуру в виде четвёрки, служащую для их классификации и идентификации. Мы и сами видели этот знак на ряде ценных предметов явно герметического характера: эстампах, витражах, фаянсе, ювелирных изделиях — однако мы отнюдь не считаем, что цифра «четыре» указывает на мастера-ремесленника (figure de compagnonnage ). Тут мы имеем дело не с цеховым гербом (armoiries corporatives ), где должны быть представлены инструменты и профессиональные знаки отличия. Нельзя отнести наш щит ни к так называемым говорящим гербам (armes parlantes), центральное изображение которых связано с фамилией владельца, ни к знакам дворянского звания, так как первые не подчиняются геральдическим правилам, а вторые лишены образного языка, столь характерного для ребусов. Кроме того, мы доподлинно знаем, что имена художников, которым Луи д'Эстиссак доверил украшать своё жилище, до нас не дошли. А раз так, то можно ли предположить, что это их собственное клеймо, тем более что знаки, о которых идёт речь, имеют вполне определённый алхимический смысл и часто встречаются в алхимических формулах? Да и как объяснить безразличие такого знатока символики, каким был Адепт из Кулона, к своему детищу, если он, сам удовольствовавшись скромным гербом, отдаёт на откуп непосредственным исполнителям значительно большую площадь? И зачем заказчику, создателю такого гармоничного герметического образца, до мельчайших подробностей отражающего наше учение, допускать вдруг присутствие чужих знаков, которые выпадали бы из общей картины? Следовательно, предположение, что это профессиональное клеймо ремесленника, не выдерживает критики. Да и где это видано, чтобы главная мысль произведения заключалась в личном знаке ремесленника?

V

Над символическими панно, предметом предшествующего анализа, располагается латинская надпись, занимающая все ширину антаблемента. Она состоит из трёх слов, отделённых друг от друга вазами, где пылает огонь. Надпись следующая:

NASCENDO QUOTIDIE MORIMUR[242]

Родившись, мы ежедневно умираем

Несколько неожиданно встретить здесь суровую мысль Сенеки. Кажется, что эта глубокая, но сугубо нравственная истина плохо сочетается с окружающей её символикой. Какое значение среди герметических эмблем может иметь настоятельный призыв подумать о своём печальном жребии, о жестокой судьбе, которая обрекает человека на смерть — венец всей жизни, делает приближение к могиле основным условием земного бытия, а гроб — оправданием существования начиная с колыбели? Помещена ли здесь надпись просто как благотворное напоминание о перипетиях, превратностях нашей жизни, чтобы мы постоянно испытывали тревогу и страх перед неизвестностью и знали, что они — необходимые сдерживающие факторы для наших страстей и вожделений? Или учёный заказчик памятника искусства желал пробудить наше сознание, призвать к размышлению, посмотреть в упор на то, что наиболее нас страшит, и убедить в суетности наших помыслов, надежд, бессмысленности наших усилий, ничтожности наших иллюзий? Мы так не думаем. Каким бы выразительным, каким бы суровым ни казался обычному уму буквальный смысл этих слов, мы явно должны отыскать другой, отвечающий требованиям эзотерики. Думается, латинское изречение, заимствованное Луи д'Эстиссаком у стоика — воспитателя Нерона, тут не случайно, ведь это единственные слова нашей mutus liber . Нет никакого сомнения, что они несут свой смысл, помещены на своё место намеренно и дополняют изображение.

Нетрудно заметить, что из трёх слов надписи двум, а именно quotidie и morimur , предшествует особый знак — небольшой ромб, по-гречески ρόμβος, от ρέμβω (se tromper, s'égarer, tourner autour de, ошибаться, заблуждаться, ходить около ). Налицо явное указание на обманчивый смысл, способный ввести в заблуждение. И таких знаков два, значит — фраза двусмысленна, то есть в ней два смысла (deux signes , άμφιβολος). Следовательно, если определить, какое из трёх слов имеет двойное значение, несложно будет найти тайный, отличный от буквального, смысл всей фразы. Между тем, один и тот же знак перед quotidie и morimur говорит, что эти два слова остаются неизменны и сохраняют своё обычное значение. Nascendo же, лишённое какого-либо указателя, таит в себе иной смысл. Герундив в этом виде отражает также идею порождения, воспроизводства (production, genération ). Значит, его нужно переводить не «родившись », а «порождая » или «для того, чтобы породить ». Так, обнажив тайну, мы пришли к скрытому значению двусмысленной фразы, и довольно простая мысль о смертном человеческом уделе приобретает иную окраску. Итак, на образном языке автор заявляет: «Мы каждый день умираем, чтобы порождать ». Это говорят родители герметического ребёнка. Так оно и есть: они на самом деле умирают, и не только, чтобы дать ему жизнь, но и чтобы обеспечить его рост, развить в нём жизненную силу. Они умирают каждый день, то есть в каждый из шести дней Делания, когда продолжается процесс приращения камня. Ребёнок рождается в результате их гибели и питается их трупами. Мы видим, таким образом, сколь экспрессивен и ярок алхимический язык. Лиможон де Сен-Дидье высказывает основополагающую мысль, когда утверждает, что «камень Философов рождается от разложения двух веществ». Добавим, что философский камень — или наш меркурий, собственно его материя — возникает в результате борьбы, умерщвления и разложения двух противоположных начал. Мы видим, что основные операции нашего искусства заключаются в порождении двумя началами третьего, и что это порождение зависит от предварительного распада обоих агентов. Да и сама философская ртуть, единственная субстанция Магистерия, ничего не породит, если не умрёт, не подвергнется ферментации и путрефакции в конце первой стадии Делания. И наконец, идёт ли речь о получении Серы, Эликсира или Лекарства, можно увеличить их эффективность или количество, лишь приведя их к меркуриальному состоянию, близкому к первоначальному ребису, а затем довести до разложения. Фундаментальный закон герметики выражается древним изречением: Corruptio unius est generatio alterius[243]. Гугин из БармыXXIV говорит в главе Герметические положения [244]: «Кто не знает способа разрушения тела, не знает и способа его создания». В другом месте тот же автор наставляет: «Если Ртуть не окрашена сама, она не окрашивает». Философская ртуть начинает серию хроматических изменений философского спектра с чёрного цвета, печати её умерщвления. Это её первая окраска и первое указание на благоприятный ход процесса, предзнаменование успеха, свидетельствующее о мастерстве экспериментатора. «Разумеется, — пишет Николай Фламель в Книге Фигур Иероглифических , — тот, кто не наблюдаёт черноты в начале своих операций, в дни камня, даже если он видит какой-то другой цвет, не готов к Магистерию и не может преобразить хаос. Он работает впустую, путрефакции не происходит; а нет путрефакции, нет и разложения с порождением, а значит, камень не склонен к росту и увеличению в размерах». Далее великий Адепт заявляет, что растворение вещества, перевод его в жидкое состояние посредством огня вызывает распад соединенных частиц и возникновение чёрной окраски, которая говорит о верном течении процесса. «Чёрный цвет ясно доказывает, — пишет он, — что вначале вещество разлагается и распадаётся на частички меньше атомов Солнца, которые затем превращаются в постоянную воду. Одни Философы называют этот процесс смертью, разложением, гибелью (mort, destruction et perdition ), потому что естества меняют свою форму — отсюда все иносказания о мертвецах, могилах и гробницах. Другие именуют этот процесс Обжигом (Calcination ), Обнажением (Denudation ), Разделением (Separation ), Размельчением (Trituration ), Ассацией (Assatiori ), потому что имеет место изменение вещества, его действительное измельчение. Некоторые в этом случае говорят о Восстановлении первой материи (Reduction en première matiere), о Размягчении (Mollification ), Экстракции (Extraction ), Смешении (Commixtion ), Сжижении (Liquefaction ), Превращении Элементов (Conversion d’Elemens ), Истончении (Subtiliation ), Разделении (Division ), Гумации (Humation ), Тестообразовании (Impastation ), Дистилляции (Distillation ), потому что вещество переводится в жидкость, семя, размягчается и в таком виде перемещается в реторте. Ещё используются такие термины, как Ксир (Xir ), Путрефакция (Putrefaction ), Гниение (Corruption ), Киммерийские тени или сумерки (Ombres cymmeriennes ), Пропасть (Goufre ), Ад (Enfer ), Драконы (Dragons ), Порождение (Generation ), Ингресия (Ingression ), Погружение (Submersion ), Усложнение (Complexion ), Соитие (Conjuction ) и Насыщение (Impregnation ), так как вещество, участвующее в процессе, черно и жидко, а начала полностью смешиваются и удерживают одно другое». Многие авторы, и, в частности Филалет, доказывали необходимость и пользу от смерти и минеральной путрефакции по аналогии с пшеничным зерном. Безусловно, они почерпнули эту идею из евангельской притчи (Ин. 12:24), где Христос говорит: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода».

Думается, мы достаточно прояснили тайный смысл надписи: Nascendo quotidie morimur и показали, как известное изречение, умело использованное Луи д'Эстиссаком, проливает новый свет на работы учёного герметика.

V I

Закончим разговор о камине описанием символики карниза. На карнизе, разделённом на шесть продолговатых кессонов с симметричными парными изображениями, в схематичном виде представлены основные практические стадии Делания.

В углах расположены два почковидных щита с вогнутыми краями, вытянутыми в виде раковины. На полях щитов — голова Медузы со змеями вместо волос, возле которой вспыхивают две молнии. Это символы изначальных субстанций, одной — пылающей, огненной, выражённой маской Горгоны и молниями, другой — водной, холодной и пассивной, выраженной морскими раковинами, Мереллами (Mérelle ), как их называют Философы (от греческих слов μήτηρ и έλη — матерь света, mère de la lumière ). Взаимодействие двух элементов, воды и огня, приводит к образованию обычной ртути (mercure commun) смешанной







Сейчас читают про: