double arrow

М.М. Бахтин: культура как диалог


Известный русский филолог и культуролог, один из выдающихся мыслителей ХХ века Михаил Михайлович Бахтин (1895-1975) в своих многочисленных работах, таких как «К философии поступка», «Эстетика словесного творчества», «Вопросы литературы и эстетики», «Проблемы поэтики Достоевского», «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» раскрывает онтологическую всеобщность гуманитарного мышления и определяет свой собственный культурно-антропологический метод, идеалом которого является постижение диалогических смыслов. Направление, созданное М.М. Бахтиным, – это эстетико-герменевтический подход к явлениям культуры.

Для него понять то или иное явление, значит увидеть мир как незамкнутое, открытое, незавершенное, как двухголосное и многоголосное единство целого, каждый элемент которого жив и значим не сам по себе, а своею причастностью тому, что делает его живым и значимым. Ученого интересуют иерархические миры культуры; объекты его исследований – готовый опыт художественной символики, незавершенные эстетические репрезентации человечности, онтология творческого дерзания, говорящее и выразительное бытие.




В концепции культуры М.М. Бахтина особое место занимают оригинальные понятия «диалогичность», «монологичность», «полифония», «карнавальность», «хронотроп», «большое» и «малое» время и ряд других. Особое место он отводит диалогу, предполагающему наличие в культуре ценностно-смыслового ядра, вокруг которого располагается множество соприкасающихся с ним тональностей. Он ставит задачу – построить гуманитарную концепцию мышления в диалоге как особого «речевого жанра», постоянно преступающего собственные пределы ради общения с другими жанрами и формами построения целого. Такое мышление имеет дело только с текстом как с истоком мировой культуры и вместе с тем ориентировано на смысл вне текста, заключенный в личности и поступках автора. «Итогом» такого мышления является смысловое общение, возможное не в ситуации оценки или суждения, а в ситуации субъект-субъектных отношений. В таком (ос)мысленном общении на основе текста, участники которого могут находиться на «тысячи лет» друг от друга, общение происходит «здесь и сейчас», одновременно.

Коренным отличием концепции культуры М.М. Бахтина от всех других является введение понятия «диалог», неотъемлемо от идеи ответственности и ответного равного слова. Культура для него совершается в глубинах сознания субъекта культуры, являясь основанием для его постоянного внутреннего самоизменения и выражая себя в произведениях-объектах. Без творческого акта, без выброса вовне творческой энергии она существовать не может. Это – одна из принципиальных его размолвок с Н.А. Бердяевым.



М.М. Бахтин исследует предмет, с которым имеет дело художник-творец, непосредственное связанный с делом культуры. «Х у д о ж н и к и м е е т д е л о т о л ь к о с о с л о в а м и, и б о т о л ь к о с л о в а с у т ь н е ч т о о п р е- д е л е н н о е и б е с с п о р н о н а л и ч н о е в п р о и з в е д е н и и»[211]. Суть заключается именно в том, что именно понимать под «словами»: грамматически и логически правильные конструкции, материальные комбинации, психические переживания или христианский догмат, по которому мир был сотворен согласно Слову. Но в этих случаях произведенный объект – это объект науки и «как объективное предметное единство не имеет автора-творца»[212] или предмет религиозного переживания. Произведение культуры предполагает иное понимание слова.

По мнению М.М. Бахтина, творческий субъект должен «ж и в о ч у в с т в о -в а т ь с в о е с о з и д а ю щ е е п р е д м е т д в и ж е н и е», «притом не только в первичном творчестве, не только при собственном исполнении, но и при созерцании художественного произведения»[213]. Ибо художественное произведение изначально творится в расчете на слушателя (зрителя), на его субъективную активность, т.е. изначально в строительстве произведения лицом к лицу стоят два субъекта, вступающие в отношения не столько с объектом (книгой, картиной), сколько друг с другом. Субъект-автор предполагает субъекта-читателя (зрителя), улавливая смысл его вопросов и толкований. Так же и читатель-зритель, поставивший перед собой проблему понимания произведения, переосмысляет собственные позиции, постигая конкретность произведения, его уникальность, чутко воспроизводя концепцию автора. Или, говоря словами М.М. Бахтина, «я д о л ж е н п е р е ж и т ь с е б я в и з в е с т н о й с т е п е -н и т в о р ц о м ф о р м ы, ч т о б ы в о о б щ е о с у щ е с т в и т ь х у д о ж е- с т в е н н о – з н а ч и м у ю ф о р м у к а к т а к о в у ю»[214].



Мыслитель делает новый акцент – на преображающую духовную роль формы в произведениях культуры, которую Н.А. Бердяев не принимает, а П.А.Флоренский напрямую сопоставляет со святой формой. Чтобы это преображение произошло, утверждает М.М. Бахтин, – «нужно войти т в о р ц о м в в и д и м о е, с л ы ш и м о е, п р о и з н о с и м о е и тем самым преодолеть материальный внетворчески-определенный характер формы, ее внешность: она перестает быть вне нас как воспринятый и познавательно упорядоченный материал, становится выражением ценностной активности, проникающей в содержание и претворяющей его. Так, при чтении или слушании поэтического произведения я не оставляю его вне себя, как высказывание другого, которое нужно просто услышать и значение которого… нужно просто понять; но я в известной степени делаю его своим собственным высказыванием о другом, усвояю себе ритм, интонацию, артикуляционное напряжение, внутреннюю жестикуляцию… как адекватное выражение моего собственного ценностного отношения к содержанию… Я становлюсь активным в форме и формою занимаю ценностную позицию вне содержания – к познавательно-поэтической направленности»[215].

В материале слова, не анонимного, а авторского, М.М. Бахтин различает следующие моменты:

1) звуковую форму слова;

2) вещественное значение слова;

3) словесные связи;

4) интонационный, эмоционально-волевой аспект, выражающий многообразие ценностных отношений говорящего, и

5) чувство словесной активности, необходимой для порождения значащего звука, куда включается вся внутренняя устремленность личности с ее жестами, мимикой, артикуляцией, с высказыванием смысловой позиции.

Предметное, вещественное значение слова, в котором, согласно Н.А. Бердяеву, замораживается смысл, М.М. Бахтиным преображается в «художественно-творческую форму», обволакиваясь «чувством а к т и в н о с т и в ы б о р а з н а ч е н и я, своеобразным ч у в с т в о м с м ы с л о в о й и н н и- ц и а т и в н о с т и с у б ъ е к т а – т в о р ц а»[216]. Такая художественно-творящая форма оформляет и самого человека, и мир как мир человека, субъективируя его ритмом, экспрессией, движением души, выразившимся в высказывании, в речи, ибо только речь, а не язык вообще, индивидуальна и обладает стилевым своеобразием, выявляя «персональный характер» произведения.

М.М. Бахтин обнаруживает моменты преображения истории в культуру – через речь субъекта, через взаимодействие смыслов речи, актуализированных в «вопрос-ответ-вопросных ситуациях», т.е. через отношения автора и читателя (зрителя, слушателя), осуществляющиеся сквозь произведение. Форма произведения и является границей культурных областей. Вся культура подтягивается к границам, сосредотачивается на них, поскольку «внутренней территории у культурной области нет: она вся расположена на границах, границы проходят повсюду, через каждый момент ее… Каждый культурный акт существенно живет на границах: в этом его серьезность и значительность; отвлеченный от границ, он теряет почву, становится пустым, заносчивым, вырождается и умирает»[217].

На границах осуществляются отношения между высказываниями, сопоставленными друг с другом и преобразующими друг друга при творческой реакции на другой смысл. Именно такие отношения мыслитель и называет диалогическими.

Диалог у М.М. Бахтина – это не средство, а самоцель. Он имеет силу и значение всеобщности, имманентно присущей человеческому сознанию, отражает целостные личностные позиции, выраженные одновременно в едином пространстве текста. С этим и связано понятие «хронотоп». «Быть – значит общаться диалогически. Когда диалог кончается – все кончается. Поэтому диалог в сущности не может и не должен кончиться»[218]. В речь погружены и в речи трансформируются культурные идеи, не обобщаясь ею, а общаясь внутри речевого жанра. Речь, таким образом, является местом преображения говорящего и слушающего. В общении и ради общения постоянно разламываются рамки слова-термина, слова-знака, слова-понятия.

Культура – многоплановое событие: как факт она принадлежит истории, как идея – умозрению, сверхвременному, но как смысл она может осуществляться только сейчас, в настоящем (с проекцией в будущее), в вопрос-ответ-вопросной ситуации, где смысл только тогда и смысл, когда он подпирается и детерминируется другим смыслом.

Понимание каждой культуры как субъекта, как одного из участников диалога по «последним вопросам человеческого бытия», – такого участника, который в общении с иными образами культуры обнаруживает и впервые формирует свои новые смыслы и формы – такое понимание сводит воедино все определения диалога как всеобщей сути гуманитарного мышления.

Анализ М.М. Бахтиным идеи произведения как результата авторского труда в противовес идее текста, с которого, по мнению исследователя, только начинается читательский труд, представляется весьма насущным. Именно с его именем связано введение вектора «от текста к произведению» и осознание важности общения автора и читателя, диалогичности действующих героев литературных произведений и идеи диалога в современной культуре.







Сейчас читают про: