double arrow

Олег Григорьев. Светило жаркое солнце, погода была прекрасная, но воздух был такой душный и густой, словно влажность высокая


Светило жаркое солнце, погода была прекрасная, но воздух был такой душный и густой, словно влажность высокая. И еще казалось, что небо опустилось ниже. Время от времени порывами налетал легкий холодный ветерок. И даже показалось, что стало намного темнее, чем было только что.

Белой лентой небо разрезала молния. И сразу же по ушам ударил гром. Такой сильный, что у меня даже дрогнули колени. Ыду вообще заплакал и сел в траву. Будто из дымовой шашки, небо застилала черная туча, страшная и необъяснимая тем, что появилась так неожиданно. И воздух наполнился запахом грозы, я знаю — это называется озон. Стало понятно, что через секунду начнется такой дождь, что даже если мы успеем развернуть палатку, нас это уже не спасет.

— Туда, — заорал Бэрик, показывая на темные кусты слева.

Не знаю, как Толик рассмотрел, что прямо за кустами был вход в подземелье. Видимо, какие-то старые военные склады. Судя по книгам, они здесь на каждом шагу попадаются. Этот выглядел как арка, вроде входа в метро, только меньше, а на земле валялась давно сорванная помятая металлическая дверь.

Вокруг люка было накидано много всякого мусора, словно там, под землей, кто-то жил, а потом выбрасывал наружу все, что не нужно. Да и запах шел оттуда такой — затхлый, но жилой. Мы, даже не задумываясь, нырнули в люк, и правильно. Сразу, как только мы спрятались, на землю рухнул ливень. Даже сюда, в подземелье, долетали брызги, и стоял такой шум, как будто кто-то жарил на сковородке мясо. Мы постояли немного, глядя, как там снаружи лупит дождь. Время от времени сверкали молнии, так что даже освещало внутренность подземелья. В этих бледных вспышках удалось рассмотреть, что темный коридор уходит все дальше в глубину.




Груша вытащил фонарик и сказал:

— Давайте дальше пройдем, вдруг тут склад с оружием или еще с чем? В книгах про Зону пишут, что тут все время попадаются тайные склады.

— Или бюреры. — Я тоже книжки читал, и очень не хотелось углубляться в мрачный коридор.

Зря я, конечно, так сказал. Юрка посветил фонариком вдоль стен, и в глубине подземелья сверкнуло несколько пар красных глаз. Через пару мгновений уже можно было увидеть, как из темной галереи подземелья к нам направлялась небольшая толпа гномов или карликов. Я не знаю, чем они отличаются. Но я был уверен, что это бюреры. Они были точно такими, как их описывали в книгах. Невысокие, квадратные, в длинных мятых плащах до пола. Из-под плащей виднелись широкие лапы, а ручищи болтались ниже колен. И еще я понимал, что нам всем пришел конец. Сейчас бюреры возьмут и стукнут нас об стену телекинезом.

Бюреры подошли к нам, все так же по-дурацки переваливаясь с ноги на ногу, их уже стало хорошо видно и без фонарика. Но нам-то было не до смеха. Они пока ничего не делали плохого, только ворчали, как злые коты. Один из карликов подошел к Ыду, тот был еще зареванный после того, как испугался грома, и… встал на цыпочки и погладил его по голове. А Ыду загудел радостно в ответ. Потом тот же бюрер подошел почему-то ко мне. Он посмотрел на меня своими маленькими жгучими глазками, они такие страшные были. И вдруг у меня прямо в голове раздался голос «пошли». Вернее, он и не раздался. А словно кто-то беззвучно сказал, а я понял. Бюрер взял за руку Ыду, и они скрылись в темноте подземелья.



— Пошли, они нас зовут с собой, — тихо сказал я.

— Убьют ведь? — Юзик смотрел на бюреров с застывшим ужасом на лице.

— Не пойдем — точно убьют. — Не знаю почему, но мне так показалось. Тем более что два других бюрера явно ждали, чтобы мы пошли за первым, который Ыду повел.

Мы включили фонарики и осторожно, стараясь не налететь на какой-нибудь камень, пошли в темноту. Сзади наше шествие замыкали бюреры, не давая нам отставать. Чем дальше мы продвигались в глубь подземелья, тем сильнее воняло. Как будто тут была адская смесь привокзального бесплатного туалета где-нибудь в Наровле с помойкой.

— Ну и вонь, — словно услышав мои слова, буркнул Юрка.

А у меня в голове возник вопрос, опять же не как звук, а как чужая мысль — «вонь, непонятно». Я уже догадался, что это так бюрер со мной разговаривает. Это был именно тот бюрер, который шел впереди. Он специально оглянулся и посмотрел на меня.



— Ну, запах неприятный, — тихо ответил я.

— Скажешь тоже, неприятный! — хмыкнул Юрка. — Вонища такая, что глаза выедает!

«Запах, вонища, непонятно», — опять прозвучали у меня в голове слова бюрера.

— Ну, это, ну… — Я не мог просто так думать и не говорить, ясно ведь, что бюрер не слышит меня, а понимает мысли. — Воздух просто разный бывает, словно у него цвет разный, а видим мы его носом.

Тут уже Юзик не выдержал и спросил:

— С кем ты все время шепчешься? По мобиле, что ли?

— Нет, я с бюрером говорю, не мешай, — ответил я, потому что и вправду разговаривать с Юркой или с Юзиком и одновременно с бюрером было очень трудно.

«Не понимаю, воздух, научи», — не отставал от меня бюрер.

— Ну как я научу?

Но тут, видимо, мы как раз пришли туда, куда надо было. Тоннель резко расширился, и мы оказались в громадной пещере. Высоко вверх тянулись оплывшие стены, как у тех замков, которые я делал в детстве на пляже, капая из ладошек мокрым песком. На полу кое-где торчали большие башни, похожие на окаменевшие грибы, твердые и блестящие. Удивительно, но я видел все это очень хорошо, хоть мой фонарик почти сдох, а в самой пещере не было ни лампочек, ни факелов. Словно я стал видеть в темноте.

«Я научил видеть, научи запах», — объяснил бюрер, почувствовав мое удивление.

— Ну, как я могу научить. Я же еще сам в школе учусь, — только и нашелся я, что ответить.

Бюрер отпустил Ыду, который сразу потопал в глубь помещения, а карлик порылся в складках своего ужасного жеваного плаща и протянул мне два комка какой-то грязи. Совершенно непонятно, что это было. Может, еда бюреров, но по виду — сушеные какашки.

«Какой запах?» — спросил бюрер.

Я понял, что он хочет, и понюхал по очереди один комок, а потом другой. Разницы не было никакой, воняло так же ужасно, как и все кругом.

— Оно одинаково пахнет, — сказал я.

«Нет разницы, нет запаха», — произнес бюрер.

— О, сейчас, — придумал я.

Я достал из рюкзака земляничное мыло. Потом понюхал его и тот комок, что дал бюрер. Разница была сильная.

«Понимаю, это не нужное», — пролетело в голове.

И сразу же вонь пропала. «Не будет запаха, пока». Значит, бюрер просто отключил у меня обоняние. Я и мыло не смог разнюхать. С остальными ребятами, похоже, случилось то же самое.

«Здесь быть до утра, наверху опасно», — сказал бюрер, скользнул куда-то в щель между камнями и пропал. За ним быстро и беззвучно втянулись остальные бюреры.

Пацаны все это время стояли как вкопанные. У них так же, как и у меня, и зрение поменялось, и нюх пропал. И, наверное, они не слышали, скорее не понимали, о чем я с бюрером говорил.

— Он сказал, что надо тут ночевать, потому что снаружи сегодня опасно, — пересказал я ребятам слова или, вернее, мысли бюрера.

— А они не сожрут нас, когда заснем? — засомневался Витек.

Вообще ребята Юзика все время выглядели очень напуганными.

— Захотели бы — давно бы уже сожрали, — поддержал меня Грушевский. — Давайте, кстати, ужин готовить или что там у нас сейчас по распорядку. Интересно, тут костер можно развести?

— А мы что, у этих уродов спрашивать будем? — вдруг расхрабрился Юзик. — Сейчас найдем, чего поджечь, и разведем.

Юзик бесцеремонно залез в мой рюкзак и вытащил зажигалку. Хотя пока было совершенно нечего поджигать, он стал ею клацать. Первый раз полетели только искры, второй раз показалось пламя, но тут словно невидимый великан взял Юзика за шиворот, приподнял и несильно стукнул пару раз о стенку.

— Не вздумай, видишь, им не нравится. — Я подал руку Юзику, чтобы он встал. Он поднялся сам и злобно глянул в ответ. Уже не в первый раз он на меня так зыркает.

— Так что, всухомятку жрать будем? — протянул Лесь.

— Ну, придется. Есть же еще консервы. И вода есть. — Я никаких проблем не видел в том, чтобы съесть тушенку. Она и без огня вкусная.

В общем, мы сели прямо на землю, открыли тушенку и съели. И простой водой запили. А что было делать? Раз не нравится бюрерам огонь, надо соблюдать правила. Мы расстелили как подстилку палатку и пенки, не спать же на голой земле, и уже собрались ложиться, но тут вернулся Ыду. Он радостно гудел и стал тянуть Бэрика за рукав куда-то в глубину пещеры. Ну, нам тоже было интересно, что он там нашел, и мы с Грушей пошли за ними.

Ыду провел нас через весь зал, и через узкую галерею мы попали в следующий. Там повсюду кучками сидели бюреры, казалось, они все чем-то заняты — копошились на полу, разбирая свои тряпки, перекладывая какие-то мелкие предметы. Мне было непонятно, чем они занимаются. В конце зала начиналась еще одна галерея, и Ыду повел нас туда. Галерея привела в новую пещеру. Там все было по-другому. Бюреры сидели кругом, а посреди этого круга прямо в воздухе висел большой прозрачный куб из светящихся граней. Он состоял из одинаковых кубиков поменьше. В этих кубиках висели шахматные фигуры, они тоже светились.

Это были не простые шахматы. Я такие как-то в компьютерной игре видел. Это были трехмерные шахматы. То есть фигуры могли двигаться не только по горизонтали, но и по вертикали. Я немного умею играть в шахматы, но эта игра была гораздо сложнее. В ней участвовало больше фигур, мне даже было трудно представить, как они могут называться. И почему-то мне совершенно не показалось волшебным, что фигуры висят в воздухе. Я так понял, что играли бюреры команда на команду. Мне стало интересно, и я сел тихонечко поближе, чтобы посмотреть. Ни Юрке, ни Толику это не понравилось, и они ушли. Ыду сел рядом. Но похоже, что он не понимал, что происходит, ему просто нравилось, как в воздухе летают фигуры.

Удивительно было видеть в этом мире бюреров, сумрачном, грязном и захламленном, такие волшебные фигуры. Они были вырезаны или не знаю как сделаны из кристаллов. Кристаллы светились белым и зеленым. Фигуры, слегка мерцая, перемещались в пространстве игрового поля, а потом вдруг я увидел, как одна, похожая на зеленую летающую тарелку на трех ножках, исчезла. И сразу фигура белого цвета перелетела из одного угла игрового куба в противоположный. А исчезнувшая тарелка появилась в соседней клетке. И вообще положение всех шахматных фигур неожиданно поменялось. Я совсем перестал понимать, как можно так играть и как могут фигуры исчезать, а потом появляться. И тут у меня в голове опять возник голос, вернее, слова, которые были предназначены мне:

«Фигуры в игре двигаются не только в пространстве, но и во времени, вперед или назад».

То есть получается, что в этих бюрерских шахматах можно было ходить и во времени. Вот так, хоп, перенести ферзя на несколько ходов назад и заранее предусмотреть, что потом получится. Я попытался придумать хоть один такой ход и не смог. Но смотреть было все равно интересно. «А зачем вообще нужны такие сложные игры, как ваши шахматы?» — подумал я. Бюрер отвел глаза от игрового куба и успокаивающе произнес:

«Я понимаю. Дело в том, что шахматы учат тому, как побеждать, а еще как держать удар и переносить поражение. И еще тому, что надо мыслить стратегически, думать о том, что и с какой целью ты делаешь, и разгадывать, что задумал противник. И как важно уметь играть в команде и как побеждать один на один. Еще они тренируют память, наблюдательность и умение понимать других людей. И логическое мышление. Я еще десять минут поиграю?»

«Я никогда не думал, что у вас такая сложная жизнь, — признался я. — Извини, больше грузить не буду».

Бюрер сверкнул глазами из-под капюшона, но как-то по-доброму, словно улыбаясь.

Я долго еще смотрел, но потом увидел, что Ыду клюет носом, и нам пришлось вернуться обратно и лечь спать.







Сейчас читают про: