double arrow

Декамерон


Между 1348 и 1353 годами Боккаччо написал "Декамерон", благодаря которому приобрел славу зачинателя реалистической итальянской прозы и мастера новеллы. "Декамерон" был создан на середине жизненного пути его автора.

Мощный толчок к созданию "Декамерона" дала чума. Она пришла с Востока. В 1348 году чума ворвалась во Флоренцию, а затем прокатилась по всей Европе, захлестнув даже островную Англию. В Средние века "черная смерть" была явлением обычным, однако эпидемия 1348 года поразила даже ко всему привыкших итальянских и французских летописцев. Это было колоссальное общественное бедствие. Во Флоренции "черная смерть" унесла две трети населения. У Боккаччо умерли отец и дочь. В чуме видели проявление Божьего гнева и снова, как на рубеже X и XI веков, обезумевшие от страха люди ждали конца света. Всех охватила паника.

Однако Боккаччо, несмотря на свойственную ему эмоциональность и внутреннюю неуравновешенность, оказался гораздо спокойнее, нежели Петрарка, призывавший в то время к религиозному покаянию. Панике Боккаччо не поддался, хотя в 1348 году находился во Флоренции и видел "черную смерть" своими глазами. Об этом прямо сказано в "Декамероне", и это хорошо чувствуется в реалистичности боккаччиевского описания зачумленного города. Оно предшествует новеллам первого дня.




Таким образом, новеллы "Декамерона" рассказываются в обстановке своего рода "пира во время чумы", в которых Боккаччо схватил живую, психологически верную черту - страсть к жизни у порога смерти. "Декамерон" - одна из самых великих и самых поэтических книг в мировой литературе. В итальянской культуре Боккаччо стоит в одном ряду с Петраркой и Данте. Потомки называли их "тремя флорентийскими венцами" и не без некоторого основания считали время, в которое они творили, золотым веком итальянской словесности.

Однако история зачастую бывает несправедлива. За "Декамероном" прочно закрепилась репутация неприличной книги. Но справедливо ли это? Эротика в "Декамероне" присутствует, однако она не идет ни в какое сравнение с грандиозными эротическими метафорами предшествовавших "Декамерону" средневековых комических поэтов. "Декамерон" возмущал, а Боккаччо приходилось оправдываться. В "Заключении автора" к этому произведению он писал: "Может быть, иные из вас скажут, что, сочиняя эти новеллы, я допустил слишком большую свободу, например, заставив женщин иногда рассказывать и очень часто выслушивать вещи, которые честным женщинам неприлично ни сказывать, ни выслушивать. Это я отрицаю, ибо нет столь неприличного рассказа, который, если передать его в подобающих выражениях, не был бы под стать всякому; и мне кажется, я исполнил это как следует." Тут обо всем сказано правильно, ведь самомнением Боккаччо не отличался. По мнению историка итальянской литературы Франческо де Санктиса: "…"Декамерон" - это уже не эволюционное изменение, а катастрофа, революция…".



Революция, у самого начала которой стоит этот шедевр литературы, вовсе не отменила средние века. Культура Возрождения долгое время не просто соседствовала с культурой средневековой, а тесно переплеталась с ней. Великая книга Боккаччо построена из средневекового материала, и населяют ее по преимуществу средневековые люди. Но средневековые фабулы в "Декамероне" радикально переосмыслены. Всем известно, что ради открытия путей человека к Богу Средние века готовы были жертвовать земной природой человека и учили его не столько жить, сколько умирать. Суть духовной революции, осуществленной Возрождением, состояла вовсе не в реабилитации плоти. Но для того, чтобы осуществить этот культурообразующий переход, требовалось время.

Джованни Боккаччо любил давать своим произведениям эллинизированные заглавия. Вероятно, назвал свою главную книгу "Декамерон", вспомнив о "Гексамероне" св. Амвросия. "Декамерон" - книга о сотворении мира, но творится мир в этом произведении не Богом, а человеческим обществом, за десять дней. В "Декамероне" ведется полемика, направленная не против религии и попов, как в стародавние времена хотелось думать некоторым критикам, а главным образом против господствующих во времена Боккаччо представлений о человеке, его природе, его правах и обязанностях. Но больше всего в "Декамероне" Боккаччо спорит с тем, кто обвинял его книгу в непристойности.



"Декамерон" иногда называли обрамленной книгой. Это не совсем точно. Да, в нем имеется "Введение" и "Заключение автора". Книга обрамлена авторским художественным сознанием. Но этим, по сути дела, роль так называемой рамы и ограничивается. Новеллы в "Декамероне" рассказывают десять каждодневно меняющихся рассказчиков. Автор в их рассказы не вмешивается, но и от рассказанного ими не отрекается. Некоторые из рассказчиков носят имена героев его прежних книг: Филоколо, Филострато, Фьямметта. Этим подчеркивается единомыслие автора и рассказчиков. Новелл в "Декамероне" сто и к ним добавлена притча, рассказанная уже самим автором, дабы пристыдить его ханжествующих недоброжелателей.

Общество, созданное в "Декамероне", - это своего рода президентская республика, ибо управляется она ежедневно сменяющимися королями. Короли эти - особенные. После того как первой королевой общества "Декамерона" была единогласно избрана Пампинея, "Филомена, часто слышавшая в разговорах, как почетны листья лавра и сколько чести они доставляют достойно увенчанным ими, быстро подбежала к лавровому дереву и, сорвав несколько веток, сделала прекрасный, красивый венок и возложила его на Пампинею. С тех пор, пока держалось их общество, венок был для всякого другого знаком королевской власти и старшинства".

Общество "Декамерона" - не просто президентская республика: это республика поэтов, музыкантов и литераторов, хорошо разбирающихся как в средневековой, так и в античной литературе, великолепно владеющих словом и слагающих канцоны, в художественном отношении уступающие разве что стихам Данте и Петрарки. Прав человека республика "Декамерона" не ущемляет. Согласно конституции, "каждый может доставить себе удовольствие, какое ему более по нраву".

Жизнь общества "Декамерона" проходила на благоустроенных виллах и в благоуханных садах, в полном согласии с окультуренной человеком природой. Почти все новеллы рассказываются под веселый аккомпанемент соловьиных трелей.

Начиная с XV века, исследователи и просто почитатели творчества Джованни Боккаччо, упорно пытались установить, в каком именно месте были рассказаны записанные в "Декамероне" новеллы. Ни к какому-то определенному выводу они так и не пришли. И это более чем понятно. Географического местоположения декамероновская республика поэтов не имеет. "Декамерон", вероятно, можно было бы назвать первой европейской утопией, если бы не одно немаловажное обстоятельство. В отличие от всех прочих европейских утопий, общественный проект Пампинеи был блистательно осуществлен. Та идиллическая природа, в гармонии с которой живет общество рассказчиков "Декамерона", только потому так резко отличается от сельских окраин зачумленной Флоренции, что, выйдя за пределы города, Пампинея и ее жизнерадостные друзья переместились над средневековой Тосканой и попали в принципиально новую эру, в так называемую эпоху Возрождения, которая, конечно же, была идеальной, но которая вместе с тем оказалась исторически абсолютно реальной, ибо до сегодняшнего дня остаются жизненно реальными созданные ею величайшие духовные, художественные и культурные ценности.

Что же касается избранных короля или королевы, они руководят занятиями всей компании и рассказыванием новелл. При этом в восьми из десяти они намечают тему, которая должна быть трактована всеми рассказчиками. Однако эти темы обычно носят очень общий характер и не препятствуют разнообразию новелл, развертывающих данную тему.

Боккаччо почти всегда разрабатывал использованные в литературе сюжеты, подчас весьма древние. Источники "Декамерона" французские фаблио, средневековые романы, античные и восточные сказания, средневековые хроники, сказки, новеллы предшествующих новеллистов, злободневные анекдоты. Но Боккаччо пользовался заимствованным материалом весьма свободно, внося новые черточки, видоизменяя целевую установку всего рассказа. В итоге использованный им материал принимал ярко индивидуальный отпечаток.

У предшественников Боккаччо новелла была еще назидательным рассказом средневекового типа. Боккаччо сохраняет эту традиционную установку. Рассказчики "Декамерона" сопровождают свои новеллы моральными сентенциями. Так, 8-я новелла десятого дня должна показать силу истинной дружбы, 5-я новелла первого дня должна иллюстрировать значение быстрого и удачного ответа и т.д. Однако обычно у Боккаччо мораль вытекает из новеллы не логически, как в средневековых назидательных рассказах, а психологически. Это придает новелле новое идейно-художественное качество.

В своих новеллах Боккаччо рисует огромное множество событий, образов, мотивов, ситуаций. Он выводит целую галерею фигур, взятых из различных слоев современного ему общества и наделенных типичными для них чертами.

Общество "Декамерона", как и подобает всякому нормальному человеческому обществу, начинает свою жизнь с того, что вспоминает о Боге и определяет к нему свое отношение. Отношение человека к Богу было в ту пору главной проблемой времени. Приступая к рассказам "Декамерона", Памфило говорит: "Потому и я, на которого первого выпала очередь открыть наши беседы, хочу рассказать об одном из чудных Его начинаний, дабы, услышав о Нем, наша надежда на Него утвердилась, как на незыблемой почве, и Его имя восхвалено было во все наши дни".

Однако за, казалось бы, традиционным благочестивым зачином следует по-революционному новаторская и едва ли не лучшая в "Декамероне" новелла, в которой появляется герой Возрождения, человек-артист, изображаемый, правда, чисто негативно. Это знаменитая новелла о мерзопакостном нотариусе Сан-Чаппеллетто, клятвопреступнике, воре, убийце, шулере, содомите, который, однако, благодаря артистически построенной предсмертной исповеди оказался после смерти причисленным к лику святых. "Прозвали его и зовут San Ciappelletto, - говорит Памфило, - и утверждают, что Господь ради него много чудес проявил и еще ежедневно проявляет тем, кто с благоговением прибегает к нему". Памфило выражается осторожно: "утверждают". Сам он свидетелем чудес не был. В его рассказе о том, как доверчиво принял "деревенский люд" сообщение благочестивого исповедника о святости отъявленного негодяя, проглядывает усмешка человека, интеллектуально и духовно стоящего выше суеверной деревенщины. Однако ни то ни другое, разумеется, ни в какой мере не свидетельствует о каком-либо протовольтерьянском скептицизме. Памфило не скептик. Однако в отличие от создателя "Божественной комедии" он не верит в возможность для человека при жизни перешагнуть порог потустороннего мира, войти в мир трансцендентных абсолютов и, воочию узрев Бога, приобщиться к непреложным решениям его суда. Столь характерное для средневекового сознания желание заглянуть на "тот свет" в обществе "Декамерона" высмеивается - порой добродушно, а иногда почти пародийно. Тем не менее это никак не умаляет искренности веры рассказчиков в Бога. Меняется их понимание взаимоотношений между Богом и человеком, смысла человеческой жизни, а также сути и задач литературы, что, разумеется, существенно влияет на поэтику и методы новеллистического повествования. Сознавая принципиальную невозможность "проникнуть смертным оком в тайны Божественных помыслов", Памфило рассказывает новеллу о сэре Чаппеллетто так, чтобы в ней, как он говорит, было все "ясно с точки зрения человеческого понимания". На смену средневековому аллегоризму приходит эстетический рационализм, способный обернуться если не агностицизмом, то, во всяком случае, сознательной установкой на реалистическую достоверность рассказа. Завершая свою историю о великом грешнике, Памфило говорит: "Я не отрицаю возможности, что он сподобился блаженства перед лицом Господа, потому что, хотя его жизнь и была преступной и порочной, он мог под конец принести такое покаяние, что, может быть, Господь смиловался над ним и принял его в Царствие Свое. Но для нас это тайна; рассуждая же о том, что нам видимо, я утверждаю, что ему скорее бы быть осужденным и в когтях диявола, чем в раю".

Однако это свое утверждение Памфило не выдает за истину в последней инстанции, и его "может быть" не ставит под сомнение высшие, последние тайны. Все в руках Божьих. Вот почему чудеса, творимые на могиле грешного нотариуса, или - как, видимо, склонен считать Памфило - то, что почитается чудесами невежественной бургундской чернью, вызывает у Памфило не скептическую усмешку, а на редкость благочестивые выводы. Счесть восхваление Бога, громко прозвучавшее в заключении первой же новеллы "Декамерона", хитрой уловкой, призванной усыпить бдительность церковных властей, значило бы ничего не понять ни в великой книге Джованни Боккаччо, ни в той эпохе, которую она блистательно начала.

Впрочем, Боккаччо, видимо, не слишком доверял нашей сообразительности, и потому проблема отношений общества "Декамерона" к Богу еще раз решается им в следующей новелле о несколько парадоксальном обращении в христианство еврея Авраама, человека умного и к тому же "большого знатока иудейского закона". Только после этого основная проблема времени представляется обществу исчерпанной. Приступая к третьей новелле "Декамерона", Филомена говорит: "…так как о Боге и об истине нашей веры уже было прекрасно говорено, и не покажется неприличным, если мы снизойдем теперь к человеческим событиям и действиям". Вслед за этим рассказывается новелла о том, как "еврей Мельхиседек рассказом о трех перстнях устранил большую опасность, уготовленную ему Саладином".

В Средние века, да и в значительно более поздние времена, притча о тех кольцах считалась рассказом проблемно религиозным. В обществе "Декамерона" вопрос о веротерпимости давным-давно разрешен, и даже антисемитизм ему неведом. Филомена рассказывает старую и хорошо известную притчу о трех кольцах вовсе не для того, чтобы доказать, будто заповеди Моисея ничем не хуже заповедей Магомета, а для выявления высокой гуманности ее главных героев. После того как Саладин увидел, как умно Мельхиседек избежал уготованной ему западни, он отказался от мысли учинить над евреем "насилие, прикрашенное неким видом разумности". Саладину хорошо известно, что ростовщик Мельхиседек "был скуп". Но гуманность по логике общества "Декамерона" возрождает в человеке его исконную человечность. "Еврей с готовностью услужил Саладину такой суммой, какая требовалась, а Саладин впоследствии возвратил ее сполна, да кроме того дал ему великие дары и всегда держал с ним дружбу".

Такое разрешение конфликта для книги Боккаччо в высшей мере характерно. В ней человеческий ум всегда побеждает глупость, косность и предрассудки.Но когда, как в третьей новелле, сталкиваются умные люди, торжествует еще и благородство, и щедрость, широта души - две, с точки зрения Боккаччо, высшие добродетели, которыми он наделяет своих самых любимых героев.

Принято считать, что основы нового миропонимания общества "Декамерона" закладывают в трех первых новеллах. Это не совсем так: четвертая новелла первого дня тоже основополагающая и программная. В ней рассказывается: "Один монах, впав в грех, достойный тяжкой кары, искусно уличив своего аббата в таком же поступке, избегает наказания". Боккаччо был первым европейским писателем, который широко и очень объективно изобразил огромную и естественную роль эроса в жизни нормального человека. Это было большим художественным открытием Нового времени, и приуменьшать его было бы нелепым ханжеством.

И если в целом общество "Декамерона" не жалует монахов, то вместе с тем оно относится к ним гораздо терпимее и снисходительнее, нежели авторы средневековых фаблио или проповедники, связанные с городскими ересями. И это, в частности, потому, что представление о грехе против плоти претерпевает у Боккаччо радикальное изменение. Грехом писатель считает уже не плотский грех, а вынужденное целомудрие. Это, по мнению общества "Декамерона", одно из величайших зол, какое только может выпасть на долю человека. Поэтому, когда монаху или монахине удается его избежать, общество "Декамерона" не усматривает в этом ничего зазорного. В таких случаях рассказчики смеются, но в их веселом смехе звучит скорее сочувствие к человеческой природе монаха, чем гневный укор или негодование. Именно таков смех четвертой новеллы первого дня, в которой согрешивший монах избегает наказания, на деле доказав своему аббату, что ничего человеческое тому не чуждо.

О любви в обществе "Декамерона" говорят часто, и изображается она по-разному. Примечательна также программная для Боккаччо первая новелла пятого дня. В ней сказано, что у именитого жителя Кипра Аристиппа был сын, доставлявший ему большие огорчения. "Его настоящее имя было Галезо, но так как ни усилиями учителя, ни ласками и побоями отца, ни чей-либо другой какой сноровкой невозможно было вбить ему в голову ни азбуки, ни нравов, и он отличался грубым и неблагозвучным голосом и манерами, более приличными скоту, чем человеку, то все звали его как бы на смех Чимоне, что на их языке значило то же, что у нас скотина". В конце концов, Аристипп приказал сыну "отправиться в деревню и жить там с его рабочими". Но вот однажды Чимоне "увидел спавшую на зеленой поляне красавицу в столь прозрачной одежде, что она прочти не скрывала ее белого тела. <…> Он с величайшим восхищение принялся смотреть на нее. И он почувствовал, что его грубой душе, куда не входило до тех пор, несмотря на тысячи наставлений, никакое впечатление облагороженных ощущений, просыпается мысль, подсказывающая его грубому и материальному уму, что то - прекраснейшее создание, которое когда-либо видел смертный". Телесность обнаженной женщины Боккаччо намеренно подчеркивается. Однако прекрасное женское тело не вызывает у Чимоне похоти, а пробуждает в нем чувство, которое, видимо, должен испытывать всякий нормальный мужчина, созерцающий "Спящую Венеру" Джорджоне: Чимоне, который "внезапно стал из пахаря судьей красоты". Красота преображает Чимоне, который "…к величайшему изумлению всех, в короткое время не только обучился грамоте, но и стал наидостойнейшим среди философствующих. Затем, и все по причине любви, не только изменил свой грубый деревенский голос в изящный и приличный горожанину, но и стал знатоком пения и музыки, опытнейшим и отважным в верховой езде и в военном деле, как в морском, так и в сухопутном".

Подлинная влюбленность изображается в обществе "Декамерона" как необыкновенно красивое чувство. Вот, к примеру, как рисуется любовь простого конюха к королеве. "…И хотя он жил без всякой надежды когда-либо понравиться ей, но все-таки гордился, что направил высоко свою мысль, и как человек, всецело горевший любовным пламенем, более чем кто-либо из его товарищей, с тщание делал все, что, по его мнению, должно было понравиться королеве".

Эротика в рассказах общества "Декамерона" становиться не только гуманистической, но и по-настоящему поэтичной. Пример тому - новелла о Катерине и соловье, в которой еще сохранена инерция народной песни, и новелла о Джилетте из Нарбонны, вдохновившая Шекспира. Порой на долю эротики выпадает большая идейная нагрузка. В восьмой новелле второго дня приводится, например, любопытное рассуждение жены французского королевича, пытающейся соблазнить графа Анверского и доказывающей ему, что она имеет больше прав на прелюбодеяние, чем плебейка или крестьянка. Королевна из этой новеллы рассуждает как человек, для которого феодальная мораль сословного неравенства является чем-то само собой разумеющимся, незыблемым и естественным. Она глубоко убеждена, что "…перед лицом праведного судьи один и тот же поступок, смотря по разным качествам лица, не получит одинаковое наказание". Однако общество "Декамерона" судит уже совсем по-другому. Феодальные софизмы жены французского королевича не производят в новелле впечатления даже на графа Анверского и специально опровергаются в первой новелле третьего дня. "Есть… много и таких, - говорит Филострато, - которые вполне уверены, что лопата, и заступ, и грубая пища, и труд, и нужда лишают земледельцев всяких похотливых вожделений, делая грубыми их ум и понятливость. Насколько все, так думающие, заблуждаются, это я и желаю разъяснить всем небольшой новеллой". А вслед за тем следует знаменитая новелла о Мазетто, эротика которой должна показать не столько скотскую сущность тосканского крестьянина, сколько то, что перед голосом природы простая монахиня и королевна совершенно равны.

Пройдут сутки, и в начале четвертого дня, когда по желанию меланхоличного Филострато в обществе "Декамерона" будут обсуждаться судьбы тех, "чья любовь имела несчастный исход", Фьяметта расскажет трагическую новеллу о Гисмонде и Гвискардо, в которой голос чувственной любви приобретет интонации декларации прав земного человека. Обращаясь к своему отцу Танкреду, принцу Салернскому, собирающемуся убить ее худородного любовника, Гисмонда скажет: "…Взгляни немного на сущность вещей; ты увидишь, что у всех нас плоть от одного и того же плотского вещества, и все души созданы одним творцом с одинаковыми силами, одинаковыми свойствами, одинаковыми качествами. Лишь добродетель впервые различила нас, рождавшихся и рождающихся одинаковыми".

Почти все писавшие о первой новелле четвертого дня говорили о ее риторичности, неестественности, а иногда даже утверждали, будто огромный успех этой новеллы в литературе Возрождения объясняется главным образом тем, "что чернь лучше понимает риторику, чем поэзию". Все это не совсем справедливо, хотя ораторская риторика в речи Гисмонды не только присутствует, но и играет важнейшую роль. Кажется, что в первой новелле четвертого дня от поэзии любовной страсти обособляется не просто риторика, а риторика социальная и в какой-то мере даже политическая. За спиной героини вдруг вырастает сам молодой Боккаччо. Поэтому содержание речи Гисмонды словно обособляется от ее характера, от обстоятельств времени и места новеллы и начинает жить самостоятельной жизнью. В "Декамероне" появляется публицистика. В новелле о Гисмонде и Гвискардо нова была не тема - о чувственной любви, ломающей феодальные преграды, рассказывалось еще в романе о Тристане и Изольде, - а именно ораторская логика ее обоснования, предвосхитившая риторику речей в парижском Конвенте.

Из всего этого, впрочем, отнюдь не следует, будто в "Декамероне" нет чисто эротических новелл, имеющих мало общего с подлинной любовь. Их, как правило, рассказывает Дионео в конце каждого дня. Примечательно, что в "Декамероне" содержится намек, что среди молодых людей и дам, образующих общество рассказчиков, имеются влюбленные, но любовь их нигде и никак не реализуется, хотя обстоятельства, в которых рассказываются новеллы, казалось бы, к этому располагают.

Замечательный, но, пожалуй, чересчур демократически настроенный историк итальянской литературы Франческо де Санктис как-то сказал, что рассказчиками "Декамерона" "ставится только одна цель: приятно провести время". Это очень несправедливо. Ведь за две недели общество "Декамерона", приятно развлекаясь, проделало на самом деле колоссальную работу. Рассказывая веселые, а порой и трагические истории, оно сформировало принципиально новое миропонимание, создав язык и стиль не просто классической ренессансной новеллистики, а той исторически новой европейской культуры, которую мы теперь, понимая всю ее самоценность, или, как говорил Пушкин, самостояние, привыкли называть гуманистической.

В процессе этой созидательной и удивительно плодотворной работы изменилось само общество рассказчиков. Покидая Флоренцию, рассказчики "Декамерона" говорили о "черной смерти" со страхом. В начале девятого дня о них еще сообщалось: "Они увенчали себя дубовыми листьями, руки были полны пахучих трав и цветов; кто повстречался бы с ними, не сказал бы ничего иного, как только то, что смерть их не победит, либо сразит веселыми". В конце "Декамерона" свободное общество веселых и жизнелюбивых рассказчиков утверждает уже те новые идеалы, которые с его точки зрения способны обеспечить вечную жизнь, как отдельному человеку, так и всему человечеству.

Сконцентрировав в рассказах "Декамерона" мир новой культуры, молодые люди и дамы бесстрашно возвращаются в средневековую Флоренцию с твердой уверенностью, что выработанные в их обществе идеи и идеалы способны одолеть нравственный и социальный хаос чумы. Общество "Декамерона" заканчивает свое существование на том же самом месте, где оно возникло, - в церкви Санта Мария Новелла.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В "Декамероне" Боккаччо обогнал век и, кажется, даже самого себя. С гениальными поэтами такое случается. После написания этой книги, ничего хотя бы отдаленно напоминающего "Декамерон", он не создал. Иногда это объясняли его духовным и даже религиозным кризисом. Но дело было не в кризисе, хотя Боккаччо действительно быстро старел и порою испытывал мучительный страх перед адом, который ему неустанно пророчили религиозные проповедники. Дело было в другом: "Декамерон" не получил поддержки у тех читателей, на которых он был рассчитан. Книгу жадно читали средневековые купцы, выискивая в ней сальности, но она оставила равнодушной зарождающуюся в Италии интеллигенцию, презирающую народный язык и твердо убежденную в том, что языком новой культуры должна стать возрождаемая Петраркой классическая латынь.

Судьба "Декамерона" в кругах почитателей и последователей Петрарки научила Боккаччо тому, что новое общество, в котором жили рассказчики "Декамерона", еще предстоит создать и что это невозможно сделать, опираясь только на опыт народно-городской культуры позднего Средневековья.

Некогда принято было думать, что в старости Боккаччо отрекся от "Декамерона". Это не так. Теперь доказано, что незадолго до смерти Боккаччо собственноручно и очень старательно переписал свою главную книгу, видимо, собираясь подарить манускрипт Франческо Петрарке.







Сейчас читают про: