Студопедия
МОТОСАФАРИ и МОТОТУРЫ АФРИКА !!!


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

II. АНТИКАРТЕЗИАНСКОЕ ПОНЯТИЕ: КОЛЛЕКТИВНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ




Мне кажется, все сказанное непосредственно относится к тому, что сегодня именуют психологией социального. Ведь проблема состоит не и приоритете индивида или общества - она более конкретна. В целом она имеет отношение к объяснению феноменов религиозных или магических верований, обыденных или расхожих знаний, идеологических форм мышления и коллективных действий. Прежде всего, почему общество создает такие верования и идеи, которые могут быть или не быть верными? Почему они принимаются и передаются из поколения в поколение? Даже если социальная природа нашего мышления, нашего языка и т.п. и была когда-то признана в психологии (сейчас это не так), то проблему следует поставить в других терминах для того, чтобы ее обсуждение по крайней мере имело решение. Но едва ли стоит искать его в тривиальностях интерсубъективности или лингвистических конструкций. Когнитивная социальная психология, по-моему, была мало убедительной, чтобы вплотную подойти к решению этой проблемы.
Мне пришлось сделать эту простую и очевидную констатацию, хотя она и не имеет большого значения. Пожалуй, лишь психоанализ можно назвать течением, которое шло навстречу теории социальных представлений и действительно посвятило себя решению проблемы сближения коллективной психологии и психологии индивидуальной через бессознательное. А ведь прошло уже почти целое столетие, как появились первые понятия, которые предполагали автономию социальной психологии от психологии индивидуальной как части самого решения вопроса. Понятно, что я не решаюсь ссылаться на традицию идей, которая началась собственно с зарождения гуманитарных наук и составляет часть их генетического кода: ярлыки меняются очень быстро, и каждый желает как можно решительнее порвать с прошлым. Но сам факт продолжения нового обращения к преемственности мысли - не затрагивая традиции - означает, что она актуализирует некие основополагающие моменты в жизнедеятельности людей.
Теория социальных представлений, как мне кажется, является уникальной, так как она имеет тенденцию все больше становиться и частной теорией социальных феноменов, и частной теорией психических фрагментов. Этот парадокс, как мы увидим, совсем не случаен; как раз наоборот, он обнаруживает глубинную природу вещей. Она является общей теорией в той мере, в какой общество определяется не через простое наличие коллективности, объединяющей людей благодаря иерархии власти или благодаря обмену в соответствии с интересами. Разумеется, и власть, и интересы существуют, но для того, чтобы быть признанными в качестве таковых, обществу нужны представления или ценности, придающие им смысл. В частности, для того, чтобы соединить условия индивидов и сплотить их посредством убеждений, обеспечивая их существование и единстве. Ведь оно поддерживается мнениями, символами, ритуалами, то есть убеждениями, а не только знаниями и технологиями. Эти убеждения очень различны: что такое общественная жизнь? какой она должна быть? как следует себя нести? что является справедливым, истинным, прекрасным? И многое другое, непосредственно влияющее на поведение людей, на то, как они ощущают себя или каким образом обмениваются благами.
И лишь когда знания и технологии превращаются в убеждения, они объединяют людей и становятся некой силой, позволяющей преобразовать их из пассивных членов сообщества в активных, участвующих в коллективных действиях и во всем том, что делает общественную жизнь полнокровной. Общества просто приходили бы в упадок, если бы не существовало возможности объединить людей интересами, если бы не было тех идей и ценностей, в которые они верят и которые объединяют их общей пристрастностью и передаются из поколения и поколение [52]. Другими словами, то, что человеческие сообщества думают о своем собственном бытии, те значения, которые они приписывают своим институтам, тe образы, которыми они наделяют себя самих, являются необходимой частью их реального существования, а не просто его отражением. Или как заметил польский философ Колаковски, "общественная реальность зависит отчасти от том, чем она является в своем собственном представлении" [37].
Прежде чем развить эту мысль, нам нужно принять во внимание одно важное, но также запутанное обстоятельство: ведь существуют психические феномены разной степени сложности, которые в совокупности имеют социальное происхождение и необходимы в общественной жизни. Но как только общество начинают рассматривать с этой точки зрения, возникает некая загадка. В самом деле: непонятно, как общества могут выжить, культивируя религиозные или магические верования, отдавая себя во власть иллюзиям, идеологиям и связанным с ними уловками? Более того, почему люди создают всю эту иррациональную дребедень, которой обманывают самих же себя? Говоря о религиозных верованиях, которые его интересовали прежде всего. Дюркгейм пишет: "Невозможно, чтобы некоторые системы идей, как, например, религия, занимающие в истории такое значительное место, из которых люди постоянно черпали энергию, необходимую для жизни, были не более чем тканью иллюзий. Сегодня можно считать признанным, что право, мораль, сама научная мысль зародилась в религии, долгое время совпадали с ней и оставались пронизанными ее духом. Каким образом пустая фантасмагория могла бы так прочно и долговременно формировать человеческое сознание? Но если сами люди были творцами этих систем ложных идей и в то же время они были обмануты, как же это неслыханное надувательство, могло продолжаться в течение всей истории?..." [16].
Я подозреваю, что Дюркгейму не нравится именно это принижение разделяемых убеждений, презрение к простонародным идеям и знаниям, иным-культурам в целом. Как же представить себе общество, где доверие и солидарность не были бы лишь иллюзией? Нужно ли допустить, что исконной функцией культуры является обеспечение человечества фантасмагориями и ошибками? Что же это за содержание коллективного сознания общества, стремящегося обмануться в своих идеалах и собственных ценностях? Стоило бы задержаться на этих вопросах, которые предпочитают не замечать сегодня даже психология и социология. Как бы то ни было, следует уделять внимание не столько аномальному с точки зрения индивида характеру этих знаний и убеждений, сколько их коллективному характеру, выражающему качества ментальной и психической жизни. Однако, чтобы вначале описать, а затем объяснить их как общую принадлежность совокупности индивидов, нужно учесть три обстоятельства:
а) Мы полагаем, что люди познают мир природный и мир социальный [31] посредством сенсорного восприятия информации, рассмотренной и объясненной затем в адекватных понятиях. Они подобны Адаму в день его сотворения, когда тот открыл глаза и увидел животных и предметы вне каких-либо традиций, без каких бы то ни было понятий для координирования своих сенсорных впечатлений. Однако эта картина практически неприложима к людям, живущим в обществе, имеющим некий общий способ существования, который им, указывает, как классифицировать существа и предметы, судить о них согласно их ценности, о том, какая информация достойна доверия и следования ей. О каждом из нас можно сказать то, что английский философ Корнфорт сказал о философах и ученых: "Где бы и когда бы человек науки не защищал определенное мнение, мы можем быть уверены, что он формулирует не выводы из наблюдаемых фактов, а обращает свое знание на защиту имеющегося у него мнения, почерпнутого не непосредственно из Природы, а из материнских рук, другими словами, из коллективного представления. Но это особенное представление не результат длительного развития науки и философии. Напротив, как мы в дальнейшем это проследим, оно обнаруживает себя как наиболее прочно устоявшееся, и каждодневные противоречия пашет опыта все еще не искоренили его из обыденного сознания" [10].
Это означает безнадежность попытки понять сложные знания и убеждения в обществе, исходя из элементарных законов индивидуальною познания, основанных, как уже было сказано, на сенсорных данных и чувственном опыте. Не потому, что выводы, которые можно было бы получить, не имеют значения, а потому, что посылки, из которых мы бы исходили, лишены глубины и довольно искусственны.
б) У нас нет основания полностью исключать опыт и восприятие человека. Но нужно со всей справедливостью признать, что почти все из того, что человек знает, он получил от других либо через рассказы, усвоенную им речь, либо через используемые предметы. В общем это знания, связанные в свою очередь с более древними знаниями, корни которых уходят в образ жизни и в коллективную практику: в ней участвует каждый, и она должна обновляться ежеминутно. Люди постоянно учились друг у друга и давали себе в этом отчет. Это, конечно, не открытие. Важность данного положения для нашей теории состоит в том, что значимые убеждения и знания берут свои истоки во взаимодействии людей и иным способом не образуются.
в) Идеи и убеждения, побуждающие людей жить, укоренены в специфических структурах (кланах, церквях, социальных движениях, семьях, клубах и т.д.) и принимаются входящими в них людьми. Значение, которое они имеют, и обязанности, которые они налагают, глубоко инкорпорированы в человеческое поведение и оказывают принудительное воздействие, распространяющееся на всех членов данного сообщества. Вероятно, именно такое принуждение обязывает нас, по Веберу, не игнорировать причинной роли коллективных форм мышления по отношению к нашему повседневному поведению и нашим ожиданиям. Он пишет, что эти коллективные структуры, составляющие часть обыденного или правового мышления, являются представлениями чего-то, с одной стороны, сущего, с другой - долженствующего, того, что заполняет головы реальных людей, ориентирует их деятельность; и подобные структуры обладают причинной силой огромной значимости.
Если Вебер прав, то формы коллективного мышления весьма глубоко укоренены в мотивах, в ожиданиях людей, от чего зависит эффективность их деятельности в целом. Именно это он пытался показать относительно духа капитализма: разумные экономические действия зарождаются в верованиях пуританских сект и библейских, наставлениях, так же как и в расчетах на собственное спасение.
Три положения: примат представлений или убеждений, социальное происхождение восприятия и убеждения, причинная, а иногда и принудительная роль этих представлений и убеждений - тот общий план, на котором строится теория социальных представлений. Я надеюсь, этих набросков достаточно, чтобы подтвердить его значимость для решения поставленной задачи. В работе Дюркгейма "Элементарные формы религиозной жизни" также можно найти набросок, где обсуждается прежде всего именно эта проблема. В описательной части он уделяет большое внимание религиозным верованиям австралийских туземцев: объяснения в середине и в конце работы посвящены вопросам создания и означивания этих верований, цементирования социальной жизни в целом. В этой книге во всем великолепии подробностей представлена причудливость человеческого мышления, странные иллюзии, групповые действия и своеобразные, весьма далекие от научных, идеи.
Так, Дюркгейм подробно исследует аспект, который кажется общим в поклонении животным, растениям, костям и дереву; набор таких понятий, как знаменитая мана и формул, сопровождающих каждый ритуал. Ничего от нас не скрыто в безумном неистовстве коллективного танца вокруг тотема, в ходе которого каждый становится внушаемым, как в непристойном характере ритуального экстаза, тормозящего сознательное отношение к реальности. Но именно в таком возбужденном состоянии оживляются и сообща создаются верования, запечатлеваемые каждым из участвующих. На следующий день после ритуальной церемонии дикари просыпаются полные печали, но расстаются, закрепив общие способы восприятия и ценности. Можно также наблюдать, какими молитвами и магическими манипуляциями через заступничество духов они пытаются обеспечить успех охоты, рыбной ловли или излечения болезней.
Особенно интересно, что через эти фантастические и причудливые элементы в австралийском обществе закрепляется универсум безличных священных предметов, в котором фигурируют призрачное, даже сверхъестественное; это универсум, содержащий растения и животных, служащих тотемами, а также предметы, связанные с этими тотемами, а подчас и самих людей. Нет ничего легче, чем провести аналогию с религиозными или политическими универсумами наших обществ и показать, до какой же степени их убеждения основаны на символическом мышлении, искажениях в наблюдении, крайней ритуальности и интенсивных эмоциях. Дюркгейм признает, что они должны казаться химеричными и иррациональными тем, кто о них судит с точки зрения физической реальности. Надеюсь, меня извинят за возврат к уже сказанному [53]. Однако, мы приходим к обратному выводу, как только предположим, что за этими иллюзиями, ритуалами или эмоциями стоят коллективные представления, разделяемые всеми и передаваемые из поколения в поколение; без них нельзя ничего понять. Создается и крепнет впечатление, что с помощью тотемов и ритуалов общество совершает свой собственный культ при посредстве каких-то промежуточных божеств. Их безличная власть над людьми рассеяна повсюду - как и власть общества, в котором они живут.
Каждый, кто поклоняется растению или животному, кажется жертвой иллюзии. Но если бы все признали в нем свою группу, мы бы имели дело с социальной реальностью. Люди могли бы представить себе не только существа или предметы, а их символы. Именно о них они рассуждают, именно по отношению к ним поступают тем или иным образом - как и мы ведем себя у знамени или у пламени перед Триумфальной аркой. Истинная цель ритуальных действий - не столько вызвать дождь или оплакать смерть, сколько поддержать общность, усилить смысл принадлежности к группе, разжечь веру и верность. Я далек от того, чтобы утверждать, будто такое объяснение религиозной жизни достаточно и что именно оно подтверждается временем. Но его достаточно, чтобы проиллюстрировать, как скрытые представления выражаются в содержании ментальности и в символическом поведении. Однако мы вправе себя спросить: отвечают ли они нашим ожиданиям, решают ли нашу конкретную проблему, если не доводят гипотезу до логического конца? Гипотезу о том, что коллективные представления рациональны не вопреки тому, что они коллективны, а как раз потому, что они коллективны. И более того, что мы становимся рациональными единственно посредством этого.
Согласно Дюркгейму, люди не могут, исходя из своих разнообразных ощущений, ни прийти к общим понятиям, ни установить какие-либо закономерности - нет ничего, что заставляло бы их это делать. Критикуя Юма, он утверждает: непонятно, как и почему мы можем индивидуально открыть какой-нибудь порядок благодаря ассоциации идей или собственным мимолетным ощущениям. Предположить, что человек достигает этого сам значит не объяснить того, каким образом этот порядок мог бы сохранять свою бдительность и быть признанным каждым. Напротив, вполне понятна функция коллективного представления: оно - творение всех и становится стабильным благодаря репродукции и передаче его от одного поколения к другому. И оно становится безличным в той мере, в какой отделяется от каждого и разделяется всеми посредством понятии и общего языка. "Думать концептуально, - пишет он, - разделять и соединять вместе общие признаки каких-либо предметов - значит подвести переменную величину под постоянную, индивидуальное под социальное" [16].
Основные разновидности представлений имеют социальное происхождение и приводятся в действие даже там, где, по видимости все им сопротивляются. Гак обряд, в котором движения и возгласы имитируют животное, которое желали бы видеть вновь, буквально запускает в действие каузальный процесс. Магическая формула "подобное притягивает подобное" связывает между собой различные вещи и факты: одни оказываются функцией других, тем самым некой скрытой причинной силе приписано производить подобное из подобного, и это главное. Именно такими путями формируется истинная категория причинности, действующая как в культуре, так и в магической практике. Ведь каждое общество подобно примитивному делится и классифицирует своих живых и неживых членов по одним и тем же критериям. Оно устанавливает и логику классификации, которая, кстати, достаточно строга. Впрочем, примитивные религии уже намечают в общих чертах главное в тех понятиях, которые сделали, по Дюркгейму, возможными науку и философию. "Религия, - пишет он, - проложила им дорогу. Но она смогла сыграть эту роль только потому, что она сама социальна. Чтобы повелевать формированием смыслов и замещать их новым способом представления реальности, требовалось мышление, организованное по-новому - это коллективное мышление. Если оно одно и обладало такой действенностью, чтобы создать целый идеальный мир, сквозь который реальный мир выглядит преображенным, был необходим чрезвычайный подъем интеллектуальных сил, возможный только внутри и посредством общества" [16].
Во всяком случае ясно: психическая энергия, созданная участием людей в групповой жизни, и кристаллизующиеся ментальные категории позволяют коллективным представлениям отделиться, образуя комплекс идей и выводов, который нельзя не назвать рациональным. Разумеется, я не могу ни задерживаться на этой концепции, ни обсуждать ее истинности. Мне кажется, Дюркгейм хотел подчеркнуть этим термином интеллектуальное содержание, сходное в одних пунктах с парадигмой Томаса Куна, а в других - с символическими формами Кассирера; его можно обнаружить в основе религиозных верований, структур общественного мнения и наук. Тем самым его представления имеют четко выраженный интеллектуальный характер, хотя их когнитивные аспекты и неспецифичны [2].
Дюркгейм уточняет: "Человек, который не думал бы при помощи понятий, не был бы человеком, так как он не был бы социальным существом. Сведенный лишь к своему индивидуальному восприятию, он стал бы неотличим от животного" [16]. Сказано достаточно сильно, и такое высказывание нельзя упрекнуть в недостаточной ясности. Оно прочерчивает четкую границу между индивидуальной психологией и психологией социальной, связывая каждую с ее собственной реальностью и вполне различимыми формами мышления. Не впадая в банальность, можно заключить, что, согласно Дюркгейму, в социологии, как и в психологии, необходимо стремиться к более углубленному пониманию общественных и культурных представлений. "Следовало бы, - пишет он, - через сравнение мифологических тем, легенд, народных традиций, языков изучать, каким же образом социальные представления именуются, взаимно исключаются друг другом, сливаются между собой или разделяются и т.д." [15, с. 19].
Можно считать дискуссионными, даже устаревшими аргументы Дюркгейма и его точку зрения, делающую акцент на коллективном генезисе наших верований, знаний - генезисе, делающем нас разумными существами. Даже в том, что касается влияния латентных коллективных представлений на наши индивидуальные представления, если мы и не даем себе отчет в этом. Остается фактом, что это единственная попытка цельного видения предмета. То же самое констатировал совсем недавно английский антрополог Геллнер: "Мы не располагаем никакой другой теорией, чтобы дать на это ответ. Ни одна иная теория не освещает так хорошо эту проблему" 28, с. 37]. Впрочем, приведенные выше аргументы зачастую и не имеют той значимости, которую им приписывают критики - важна общая линия. Следуя ей, по крайней мере понятно, куда двигаться.










Дата добавления: 2015-05-22; просмотров: 1015; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Для студентов недели бывают четные, нечетные и зачетные. 9465 - | 7448 - или читать все...

Читайте также:

 

34.237.51.35 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.004 сек.