Студопедия


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Охота за «языками»




Выполняя задание командования по разведке, мы должны были добывать «языков» из эшелонов с жи­вой силой, подрывавшихся на наших минах.

Это была нелегкая для нас задача. Подрыв же­лезнодорожного состава осуществлялся у нас силами одной пятерки. Такая небольшая группа людей всег­да могла подойти к линии незаметно и, сделав свое дело, так же незаметно ускользнуть от преследова­ния. Для захвата же пленных требовалось минимум пятьдесят—семьдесят бойцов. Я так радировал в Москву. Но мне однажды возразил старший лейте­нант Гончарук.

— Вы дайте мне еще три человека, я добуду вам «языка» из подорванного эшелона,— заявил он.

Я дал ему людей.

Группа Гончарука подготовила крушение товарно­го поезда, который должен был следовать на восток. Разведка донесла, что в трех классных вагонах этого поезда ехали на фронт фашистские летчики.

Расчет Гончарука был правильный. Летчики мало приспособлены для обороны на земле, защищать их в этом поезде было некому. А как «языки» они представляли для нас большую ценность. В группу, со­стоявшую на этот раз из восьми бойцов, были подо­браны трое специально натренированных хлопцев.

Крушение поезда с помощью подрывной машин­ки было произведено так, что в результате взрыва классные вагоны перевернулись. Тройка наших сила­чей вскочила в вагон, когда там еще трещали пере­городки. В потемках, в общей панике они схватили первого барахтавшегося пассажира и выволокли его из вагона через окно. Группа ликовала. .Этот свой успех она собиралась представить мне как подарок. Но ко­гда пленного подрывники увели с собой в лес и нача­ли рассматривать на привале у разведенного костра, он оказался, к их изумлению и горькому разочарова­нию, не летчиком и даже не немцем, а железнодо­рожником, местным белорусом. Он ехал в подорван­ном составе за главного поездной бригады.

Железнодорожник не мог дать нам нужных пока­заний о войсках противника, и хлопцам, добывшим его с таким трудом, пришлось его отпустить под обя­зательство содействовать взрыву очередного поезда.

Завербованный таким образом «язык» выполнил несколько ответственных заданий по диверсиям и че­рез несколько месяцев был принят в партизаны вме­сте со своим семейством. Но настоящего «языка» группа Гончарука так и не могла доставить. Значи­тельно позже наши ребята освоили новый вид рабо­ты и брали «языков» с профессиональной сноровкой пластунов, устраивая засады на шоссейных дорогах, а иногда нападали на небольшие гарнизоны против­ника в населенных пунктах. А в те дни мне ничего не оставалось, как обратиться за помощью к мест­ным партизанам.

У нас существовала крепкая связь с такими пар­тизанскими отрядами, как бригада имени Ворошило­ва, руководимая товарищами Варвашеней и Капу­стой, и Пинское партизанское соединение Клещева и Комарова. Мы помогали партизанам инструктажем, иногда взрывчаткой и боеприпасами, а в отдельных случаях объединялись для совместного проведения крупных боевых операций.




С Варвашеней и Капустой договориться было нетрудно. Это были руководители лучшего партизан­ского соединения в Пинской области, успешно выдер­жавшего крупные бои со значительными силами гит­леровских полевых войск. Люди с большим разма­хом и инициативой, они охотно откликнулись на мое письмо с просьбой выделить человек пятьдесят — семьдесят для добычи «языков» из проходящих на восток эшелонов. Они предоставили в распоряжение моих людей роту хорошо вооруженных и дисципли­нированных бойцов. Для руководства операцией я на­правил Садовского с его группой подрывников, толь­ко что прибывшей с участка Столицы — Колосово.

Наш план был таков: Садовский с приданными ему людьми возвратится на свой участок. С наступле­нием темноты одна пятерка подрывников выйдет на ререгон Городзей — Столицы и заминирует восточную ролею, другая на перегоне Колосово — Негорелое поставит мину на западной колее. Каждая из этих групп подорвет первый же состав, который пойдет по ре колее после полуночи, изолируя таким образом промежуточный перегон Столицы —- Колосово. Вот на этом-то перегоне Садовский со своими подрывниками ипартизанами Капусты, подорвав первый эшелон с живой силой, идущей на восток в первом часу ночи, и должен был захватить пленных. Этот план, пред­усматривавший закупорку путей на интервале Столи­цы— Колосово, в случае затяжки выполнения основ­ной операции помешал бы гитлеровцам перебросить тудаподкрепления,



В назначенное для проведения операции время рее шло точно по плану, Но когда Садовский со свои­ми ребятами вышел на минирование среднего пере­гона, он встретил там людей из бригады имени Во­рошилова, возившихся с орудием, найденным где-тов Налибокской пуще. Орудие было вывезено из леса, и теперь предстояла нелегкая задача переправить его через линию железной дороги. Ну как было не помочь соединению, предоставившему в наше рас­поряжение целую роту?! И Садовский решил от­ложить на одну ночь выполнение своей задачи.

Через несколько минут после двадцати четырех часов один за другим прозвучали два взрыва. Дви­жение поездов на среднем перегоне прекратилось пол­ностью, и орудие было спокойно перевезено через линию и направлено в Копальский район, где ба­зировалась бригада имени Ворошилова. К утру при­были подрывники с крайних перегонов, доложили о выполнении задания, и Садовский объявил им, что операцию предстоящей ночью придется повторить заново.

Ребята у Садовского были боевые. У некоторых насчитывалось уже по полтора десятка эшелонов на личном счету. Отдохнув и подкрепившись, они охот­но отправились на свои перегоны.

Однако когда следующей ночью Садовский со своими людьми вышел на линию, его встретил огнем батальон полевых войск. Оказалось, гитлеровцы узна­ли о ночной операции партизан и в ожидании того, что и в эту ночь партизаны будут переправлять через линию орудия, выставили усиленную охрану. Эта охрана пыталась даже преследовать Садовского, но люди Садовского ответили преследователям таким плотным огнем, что они быстро отстали,

В назначенный час, как и в предыдущую ночь, справа и слева раздались два взрыва, Садовский ото­шел, не понеся потерь, но основная задача снова осталась невыполненной. Утром прибыли на сборный пункт отважные пятерки с соседних перегонов и узнали, что произведенный ими подрыв поездов и на этот раз не обеспечил выполнения главной задачи. Решили в следующую ночь еще раз повторить всю операцию. Но гитлеровцы, обеспокоенные появлением какой-то крепкой боевой единицы в районе важной железнодорожной магистрали, к ночи перебросили на этот участок еще до батальона полевых войск. Са­довский узнал об этом вечером, но подрывники уже вышли на свои перегоны. На этот раз напросился участвовать в операции на среднем интервале Кривышко.

— Вы говорите, не можно было «языка» взять, — говорил он.— То есть как это не можно? Нет, это у меня не укладывается в голове. Позвольте остаться, товарищ командир, я его из-под земли вам достану!

С наступлением темноты подрывники выдвинулись к полотну железной дороги. Стояла зловещая тиши­на. Изредка прогрохочет состав — и снова ни звука. Это было весьма подозрительно. Кривышко попросил­ся к линии выяснить обстановку. Садовский его от­пустил.

Прихватив с собой на всякий случай мину с ко­лесным замыкателем, Кривышко бесшумно скользнул а темноту. Он тихонько подполз к насыпи и тут толь­ко заметил, что вдоль всего полотна выстроена цепь гитлеровцев. Солдаты стояли метрах в сорока один от другого и, непривычные к стуже, зябко перемина­лись с ноги на ногу. Кривышко оставалось одно: как можно быстрее ползти назад и докладывать, что по­езд подорвать в эту ночь невозможно. Но ведь Кри­вышко сам сказал Садовскому, что это не уклады­вается у него в голове, и парень продолжал лежать, внимательно всматриваясь в темные силуэты враже­ских солдат, слабо вырисовывавшиеся на фоне су­мрачного неба. Тщательно присмотревшись, он заме­тил, что один из солдат чем-то не похож на других. Кривышко стал рассматривать его еще напряженней и скоро понял, в чем дело: все гитлеровцы топтались на месте, стараясь согреться, а этот один стоял не­подвижно, скрючившись. Крепко опершись на винтов­ку, он спал. Тогда Кривышко осторожно подполз к полотну в пяти-шести метрах от дремлющего часово­го, сунул мину под рельс и, перекинув проводок, по­полз от линии прочь. А поезд уже погромыхивал, приближаясь на бешеной скорости. Оглушительный взрыв под самым носом зазевавшегося гитлеровца поднял его на воздух и бросил в сторону от вагонов, которые с треском повалились под откос. Стоны, воп­ли, пальба опамятовавшихся оккупантов... Но дело сделано, и отважный исполнитель уже докладывал своему начальнику об успешно выполненной опера­ции.

В полночь загремело на перегоне Городзей — Столпцы, Запоздал лишь один взрыв на интервале

Колосово — Негорелое из-за перерыва движения на западной колее. Зато в шесть часов утра там полетел под откос вспомогательный поезд, шедший к месту крушения из Минска. Его подорвал командир парти­занской роты.

Садовский со своими людьми отошел в располо­жение бригады имени Ворошилова, за три дня пустив под откос семь эшелонов противника, не потеряв ни одного человека, по и не выполнив главной задачи.

Когда отряд Садовского прибыл на базу и мне было доложено о всех деталях операции, я перед строем объявил Кривышко благодарность, Мне вспомнилась одна беседа у костра, в которой расска­зывал о себе этот, тогда еще будущий партизан.

— Да теперь-то что,— говорил один боец в тихий августовский вечер сорок второго года.— Это им не сорок первый год. Тогда они двигались на восток с бубнами...

— А я видел, как тогда ехали испанские фаши­сты: в красных трусиках и фесках с кисточками. А над машиной у них висел старый чайник,— сказал другой.

— Это они тоже у немцев переняли, мерзавцы. Хотели показать, что они едут не на войну, а на маев­ку,— пояснил Рыжик.

— Все немца ругают: такой, мол, да разэдакий. А я вот приношу ему большую благодарность... А за некоторых готов и богу помолиться, да только неве­рующий я — вот загвоздка,— неожиданно высказал свое мнение Кривышко.

— Это ты за какие же заслуги фашисту подпева­ешь, а еще просишься к нам в партизаны? — осведо­мился Дубов.

— Будете слушать — расскажу.

— Продолжай, коли начал,

— Вот так, кому ни скажешь, все не соглашают­ся со мной, а в чем не прав я, доказать не могут. Я украинец, родом из Харькова, — не торопясь, начал повествование Кривышко.— До войны был блатным. Обмануть, кошелек свистнуть была моя профессия. Ну и болтался из одной тюрьмы в другую да каналы строил. А сам только о том и думал: как смыться да за адое приняться. Последнее время сбежать было трудновато. Видно, людям со мной возиться надоело, и меня под особый контроль взяли. «Пропал, думаю, придется мне бросить свою профессию». Только слы­шу— немец войну начал. Я сразу же рапорт: прошу, мол, на фронт послать как добровольца, А сам ду­маю: «Ну, воевать-то — дудки... Не дурак, чай, пусть кто-нибудь...» В пути-то мне бежать не удалось. На фронт приехал. Не растерялся, в первую ночь под копну спрятался. Наши-то отходили. На второй день слышу — немцы. Вылезаю из-под копны и доклады­ваю: так, мол, и так, пан, был за решеткой, (Слы­шал я, такие у них привилегию имеют.) Но только этот не понял меня или как. А фашистский лагерь — это, брат, не тюрьма, у них не убежишь... Проволока в три ряда, по углам пулеметы, овчарки, Харчи — во­нючая похлебка, работа — земляная, чуть разинул рот — по голове палкой. Вот и понял я все сразу. А тут и силы нет бежать. «Ну, думаю, капут, попался».

Кривышко прервал рассказ, начал закручивать махру в отрывочек газеты.

— Ну и как же ты оттуда? — спросил Рыжик.

— Спасибо случай подвернулся. Вывели нас мост строить. На воде пленный бревна подвозил, я их вы­таскивал на берег. Говорю лодочнику насчет побе­га — так, мол, и этак. Он согласился. Когда под вечер все пошли к лагерю, мы чуточку задержались. Фашист ИЗ охраны нас торопит, винтовкой угрожает. А у меня в кармане был хороший кошелечек подготовлен. Я его е реку раз — поплыл... «Смотри, говорю, пан, деньги там, деньги!»

Немец-то в лодку, мы с ним—вроде помочь. А там ломиком его раз! И в воду. Так мы смотались...

Ну, а теперь я как и все. Может, и лучше, пото­му понял, и провести меня теперь — уж дудки.

— Вот так оно и бывает: учишься всю жизнь, Подопрет — поймешь за две минуты, — заключил Дубов.Вспомнился мне и такой случай с Кривышко. Четыре гитлеровских агента, убитых в хате Ермаковича, были вывезены в лес и выброшены в снег в ов­раге, рыть для них яму в замерзшем грунте никому не хотелось. Гестаповцы их не нашли в течение всей зимы, хотя и знали, что они убиты Ермаковичем.

Когда к концу апреля начал таять снег, то трупы эти вытаяли и над ними начали кружиться вороны. Гестаповцы могли пропавших обнаружить, а может быть, и понять, как они там очутились. Кривышко с двумя бойцами был направлен с заданием: перевез­ти трупы куда-нибудь в другое место, подальше от дерезни Ермаковича.

Кривышко трупы разыскал днем, когда они были в талом виде. Везти тела предателей в другой район можно было только ночью. У исполнителя задания созрел план подбросить трупы в Краснолуки. Пусть, мол, их «найдут» и похоронят сами гестаповцы.

Тела предателей Кривышко усадил к деревьям. Так они с вечера подмерзли, а ночью их подвезли к Краснолукам и около дороги посадили в кружок. Журавкину, который был больше всех ростом и стар­шим по званию, Кривышко в руки закрепил палку с дощечкой и написал на ней: «Мы пришли за фюре­ром Адольфом».

У нас в то время не было взрывчатки, но новичок имел при себе противопехотку мину. Ее он и поста­вил на тропе, проторенной к трупам на обочине до­роги.

Когда на второй день стало известно в гестапо о появлении за околицей загадочно исчезнувших аген­тов, то они бросились туда. Один из гитлеровцев на­ступил на мину, все остальные бросились назад. А что­бы не иметь потерь, фашисты водрузили вывеску и надписали: «заминировано». Так трупы четырех ге­стаповцев торчали двое суток у местечка, пока не вызвали танк из Лепеля и не раскатали их гусени­цами.

Теперь Кривышко был другим. Польщенный бла­годарностью, объявленной перед строем, он попросил разрешения ко мне обратиться. Я разрешил, и тогда боец вытащил из кармана исписанный каракулями клочок бумаги и протянул его мне.

«Написал боец-подрывник Кривышко»,— прочел я заголовок и дальше стихи:

В тылу у врага на знакомых просторах Нам отдан приказ был отчизной родной: Громить беспощадно фашистского зверя, — И повели нас в решительный бой. Включили в одну из пятерок отважных и толом владеть научили тогда, И начали рвать мы железные рельсы, Когда проходили по ним поезда. Пятнадцать составов с войсками и грузом лишь наша пятерка под насыпь свалила. От Вильно до Ровно, от Бреста до Гомеля Врага ожидала на рельсах могила.

— Вот, коли годится, пошлите в газету, товарищ командир, — сказал Кривышко прерывающимся голо­сом. —И вы не подумайте, что я это из-за денег или там славы хочу. Просто... я кто был? Скотина я был для них, товарищ командир, и, может, того хуже. Я у них в плену находился, они меня били, товарищ командир,ипохлебку с земли языком лакать заставляли, как со­баку. А теперь я стал бойцом и могу их под откос пус­кать свободно, на куски рвать к чортовой матери! Я землю родную защищаю, как все наши люди, и,если помру, то как честный боец! Вот почему и сло­жил песню про это... — И Кривышко замолчал.

Я обещал ему послать его стихотворение в москов­скую газету.

Уменя было несколько таких несовершенныхтво­рений, грубо нацарапанных на обрывках бумагиу костра или при свете коптилки. Они были драгоценны для меня как свидетельство растущей уверенности в своих силах советских людей, включившихся в само­отверженнуюборьбу с оккупантами.





Дата добавления: 2015-06-16; просмотров: 218; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Как то на паре, один преподаватель сказал, когда лекция заканчивалась - это был конец пары: "Что-то тут концом пахнет". 7566 - | 7214 - или читать все...

Читайте также:

 

54.243.17.113 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.005 сек.