double arrow

XXXI. КОМНАТА БАКАЛЕЙЩИКА COCA


За несколько минут переговоров г-н де Гогела и г-н де Шуазёль добились, чтобы их допустили к королю.

Господин Сое, проводив своих гостей в комнату, где они заперлись, сошел вниз, чтобы продолжить переговоры, а затем снова поднялся наверх вместе с г-ном де Гогела и г-ном де Шуазёлем.

Увидев г-на де Гогела, обрадованный король захлопал в ладоши. Это был первый знакомый человек, представший перед глазами Людовика XVI, и он, по-видимому, явился вестником помощи, что скоро подойдет.

За спиной г-на де Гогела король заметил г-на де Шуазёля. На лестнице снова послышались шаги: это поднимался г-н де Дама. Каждый из офицеров, входя в комнату, удивленно озирался.

Вот что увидели они, и что наблюдал я из моего окна. Комната была узкая; посредине ее на столе лежал лист бумаги и стояло несколько бокалов; в углу король и королева; у окна мадам Елизавета и принцесса Мария Тереза; в глубине, на кровати, сломленный усталостью дофин; у изножья кровати г-жа де Турзель, две горничные — г-жа де Невиль и г-жа Брюнье; у двери двое часовых, точнее, два вооруженных вилами крестьянина.

Первой фразой короля были слова:

— Ну, господа, когда мы выезжаем?

— Когда вам будет угодно, государь.

— Приказывайте, со мной сорок гусаров, — прибавил г-н де Шуазёль. — Но времени терять нельзя, надо действовать, пока народ не переманил моих гусаров на свою сторону.

— В таком случае, господа, ступайте, освободите проход, но без насилия, — сказал король.

Молодые люди пошли вниз.

Когда г-н де Гогела вышел на порог, он увидел, что национальный гвардеец уговаривает гусаров спешиться.

— Гусары, сидеть в седлах! — крикнул он.

— Зачем? — спросил офицер национальной гвардии.

— Чтобы охранять короля, — ответил г-н де Гогела.

— Ладно! — согласился офицер. — Мы сами будем охранять короля.

И сотня голосов хором подхватила:

— Правильно! Верно! Спешивайтесь, гусары! Мы, а не иностранцы, должны охранять короля! Спешивайтесь! Скорее!

Господин де Дама проник в толпу и перекинулся несколькими словами с тремя-четырьмя драгунами, оставшимися ему верными. Господин де Гогела, обменявшись условным знаком с г-ном де Мальми, вместе с г-ном де Шуазёлем снова поднялся в комнату короля. Они обратились к королеве, ибо были уверены, что все решения принимает она.

— Ваше величество, нечего даже думать о том, чтобы ехать в каретах, но возможность спастись есть, — сказал г-н де Гогела.

— Какая же?

— Не желаете ли вы взять лошадь и ехать вместе с королем? Король возьмет дофина. Мост перегорожен, но в конце улицы Сен-Жак реку можно перейти вброд. С нашими сорока гусарами мы пробьемся… В любом случае… решайтесь. Наши гусары уже пьют с народом, через четверть часа они начнут брататься с ним.

Королева колебалась. В решающую минуту это бронзовое сердце дрогнуло. Она снова стала женщиной, испугалась драки, перестрелки, пуль.

— Обращайтесь к королю, господа, — попросила она. — Король решился на этот шаг, и ему надлежит приказывать, а мой долг — повиноваться.

И робко прибавила:

— В конце концов господин де Буйе должен успеть. Трое телохранителей стояли здесь, в комнате, готовые к любым испытаниям. Господин де Валори от своего имени и от имени своих боевых товарищей заявил:

— Ваше величество знает, что у вас есть право приказывать. Мы готовы отдать за вас жизнь.

Господин де Гогела и г-н де Шуазёль продолжали уговаривать королеву.

— Внизу господин де Дама, — говорил г-н де Шуазёль. — Он поручил нам заверить ваше величество, что, хотя у него только четверо драгунов, вы можете положиться на их преданность так же, как на его собственную верность.

— Уезжайте, государь, уезжайте! — настаивал г-н де Гогела. — Ведь королева вверяет вам свою судьбу.

Если бы король ответил «да», какой-то шанс на спасение еще оставался бы.

— Господа, можете ли вы поручиться, что в схватке, без которой не обойдется предлагаемый вами побег, шальная пуля не настигнет королеву, мою сестру или моих детей? — спросил король.

Единодушный вздох отчаяния вырвался из уст защитников короля: чувствовалось, что король сдается.

— К тому же давайте рассуждать хладнокровно, — продолжал король. — Муниципалитет не отказывается пропустить меня; в крайнем случае нам придется прождать здесь день. Но еще до рассвета господину де Буйе сообщат, в каком положении мы оказались. Он находится в Стене — в восьми льё отсюда, всего два часа езды туда и два обратно. Поэтому утром господин де Буйе непременно будет здесь. Значит, мы сможем уехать, избежав опасностей и насилия.

Когда он произнес последние слова, вошли члены муниципального совета — без предупреждения, не спросив дозволения быть допущенными к королю. Постановление муниципалитета было кратким и точным: «Народ безусловно возражает против того, чтобы король ехал дальше, и мы решили послать курьера в Национальное собрание, чтобы выяснить его мнение».

Действительно, гражданин Варенна г-н Можен, по профессии врач, во весь дух поскакал в Париж.

Господин де Гогела понимал, что нельзя терять ни минуты; стремительно выбежав из дома, он натолкнулся у дверей на г-на де Мальми.

— Сударь, вы здешний уроженец, а значит, прекрасно знаете эти места, — обратился он к нему. — Любой ценой необходимо послать надежного человека в Стене, сообщить, в каком положении оказался король, и привести господина де Буйе сюда с достаточным количеством войск, чтобы освободить короля.

— Я поеду сам, — ответил г-н де Мальми.

И, дав шпоры коню, пустил его в галоп. У дверей дома Жербо дорогу ему преградил кордон национальных гвардейцев, кричавших:

— Проезда нет!

— Возможно, но не для меня, — возразил г-н де Мальми.

— Проезда нет ни для кого! — закричал офицер, схватив под уздцы коня.

— Если вы сделаете или попытаетесь сделать хоть один шаг, я убью вас, — предупредил командир национальной гвардии г-н Ролан, взводя курок пистолета.

Господин де Мальми, не сказав ни слова, направил коня прямо на него. Господин Ролан выстрелил с такого близкого расстояния, что пламя от пистолета ослепило коня, тогда как пуля пробила навылет предплечье всадника. Испуганная лошадь взвилась на дыбы и опрокинулась на своего хозяина.

Из своей комнаты я, наблюдая все, что происходило у короля, услышал выстрел и увидел, как упали конь и всадник; одновременно раздался женский крик. Узнав голос мадемуазель Софи, я сломя голову кинулся вниз по лестнице и оказался в дверях в ту секунду, когда Софи упала на грудь потерявшего сознание г-на де Мальми, сочтя его убитым.

— Рене, на помощь! — звала она. — Помогите мне, Рене! Я выскочил на улицу, подхватил г-на де Мальми на руки и успел раньше, чем его могла затоптать толпа, перенести в дом и уложить на кровать метра Жербо. Тут г-н де Мальми открыл глаза.

— Он жив, мадемуазель Софи! — вскричал я.

— Слава Богу! — вздохнула она и, обезумевшая от ужаса, рухнула на кровать.

— Пустите меня, пустите, — повторял г-н де Мальми, с трудом пытаясь встать, — я должен ехать за г-ном де Буйе, я дол…

Боль заставила его снова откинуться на кровать.

— Во имя Неба, Альфонс, останьтесь! — умоляла мадемуазель Софи. — Не двигайтесь, не дайте бессмысленно убить себя. Вы обязаны сделать это для меня, не возражайте.

— Другого выхода нет, — вздохнул молодой человек, — кажется, у меня сломана нога.

— Рене, друг мой, Рене, брат мой, умоляю вас вызвать хирурга.

— Сейчас, мадемуазель, — ответил я и выбежал на улицу. Но там невозможно было и шагу ступить. Началась страшная свалка.

— Гусары! — кричал г-н де Гогела. — Вы за короля или за нацию?

— За нацию! — отвечали одни.

— За короля! За короля! — кричали другие. И те и другие — по-немецки.

— Слышите? — пытался перекричать толпу г-н Друэ. — Это иностранцы, немцы, они наши враги.

— Нет, сударь, я француз, — кричал в ответ г-н де Гогела, — и по-французски требую от вас: «Дорогу, именем короля!»

— А я, как истинный француз, отвечаю вам: если ваши гусары не сложат оружие, я прикажу открыть огонь и ни один из них живым из Варенна не уйдет. Заряжай! Канониры — по местам!

И, сделав два шага вперед и взяв на мушку г-на де Гогела, Друэ объявил:

— Берегитесь, сударь, вы под прицелом.

— Да здравствует нация! — завопили гусары, увидев, что на них наведены пушки и ружья, а в темноте нижней части улицы Сен-Жак блестят запальные фитили.

В эту минуту несколько национальных гвардейцев бросились к лошади г-на де Гогела, сорвали всадника с седла, швырнув его на мостовую, куда он упал головой вниз и на мгновение потерял сознание. Не лучше обошлись с г-ном де Дама и г-ном де Шуазёлем, вышедшим в эту секунду из дома.

Я выбрался из людского водоворота и сумел добраться до площади Латри, откуда побежал на улицу Часов, где узнал, что по заданию муниципалитета г-н Можен срочно выехал в Париж. Я бросился к г-ну Сольнье, другому врачу (он пользовался меньшей известностью, чем г-н Можен), и привел его на улицу Басс-Кур, где гусары распивали вино, братаясь с национальными гвардейцами.

Господина де Мальми ранили в плечо: пуля пробила дельтовидную мышцу; нога не была сломана, лишь колено оказалось вывихнутым.

Мадемуазель Жербо, опасаясь, что раненый не будет в безопасности в нижней комнате, выходившей прямо на улицу, упросила нас перенести г-на де Мальми наверх, где врач, не боясь каких-либо неудобств, сможет оказывать ему всю ту заботу, какую требовало состояние больного.

Я помог г-ну Сольнье — это было довольно трудно — перенести больного, неспособного пошевелить ни левой рукой, ни правой ногой; после чего, поняв, что мое присутствие смущает мадемуазель Жербо, и не испытывая к г-ну Мальми особой симпатии, я ушел, чтобы ничего не упустить из драмы, разыгравшейся на моих глазах и представлявшей собой не что иное, как поединок короля с нацией.


Сейчас читают про: