double arrow

Сентября, понедельник


Елена Колина

Дневник новой русской

Елена Колина

Дневник новой русской

Аннотация

«Дневник новой русской» петербургской писательницы Елены Колиной – это, пожалуй, первый женский роман на русском языке, где смеха больше, чем слез, а оптимизма больше, чем горечи. Предупреждаем, читать его в общественных местах не рекомендуется: уморительные сценки из жизни подруг и родных анонимной героини, описания ее любовных приключений и всей нашей с вами странной жизни заставят вас хохотать так громко, что это может помешать окружающим!

СЕНТЯБРЬ

сентября, понедельник

У меня когда‑то была толстенькая книжка в шершавом зеленом переплете – дневник девочки, которая весь школьный год записывала, как дружила и ссорилась с подружками, училась играть на скрипке и получала двойки. Я преподаю в университете, поэтому мой личный дневник каждый учебный год начинается первого сентября и заканчивается в мае, а лето уже за год не считается, лето – это отдельная маленькая жизнь.

Летом я разрабатываю планы своих новых действий, потом ужасно пугаюсь их и тогда использую спец. псих. прием.




Если мне предстоит так много дел, что:

1. Я дрожу от ужаса, потому что мне не успеть все сделать.

2. Я дрожу от ужаса, потому что мне не успеть ничего сделать.

3. Я мечтаю забраться под одеяло и там, под одеялом, сделать вид, что это не я, ‑

то я пишу Список!

Смысл составления Списка состоит в том, что кроме того, чтобы с закрытыми глазами поводить ручкой по листку бумаги, от меня абсолютно ничего не требуется. Мое подсознание все давно уже решило за меня и само поставит на первое место самое важное. Следовательно, все остальное можно сделать когда‑нибудь потом или не делать вообще.

Например, в прошлом году я решила начать заниматься спортом (отнюдь не для того, чтобы добиться спортивных рекордов, а чтобы похудеть, и это был только один из многих‑многих моих планов, потому что я не какая‑нибудь дурочка, озабоченная только лишними килограммами, пагубными для моей внешности, а совсем напротив – кандидат педагогических наук, психолог, мать Муры и еще некоторых зверей). Так вот, когда я написала отдельный Список для занятий спортом, то его пункты подсознательно распределились следующим образом:

1. Есть больше фруктов и овощей (диета по Брэггу).

2. Есть больше сметаны, копченой колбасы, мороженого и др. вкусного жирного (модная диета по Аткинсу).

3. Есть макароны отдельно от хлеба и картошки (мучное совершенно необходимо в нашем холодном мокром климате, где начиная с сентября уже невыносимо хочется пельменей).

Из данного Списка видно, что нужно есть больше фруктов, овощей, вкусного жирного (осталось только напомнить подсознанию, что оно забыло про шоколадные батончики), а чего можно вообще не делать (например, для пункта «заниматься спортом» подсознательно вообще не хватило места).



Со Списком можно произвести еще кое‑какие манипуляции. У профессионального психолога вроде меня всегда имеются при себе другие глаза, которыми он может внимательно рассмотреть свой Список, и тогда ему становится совершенно ясно, что и первые пункты списка когда‑нибудь рассосутся сами собой.

Допустим, мне не удалось похудеть, соблюдая строгую диету (см. Список), но это лишь означает, что подсознание знало, что мне и не нужно было худеть, потому что ему доподлинно известно: вся эта худоба – изобретение модельеров‑гомосексуалистов. К тому же я (не подсознание, я) из литературы знаю, что у свиней бывает болезнь анорексия, когда они не хотят есть и худеют. И тощая свинка становится жутко нервной и подверженной любому стрессу.

Но этим летом я никаких Списков не составляла, потому что у меня роман – роман с Романом!

Сегодняшнее утро, первого сентября, началось как обычно – коротеньким бодрым скандалом с Муркой.



– Мура, а почему ты идешь в школу без портфеля? – поинтересовалась я. Поинтересовалась осторожно, потому что с подростками нужно обращаться очень тактично – а вдруг Мура подумает, что это покушение на ее личную жизнь.

Роман тоже сегодня провожает свою дочку в школу. (Нисколько не страдаю из‑за того, что вчера он не пожелал мне спокойной ночи. А сегодня доброго утра, впервые за два месяца и двадцать три дня.) Глупо расстраиваться, что он сейчас стоит с цветами на школьном дворе рядом с женой! Первое сентября – день семьи.

…Может быть, я не слышала звонка? Проверю мобильный… Никто не звонил. Мобильные телефоны – очень плохое изобретение, подрывающее психологическое здоровье нации. Раньше всегда можно было сидеть у подруги и быть совершенно уверенной, что тебе в это время обрывают телефон. А потом позвонить самой и небрежным голосом сказать, что, мол, мне передали, что ты звонил. Ах, это не ты… ну, меня все равно не было дома…

Летом у всех каникулы, и у взрослых тоже, а первого сентября начинается настоящая жизнь. И одеваться нужно по‑другому – вместо коротеньких брючек и детской футболки из «Манго» пришлось натянуть на себя бежевый костюм. В этом костюме я похожа на собственную бабушку. Откуда он у меня? Купила в состоянии глубокого умопомрачения по поводу осознания себя женщиной за тридцать? Единственное, что меня утешает, это новые ботинки с длинными пустыми носами, как у старика Хоттабыча. (Раньше считалась красивой маленькая ножка, а в этих супермодных ботинках мой 35‑й размер смотрится как 43‑й, и вроде бы это модно, а значит, красиво.) Странная мода, но что же делать, если мы с Мурой – две модные продвинутые девушки!

***

Мура уставилась на меня с неприятным прищуром.

– Ты в этих ботинках как молоденький панк. – Я довольно приосанилась. – Или старенький рэппер. (Черт, противная Мурка! Ну ладно, я ей тоже покажу, будет знать, как называть меня стареньким рэппером.)

– Мура! Где твой портфель?!

– Лев Евгеньич ночью стырил из холодильника колбасу, – наябедничала Мура, – а Савва Игнатьич сейчас разделывает рыбу под твоей кроватью. – Все ясно, намекает, что по сравнению с животными она, Мура, ведет себя очень прилично.

Чтобы отвлечь мое материнское внимание от своей особы без портфеля, Мура специальным сердитым голосом закричала Льву Евгеньичу:

– Ворюга! Кто стырил колбасу, я тебя спрашиваю? Ты… ты… ты мне больше не собака!

Лев Евгеньевич в ответ протянул лапу, скромно и ненавязчиво. (Очень интеллигентно с его стороны не обращать внимания на крик собеседника – о какой, мол, колбасе идет речь, колбаса – это пустяки, дело житейское.)

– Мурка! Где портфель?!

– Вот, – и Мура показала на крошечную, с ладонь, сумочку, похожую на косметичку.

– А где же у тебя учебники или хотя бы тетради? Кто учится в десятом классе, ты или я?!

Мура вытащила из «косметички» крошечный блокнотик.

– Это – для всех предметов сразу?! Ты… – я даже не знала, что сказать. – Ты…

– Тебе хотелось бы, чтобы я была отличницей? – подсказала Мура.

Облегченно киваю. Да, именно это я и собиралась сказать.

– Но тогда у меня будет морда чайником.

Недоуменно спросила:

– Почему чайником?

– У всех отличниц морда чайником, – убежденно ответила Мурка.

Я тщательно рассмотрела себя в зеркале в прихожей. Вроде бы не чайником, хотя я всегда‑всюду отличница. Правда, зеркало старинное, говорят, что эти старинные зеркала очень приукрашивают… Только я собралась быстренько убить Мурку, как вспомнила, что лекция начинается не в десять, как я привыкла, а в девять. (Очень подло со стороны деканата первого сентября ставить мне лекцию с раннего утра, когда я и так грущу по поводу начала учебного года.)

Хлопнула дверь. Решила, убью Муру вечером.

…Где мои лекции? В ящике письменного стола нашла лифчик «Wunderbra», который потеряла навсегда в прошлом году. Лекций нет, примерила этот чудный лифчик, который мгновенно превращает маленькую грудь «В» в приличную «С» или даже пышную «D»!

А‑а, вот они, мои лекции, с прошлого учебного года ждут меня тихонечко в мешке с неглаженным бельем.

Зазвонил телефон. Мама. Голос озабоченный, как всегда с утра.

– Холодно, пятнадцать градусов и ветер. Обе наденьте колготки.

– Мы уже в колготках, и в рейтузах, и в валенках, вот только никак не могу найти свою ушанку. Пока, целую.

– Нет, не пока!… Я сказала – надеть колготки!

Искала колготки и в суете чуть не забыла накормить Льва Евгеньича и Савву Игнатьича. Хорошо, что Савва Игнатьич не дает себе пропасть – деловито скребет когтями пол и мяукает так, как будто его не кормили целый год, а ведь только вчера завтракал. Так, в большую миску насыпать большие шарики, в маленькую маленькие колечки. Черт, перепутала! Ладно, сами разберутся, кому что. Другие в худших условиях живут, и ничего.

На дверной ручке обнаружила записку: «Мамочка! Вообще нюх потеряла! Взяла мой крем! И еще говоришь, что это я его у тебя украла! А мне его папа специально привез! И кто спер мои духи? За человека меня уже никто не считает! Забрала все мои ушные палочки! Съела ты их, что ли? Ну ты даешь. Только успевай следить. Твоя верная дочь Мура».

На первом этаже столкнулась с Петюней. Господи, как же от него пахнет! Как будто это не Петюня, а бачок скисшего вина. Еще пихает меня своим помойным ведром! Так бы и дала ему! Но все‑таки решила – пусть живет! Каждый имеет право пахнуть как хочет.

Петюня неожиданно замер на пороге и крепко прихватил меня за локоть, обдав жутким запахом.

Прилично ли будет помахать рукой перед носом? Боюсь, что нет.

– Ох, и них… себе… – выдохнул Петюня, обводя глазами двор. – Я, блин, две недели из дома не выходил… занят был… а тут, блин, ваще та‑ако‑ое…

И правда, за те две недели, что Петюня был занят, в нашем дворе словно из‑под земли возникла европейская роскошь: двор замостили плиткой, подъезды украсили чугунными козырьками и решетками, а на месте помойного бака возвели фонтанчик. Только он не брызгается.

– Выселять нас будут, – убежденно пробормотал Петюня. – И тебя выселят. Бандюганы, видать, въехали. Новые русские. А помойка‑то теперь где? Или прямо новым русским в фонтан сыпать?

Я махнула рукой в сторону соседнего двора, и Петюня заковылял туда со своим ведром. Приятно дышать свежим воздухом, а не Петюней.

Я издалека улыбнулась своей машине размером с небольшой автобус, радуясь, что Денис такой забывчивый! На вид его‑мой «лэндровер» – настоящий джип, не хуже людей. У него даже есть страшный металлический кенгурятник, похожий на оскаленные зубы вампира. На самом деле «лэндроверу» лет двести, и он возродился к новой жизни в руках русских умельцев‑эмигрантов в «левом» гараже в Германии, а мне невероятно повезло, потому что:

1) Денис пригнал этого никудышного старикана в Питер,

2) пытался продать его сначала за девять тысяч долларов, постепенно сбавляя цену до трех, а потом вдруг обиделся и начал заново продавать за двенадцать,

3) вообще не смог продать старикана и года три назад временно забыл его у меня навсегда.

Теперь, когда Денис разбогател и заважничал, зубастый старикан ему без надобности, поэтому «лэндровер» так и остался со мной. Он еще очень хорош собой, несмотря на то, что у него отваливается водительская дверь, а ручка переключения передач примотана к моему сиденью изолентой. Но другие водители не знают, что это джип‑муляж, и, уступая мне дорогу, обзывают меня новой русской на танке.

Моя машина упиралась носом в какой‑то столбик с цепочкой. Вот люди, совсем без соображения. Ладно фонтанчик, а столбики‑то им зачем? Только мешают мне машину ставить.

Кто это стучит в мое окно? Я совсем не могу отвлекаться, когда завожу старикана. У него склочный характер: захочет – поедет, захочет – нет, мне с ним сначала надо пошептаться. Вот я и заискивала: «Сю‑сю‑сю, ты как сегодня, ничего?…»

И тут стук в окно, противный такой стук, одним скрюченным пальцем.

– Вы поставили машину на мое место!

Невысокий лысый человек в спортивных штанах и джинсовой рубашке, подпоясанный ремнем, на ремне висят кожаные футляры – сумочка. мобильный телефон и еще много всего. Вроде как портупея. Может быть, он военный? В отставке. Неужели Петюня прав – началось? А мы премиленько жили в замусоленном дворике своей замусоленной компанией. Но ведь наш дом находится на Владимирском проспекте, считай, на Невском… Мы и так долго продержались без – как лучше сказать? Новых русских?

Не люблю я это выражение, «новые русские»… Что‑то в нем есть обидное, как будто все остальные – никому не нужное старье. Я и студентам всегда говорю, что понятие «новый русский» возникло как позитивное, а не как негативное, и обозначало вовсе не анекдотического распальцованного персонажа, а новый для России тип человека, который много работает и мечтает о достойном настоящем и будущем для своей страны и собственных детей. А все эти анекдоты про гонки на «мерседесах» в малиновых пиджаках и золотых цепях появились уже потом, когда общество продемонстрировало свою категорическую неготовность к демократическим переменам… Ой, черт, опять стучит!

– Это мое место! – нервно прикрикнул на меня Лысый.

Я почти совсем не растерялась и сказала:

– Извините нас пожалуйста, мы тут с ней всегда стоим… с машиной моей. Очень много лет, года два уж точно. А что?

– А я сюда вчера переехал. Летом квартиру купил, ремонт сделал. И двор заодно. – Лысый гордо повел рукой в сторону фонтанчика. – И теперь тут будет платная парковка.

– Сколько? – обреченно спросила я, надеясь, что рублей пятьсот в месяц (а вдруг семьсот?).

– Двести долларов в месяц. Вам можно сто.

– Почему это всем двести, а мне сто? – обиделась я.

– На машину вашу поглядел… сейчас будете выезжать, смотрите не рассыпьтесь!…

Обычно люди думают – ого‑го, джип, значит, новая русская! А Лысый в портупее сразу разобрался!

Между прочим, неприлично так презрительно оглядывать чужую, нашу с Денисом, собственность. Джипа‑инвалида, что ли, не видел! И тут я наконец поняла, о чем, собственно говоря, идет речь. Сто долларов!! В месяц! За парковку!

У меня бывает заторможенная реакция на всякого рода неприятности. Обычное дело, если кто понимает – сознание отключается, чтобы не воспринимать то, что ему не нравится. Решила, сейчас постою за свои интересы! Всего‑то и нужно расслабиться, прокрутить в голове все варианты ответов, выбрать самый лучший, взвесить все последствия и в спокойной размеренной манере донести свои взгляды на стодолларовую парковку до собеседника.

– Ну ладно, до свидания, у меня лекция, – сказала я, быстренько завелась и вырулила из двора.

Не поняла, почему все гудят? Оказалось, гудят мне, я просто немного не рассчитала и неизящно развернулась, мгновенно оказавшись центром клубка машин, никому сзади меня не проехать, впереди тоже, да и сбоку…

Из черной «Волги» выскочил водитель и заорал на меня нечеловеческим голосом. Почему он так нервничает с утра?

– Тебе на «Оке» надо ездить, а не на танке! – заорал он. – Направо рули, теперь налево… – Я сделала вид, что старательно кручу рулем в разные стороны. Пришлось ему сесть за руль – мой руль, не свой.

И тут из черной «Волги» вышла жена доброго водителя, на вид лет сорока и килограммов девяноста, недовольное лицо. Она не дрожала, не грызла ногти, не трясла руками и не подергивала левым глазом, но меня, с моим опытом, не обманешь: это стандартный случай – клиент с избыточным весом. Делится всего на два типа:

1. Толстушка, довольна собой.

2. Толстуха, недовольна собой.

Задача психолога (моя) и состоит в том, чтобы привести Толстуху в состояние Толстушки.

Решила, на добро нужно отвечать добром, и пока ее муж выруливает меня из пробки, в ответ на его любезность я сейчас помогу ей (быстренько научу сохранять душевные силы, жить в согласии со своим весом, etc).

– Грустите ли вы иногда? – ласково спросила я и, не дав ей возможности ответить, сразу же задала следующий вопрос:

– Бывает ли у вас напряжение в области шеи?

Толстуха кивнула.

– Я психолог, – сказала я специальным голосом, каким объявляют «Я врач». – У вас есть пять минут, рассказывайте.

Толстуха оглянулась и принялась рассказывать, не понижая голоса, поскольку нас никто не слышал, потому что вокруг все кричали, ругались и гудели.

– Пока мой муж, подполковник, находится на службе, я очень занята, читаю любовные романы, буквально проглатываю по одному роману в день…

Как интересно жить, столько можно встретить неожиданностей! Я уже приготовила несколько рекомендаций, как смириться с избыточным весом, но Толстуха оказалась совершенно новым, неизвестным мне типом клиента с избыточным весом, и волнует ее совсем‑совсем другое!… Начиталась любовных романов и требует от своего подполковника нежных чувств. Хочет от него всяких признаний, и чтобы он ей нежно дышал в ушко, и это после рабочего подполковничьего дня! Что же делать? Такую проблему, как у нее, не решить и до конца жизни, а уж тем более на проезжей части…

– Вы выпишете мне таблетки? – спросила подполковница.

– Таблетки?… – ив этот момент добрый подполковник вежливо крикнул, чтобы я садилась за руль и убиралась отсюда, пока он меня не убил. – Пока не стоит, лучше так… съедайте перед приходом супруга шоколадный батончик, и вы сможете нежничать за себя и за подполковника, сохраняя гармонию в супружеских отношениях… До свидания, всего вам хорошего!…

(Всем известно, что шоколад повышает количество эндорфина в мозгу, а эндорфин – это наркотик радости и нежности, так что ничего плохого я не сказала.)

– Сколько батончиков, два? – закричала подполковница, высовываясь из окна машины, – два или три?

Лекция (первый курс, аудитория 226) началась пять минут назад, и я бежала по университетскому коридору, то есть очень хотела бежать, но пришлось продираться сквозь студентов, как в метро в час пик.

В нашем университете раньше был дворец Салтыковых, то есть наоборот, наш университет находится в бывшем дворце. Эти дворцовые коридоры хороши для того, чтобы плести интриги, а для нескольких тысяч студентов и меня они как комариный носовой проход для слона. Зато у нас на балах бывал Николай, всегда забываю, какой именно, и Пушкин поссорился с Дантесом…

…Ф‑фу, наконец‑то! Аудитория 226, я в ней весь прошлый год читала.

– Здравствуйте, а вот и опять вы! – сказала девочка‑круглые очечки с первой парты.

Студенты стучали ногами и кричали: «Ура! Психология! Даешь психологию!». Была приятно удивлена, раскланивалась во все стороны. Вот так – страна знает своих героев. Я еще с ними не знакома, а уже разнесся слух, как меня зовут и как здорово я читаю! Хо‑хо!

– Ну, давайте начинать. Я вижу, вы уже знаете, что весь первый курс я буду читать у вас психологию, и даже знаете, как меня зовут…

– Мы второй курс… Вы у нас в прошлом году уже читали, – сказала девочка‑отличница‑круглые очечки. – Вы, наверное, аудиторию перепутали…

Удалилась из 226‑й аудитории, сгорбившись и неловко помахивая рукой, как осветитель, сгоряча выбежавший на сцену.

Вслед кричали:

– Не уходите от нас! Мы хотим психологию! Мы вас любим! – Приятно, когда тебя так встречают! То есть провожают. Как же я мучилась в прошлом году! Они шептались, шуршали бумажками, чавкали конфетами, звонили телефонами, и каждый еще немножко бубнил себе под нос. Но платное обучение – дело тонкое. Если выгонять всех, кто чавкает и шуршит, можно вообще без студентов остаться.

Наконец нашла нужную мне 302‑ю аудиторию. Ух ты, как красиво! Голубой с золотом зал, вид на Неву. Здесь была чья‑то спальня, кажется, Долли – внучки Кутузова.

Я сказала все, что полагается сказать первому курсу, поздравила и вообще. Главное, не забыть договориться с ними насчет мобильных телефонов, а то так и будут непрерывно трезвонить на разные голоса. (Сама‑то я мобильный не выключила. Еще чего! А вдруг Роман позвонит?)

Вот, пожалуйста – на всю аудиторию зазвучал чей‑то «Турецкий марш».

– Вы теперь студенты университета, взрослые люди. Как у любого взрослого человека, у вас бывают неотложные дела, по сравнению с которыми наши лекции… (на секунду задумалась. Наши лекции что? – Чепуха собачья? Не‑ет, наши лекции не фунт изюму!) наши лекции могут быть для вас не столь важны. Поэтому включайте виброзвонок, и если случится что‑нибудь очень‑очень срочное и вы почувствуете, что дрожите всем организмом, – пожалуйста, не привлекая к себе внимания, тихонечко выйдите из аудитории.

(В данный момент я сама мечтаю, не привлекая к себе внимания, тихонечко выйти из аудитории, – очень хочу в туалет. Не нужно было пить утром кофе, кофе всегда действует на меня как мочегонная таблетка.) Терпела, делая вид, что просто очень люблю безостановочно разгуливать по аудитории взад‑вперед…

Минут через пять к нам в аудиторию ворвалась парочка – парень и девушка. Машут кому‑то, кивают и улыбаются, как будто они припоздавшие долгожданные гости. А когда они наконец, вдоволь наулыбавшись, отправились на свои места, я заметила, что у парня – о, Господи!., голая попа! Сзади на джинсах огромные дыры, видны загорелые ноги, красные трусы и немного белой попы. А на девушке нет юбки! Или такая маленькая, что мне ее не разглядеть. Во мне тут же проснулся строгий и завистливый к чужим длинным ногам преподаватель, и я произнесла:

– Люди общаются друг с другом не только при помощи слов, жестов, мимики, но и на языке одежды. Подумайте, что мы сообщаем о себе своей одеждой?

Аудитория оживилась. Кричат – что, что? Решила не продолжать, стало жаль эту парочку дураков – сейчас обсмеют их всем потоком.

Лекция закончилась, и я уже мечтала покурить, но местные отличницы‑круглые очечки с первой парты волновались – а что же все‑таки сообщает о себе девушка «без юбки»? Девчонки вроде хорошие, спрашивают не из вредности, а из интереса, хотят все знать.

– Если женщина чрезмерно подчеркивает одеждой свою сексуальность, значит, у нее проблемы в этой сфере или вообще комплекс неполноценности. Зачем привлекать всеобщее внимание к своей, например, попе? Ведь попа – это то, что есть у каждого человека.

Все‑таки моя работа – лучшая в мире! Никто‑никто не может зайти в аудиторию и сказать – вы НЕ ТАК читаете психологию. Или – вы не имеете права говорить студентам слово «попа». Или – а ну‑ка отправьте факс и немедленно дайте кофе в кабинет, да побыстрее.

Роман пока не позвонил. Ничего, позвонит вечером. У нас было такое красивое лето, вовсе не июнь‑июль‑август… Лето – это маленькая жизнь, особенно в нашем климате.

Вечером поставила машину на свое обычное место. Что я скажу Лысому, что? Может быть, жалостно пробормотать:

– Знаете, я одинокая женщина с ребенком, и вся моя преподавательская зарплата – это сто пятьдесят долларов…

Или нет, лучше презрительно обдать его холодом:

– Я живу в этом доме всю жизнь и не собираюсь вступать с вами в отношения по поводу парковки…

Или даже лучше сразу поставить его на место:

– Этот двор вам не принадлежит, любезный…

…Заметила Лысого, но не успела убежать.

– О, привет, привет, как дела?… – глупо улыбнулась, старательно помахивая рукой как младенец, которого только что научили делать «до свидания», и сделала вид, что очень спешу. Потом ему все скажу.

…Роман не звонит, и это правильно, зачем ему отвлекаться в день семейного счастья и благополучия? Если бы я была замужем, я бы, наверное, осуждала всех, у кого, как у меня, роман с женатым Романом.

…Неужели бы осуждала? Всех, без разбору? А если у этих всех любовь?

Ровно в половине двенадцатого раздался звонок. Это Роман!

Оказалось, Женька. По ней можно часы проверять. У них в Германии программа «Время» идет на два часа позже, чем у нас, так Женька насмотрится новостей с Родины и ну названивать.

– У вас скоро вообще не будет никакой свободы слова. Я знаю, это все ваш Путин.

Женька его не любит и меня против него настраивает, а я люблю своего Гаранта Конституции. Мы учились с ним в одной школе. Он, конечно, старше, но все равно, мы – однокашники, и он даже мне иногда снится. Думаю, это очень важно, когда президент нравится женщинам своей страны, – значит, все идет как надо. Не то что Брежнев. Он, кстати, тоже был неплох как дедушка, но дедушка – это что‑то по определению позавчерашнее, не идущее с тобой в будущее.

Когда Путина выбирали первый раз, телеведущий предвыборной передачи спросил меня:

– А если бы вам надо было на четыре года уехать из страны, с кем бы вы оставили своих детей? – И зачитал несколько имеющихся у него вариантов ответа: Путин, Явлинский, Зюганов.

Путина на передаче не было, Зюганов призывно выпятил живот, а Явлинский приосанился и заерзал – со мной, со мной!

Я тогда задумалась. Если оставить присматривать за Муркой Зюганова, то, конечно, она будет сыта, но вдруг по приезде меня встретит моя Мура с добрым большевистским прищуром в глазах? Да еще зубом начнет цыкать?

С Явлинским не оставлю! Он про Мурку вообще забудет. А с Путиным как раз будет хорошо – встретит меня моя Мура, чистенькая, присмотренная, в белых гольфиках, учится на одни пятерки и после уроков посещает кружок хорового пения. Загляденье! И на родительские собрания он к ней вовремя ходит. И я тогда выбрала – оставлю Муру с Путиным.

С Женькой мы быстро обсудили:

1. Мои новые ботинки с носами.

2. Мой роман с Романом (Женька считает, еще не все потеряно и он сегодня позвонит).

3. Наше с Женькой материальное положение. Оба наших положения не очень‑то хороши: Женьку только что уволили с должности немецкого бухгалтера, и она получает пособие по безработице. Хорошо, что звонки из Германии такие дешевые и она может мне звонить без всякого учета ее материального положения, а о своем положении я планирую подумать потом.

Еще звонок! Это точно Роман! Бросилась на телефон, как Лев Евгеньич на звук высыпаемого в миску корма.

Нет ничего обиднее, чем броситься на звонок Романа, а звонок оказывается мамой, как будто кроме мамы я никому не нужна. Мама интересовалась Муриными отметками. Какие отметки первого сентября, тем более у Муры?! Первые сведения о Муриных успехах поступят не раньше декабря – в декабре меня обычно вызывают в школу. Сказала маме, что Мурка получила пятерку по литературе и четверку по истории.

Может быть, Роман еще позвонит? Он же знает, что я допоздна не ложусь, читаю.

***

Звонила Алена, потом Ольга.

Решила, буду записывать из разговоров с девочками самое интересное, а то мне никакого дневника не хватит. Или лучше просто по очереди. Сегодня очередь Алены.

Из интересного – Алена сказала, что они закончили ремонт в новой квартире, приступают к меблировке и очень скоро устроят новоселье, но это будет не обычная вечеринка, а УЖАСНО ВАЖНОЕ СВЕТСКОЕ МЕРОПРИЯТИЕ. Очень хочу на мероприятие, жаль, что оно будет не скоро – Алене с Никитой осталось обставить пять комнат и две кладовки.

Еще (из важного). Алена очень таинственным голосом сказала:

– Я должна посоветоваться с тобой как с психологом… – и замолчала.

При помощи спец. псих, приемов ее удалось расслабить и разговорить.

Оказалось, дело в том, что Никита весь последний год обращает на Алену очень мало внимания. То есть она только сейчас сообразила, что весь последний год, сначала‑то ничего не замечала, – пока квартиру новую покупали, пока ремонт делали, теперь думают как обставить, то, се, и она и не заметила, что сексуальная жизнь свелась от раза в неделю к… ну, в общем, она не помнит, когда в последний раз было…

– Когда? – строго спросила я (психолог как врач должен знать все).

Алена увиливала и пыталась обвинить в отсутствии сексуальной жизни внешние обстоятельства, например, пуделя, который спит у них в постели и рычит, когда Никита пытается до нее дотронуться, но это выглядело неубедительно – Никита ростом и толщиной больше шкафа, и я ни за что не поверю, что он опасается карликового пуделя размером с телефонную трубку.

Очень удачно оказала Алене психологическую помощь со ссылками на специальную литературу.

Однажды я целую неделю страстно увлекалась иудаизмом и прочитала в научно‑популярной книге, что в Талмуде сексуальная жизнь расписана строго. Женщина имеет законное право требовать, чтобы муж спал с ней каждый день. Если муж работает, то она твердо может рассчитывать на два раза в неделю. Но если ее муж погонщик ослов, то ему разрешается спать с женой всего один раз в неделю, ну, а уж если он погонщик верблюдов, тогда он имеет право спать с ней раз в месяц.

Я сказала Алене, что, очевидно, все дело в различии взглядов – Алена видит Никиту погонщиком ослов, в то время как сам Никита мыслит себя погонщиком верблюдов и даже хуже.

Роман не позвонил, улеглась в постель с книгами. Взяла у Мурки Донцову, а чтобы Мурка не видела, что я читаю, подложила под нее увесистый черный том «Постижение истории» Тойнби. Мурка войдет, а я – раз! – Донцову под одеяло, и лежу себе с «Постижением истории» как интеллигентный человек.

Но оказалось, что читать Донцову – все равно что вместо балета в Мариинке смотреть по телевизору «Ментов» и объедаться пористым шоколадом, а я все‑таки потомственный питерский интеллигент, кандидат наук, проф. психолог.

Читала английский роман из серии «У камина», и мне казалось, что я:

1. Иностранная старушка в седых буклях из середины 60‑х годов прошлого, меледу прочим, века.

2. Бывают старушки живенькие, а я довольно‑таки вялая и небольшого ума, зато страшная зануда.

Нет, больше я серию «У камина» не покупаю. Мечтала поменять вялый старушонский роман на неполное собрание сочинений Донцовой в трехстах томах.

Она милая женщина (видела ее по телевизору во всех передачах), и графоманит тоже мило. Сидишь себе вместе с ней в уютном мире, где никто не умничает, а варят сливовый компот и чинят ботинки, а еще ее можно читать во сне (можно ли сказать СПЯ?).

Позвонил, позвонил! В 12.35! Сказал так тихо, что я еле расслышала (дома жена и теща):

– Спокойной ночи, любимая!

…А как теперь, когда лето закончилось, будут складываться наши с Романом отношения в сложных условиях жены и тещи? Что, если и мне достался погонщик верблюдов?







Сейчас читают про: