double arrow

СВОЕВОЛЬНОЕ ДИТЯ РЕЙХСВЕРА


О том, что такое «фрайкоры» и «черный рейхсвер», кем и как они формировались, мы уже говорили в первой части нашего повествования. Напомним: это были замаскированные под «народные» и «добровольческие» военные формирования, призванные спасать кадры старой немецкой армии и готовить их для новой. Но, кроме того, эти «добровольческие формирования» при необходимости могли выступать и как политические организации, выражающие интересы армии.

Рейхсвер к политике относился внимательно и с интересом. Неофициальных военных союзов самого разного толка в послевоенной Германии было множество. Кстати, еще в 20‑е годы немецкий исследователь Гумбель, изучавший деятельность этих союзов, включил в их число и НСДАП. И у него для этого были все основания.

Сфинкс и кукушонок

Германия. 1919 год. Среди бывших военных, которых, в соответствии с планами фон Секта, всеми способами пытаются спасти от нищеты и отчаяния, находится отставной ефрейтор, прошедший всю войну, награжденный двумя Железными Крестами за храбрость. Хорошие унтер‑офицеры всегда были основой прусской, а позднее германской армии, их берегут, и ефрейтора‑орденоносца не бросают на произвол судьбы. Его берут на работу в армейское пресс‑бюро, затем назначают офицером по общеобразовательной подготовке в один из полков, дислоцированных в Мюнхене. Зовут этого человека, как читатель уже, наверное, догадался, Адольф Гитлер (Вопреки распространенному мнению, Гитлер – это настоящая фамилия, а не псевдоним. Отец Адольфа Гитлера, Алоис, был




незаконнорожденным и назывался по матери – Шикльгрубер, однако впоследствии его отец (дед Адольфа) признал отцовство и дал сыну свою фамилию – Гитлер).

В сентябре 1919 года Гитлер получает приказ политотдела армии – присмотреться к небольшой политической группке, которая громко именует себя «рабочей партией». Таких «партий» в Германии тогда развелось, как поганок после дождя. Та, в которую направили Гитлера, насчитывала около ста членов, содержимое партийной кассы – семь марок пятьдесят пфеннингов. Явившегося на собрание Адольфа автоматически зачислили в ряды «рабочей партии», как, вероятно, зачисляли всех проявивших к ней хоть какой‑то интерес. Но, в отличие от большинства прочих, он в этой партии остался.

Кстати, он не был единственный военным в темной пивной «Штернекерброй» (политические партии в Германии традиционно собирались в пивных). На первом же собрании он познакомился с капитаном Эрнстом Ремом, еще одним фронтовиком. Так начиналась НСДАП.

О том, что это была за контора, не без юмора пишет Уильям Ширер[15]: «Недалекий слесарь Дрекслер заложил основы движения, пьяный поэт Эккарт развил определенные „духовные“ ценности, чудаковатый экономист Федер сформировал то, что считалось идеологией, гомосексуалист Рем обеспечил движению поддержку военных и ветеранов войны… Задачу по превращению скромного дискуссионного клуба в то, что вскоре станет мощной политической партией, взял на себя… бывший бродяга Адольф Гитлер».



Впрочем, есть ли партии, которые начинают иначе? Большинство из них тихо исчезает в реке по имени Лета, но с некоторыми получается не так. С теми, которым повезет оказаться в нужное время, в нужном месте и с нужными словами.

Программа партии была популистская, хотя и менее популистская, чем у большевиков образца 1917 года. Но ее первым пунктом значилось объединение всех немцев в единую великую Германию, а последним, двадцать пятым, – создание сильной централизованной государственной власти. Между ними имелось многое другое, близкое сердцам тех, кто нес последние гроши в баварские пивные: борьба с нетрудовыми доходами, национализация трестов, смертная казнь для изменников, ростовщиков и

спекулянтов. По сути, единственное, что отличало эту партию от соответствующих социалистических, так это могучий националистический дух. В стране, только что испытавшей жесточайшее национальное унижение, это было много. Да, значительная часть немцев были интернационалистами, но другая‑то часть – националистами. И, как показали события, последних оказалось больше, особенно среди военных.



В первую очередь надо понимать, что непримиримого противоречия между военными и нацистами не было никогда. Все они находились по одну сторону баррикады, у всех был общий враг: либералы‑веймарцы, «западники», сторонники победителей (как сказали бы в нынешней России, «полицаи») с одной стороны, и «красные» интернационалисты – с другой. Как германские военные, так и германские националисты были правыми, близкими по духу. Речь шла исключительно о том, кто будет главным – это та причина, по которой и совершается большинство переворотов.

Не кто иной, как рейхсвер покровительствовал национал‑социалистической партии на первых порах: обеспечил лояльное отношение со стороны местных баварских властей, откомандировал в партию своих уполномоченных. Как следует из списка личного состава НСДАП, осенью 1919 года из 193 ее членов с армией был связан каждый пятый.

Более того, Клинч, один из первых руководителей штурмовых отрядов, был офицером действительной службы и считался откомандированным в НСДАП от 2‑й морской бригады. Капитан Рем до ноября 1923 года успешно совмещал деятельность в нацистской партии с постом офицера штаба генерала Эппа. Сам вышеозначенный генерал, командир 7‑й (баварской) дивизии, в середине 1920 года передал ближайшему помощнику Гитлера Дитриху Эккарту 60 тысяч марок на перекупку запутавшейся в долгах малоизвестной газетки «Фёлкишер беобахтер».

Летом 1920 года партия обзавелась собственными боевыми отрядами, которые назывались тогда «группами порядка». 5 октября 1921 года они были переименованы в штурмовые отряды. Само собой, все руководящие посты в них заняли недавние офицеры. Занимались отряды тем, что поддерживали порядок на митингах нацистской партии и разгоняли митинги противников. Когда под нажимом держав‑победительниц германское правительство распустило многие добровольческие корпуса и военные союзы, то их личный состав, находившийся в Баварии, получил от армейского руководства негласное указание влиться в штурмовые отряды НСДАП, как один из резервов рейхсвера.

Как видим, германская армейская верхушка имела все основания рассматривать НСДАП как собственное детище, будущее послушное орудие для осуществления своих тайных планов. Однако, как это нередко бывает в политике, птенчик рос‑рос, и вышел кукушонком. Отношения нацистов и генералитета стали постепенно меняться – по мере превращения партии из подразделения «чёрного рейхсвера» в массовую политическую силу, возглавляемую неуправляемым вождём.

К чему же стремились германские военные? Их программой‑максимум было возрождение Германии и военный реванш, программой‑минимум – не дать республиканским властям уничтожить прусский воинский дух. После войны демократическому правительству так и не удалось подмять под себя германскую армию. Даже имея численность в сто тысяч человек, она оставалась «государством в государстве». Достаточно вспомнить ответ Секта президенту Эберту на вопрос, кого поддерживает армия: «Армия поддерживает меня». И в этом «военном государстве» преобладал прежний имперский дух.

В то время в Германии было две значимые, даже можно сказать, знаковые фигуры в погонах – генералы Ганс фон Сект и Макс Гофман. В историю военного искусства Сект вошел как теоретик и практик «малой армии» (по необходимости, а точнее, с горя). Прежнюю массовую армию он предлагал заменить малой моторизованной армией, усиленной авиацией. Исходя из этой своей концепции, он, в частности, заложил основы немецких танковых войск.

Однако для нас гораздо важнее другая его идея – концепция единства политического и военного руководства страной во время войны, то есть, говоря по‑простому, военно‑политической диктатуры. Она мыслилась с опорой на широчайшую, тотальную поддержку народа (перефразируя советский лозунг – «Народ и армия едины!»)[16]. По мысли Секта, именно отсутствие этого единства и привело Германию к поражению в Первой мировой войне, а объединение этих двух функций в одном лице могло принести победу в войне грядущей. Стоит ли говорить, что во главе страны должен был стать именно военный – этим концепция Секта отличалась от практики как Германии, так и СССР, где диктатура‑то существовала, но во главе ее стояли политики, а не генералы.

В области геополитики Сект стремился к ликвидации того мирового порядка, который был установлен после Первой мировой войны державами‑победительницами. Он был сторонником присоединения Австрии, нового раздела Польши, удара по Чехии – впоследствии именно это и сделал Гитлер! Однако когда речь заходила о восточном направлении, тут их взгляды расходились радикальнейшим образом. Сект считал, что судьба Германии будет решаться на Западном фронте, и, делая выводы из уроков прошедшей войны, особо подчеркивал, многократно повторял, что залог победы Германии – соглашение с Россией. «Видел ли мир большую катастрофу, чем испытала Россия в последней войне? И как быстро поднялось советское правительство в своей внутренней и внешней политике! И разве первое проявление немецкой политической активности не заключалось в подписании договора в Рапалло, что привело к росту немецкого авторитета?» Генерал не уставал предупреждать: «Если Германия начнет войну против России, то это будет безнадежная война». Уже находясь в отставке, фон Сект написал книгу «Германия между Востоком и Западом» (1932–1933 гг.), где вновь высказывался за сотрудничество с нашей страной.

Прямо противоположных взглядов по этому вопросу придерживался генерал Гофман, который мечтал о большом крестовом походе на Восток. Он видел в таком походе средство для «исторической реабилитации» Германии перед «цивилизованным» миром. Впрочем, нелишне будет упомянуть, что, кроме громких идеалов, у Гофмана были и нешуточные интересы: через свою жену, сестру крупного финансиста, он был связан с западным финансовым капиталом и, как мог, лоббировал его интересы. Его идеи не нашли широкой поддержки среди военных, зато они нравились многим промышленникам и финансистам и были созвучны мечтам Гитлера.

У фюрера были свои геополитические взгляды. Естественно, как любой немец, он терпеть не мог Польшу – впрочем, это мелочь. Главным врагом в Европе он считал Францию, с которой надо было рассчитаться раз и навсегда. С этим, учитывая историю Германии, трудно спорить. Однако основной интерес Рейха, по мнению Гитлера, лежал совсем в другой стороне света. «Германия, – писал он, – должна увеличить свою территорию на Востоке – в основном, за счет России. Это означает, что новому рейху предстоит снова отправиться в поход по стопам древних тевтонских рыцарей и с помощью германского меча обрести землю для германского плуга и хлеб насущный для нации». О судьбах воинственных тевтонцев фюрер благоразумно не упоминал… А зря!

Впрочем, до этого было еще далеко. Пока что Франция упивалась победой, Польша процветала, Россия видела в Германии скорее друга, чем врага. Ближайшие цели у Гитлера и германских генералов были одни и те же, а растущие между ними разногласия лежали исключительно в сфере власти. Проще говоря: кто кем будет командовать. Но ведь это – самое главное!

…Итак, по мере роста НСДАП между нацистами и военными постепенно возникало отчуждение. Их интересы начинали расходиться, пока что всего лишь количественно. Они были едины в том, что следует делать, но расходились в сроках. «Сфинкс» был терпелив и умел ждать не хуже, чем его египетский тезка. А собравшиеся в штурмовых отрядах НСДАП выброшенные из армии офицеры были недовольны излишней, как им казалось, медлительностью своих коллег из «официального» рейхсвера. Те не только не спешили покончить с ненавистной Веймарской республикой, но и получали от нее чины, ордена и кое‑какие деньжата. Чем сильнее становились нацисты, тем менее они хотели играть отведенную им роль простых марионеток армейского командования.

Уже в сентябре 1923 года они впервые поссорились. На волне кризиса центральный орган НСДАП «Фёлкишер беобахтер» начал шумную кампанию против «еврейской диктатуры Штреземана – Секта». В одной из статей прямо говорилось о недостаточно арийском происхождении Доротеи фон Сект, супруги командующего рейхсвером. Газета сказала правду – и родной отец, и отчим Доротеи были евреями, но Секту вмешательство в его семейные дела не понравилось. В ответ разозленный муж приказал генералу фон Лоссову, командиру расположенной в Баварии 7‑й дивизии, закрыть газету. Однако каждая немецкая земля в то время была сама себе голова, и генерал, бравируя баварским сепаратизмом, отказался выполнить приказ.

А в ноябре того же года Сект едва не стал фактическим главой государства. По его приказу войскам, разбиравшимся с «красным октябрем», предстояло свергнуть местные прокоммунистические правительства в Саксонии и Тюрингии. И генерал потребовал, чтобы президент назначил его канцлером – то есть, по сути, дал согласие на объявление военной диктатуры. Президент согласился на многое: отправить в отставку кабинет министров, санкционировать действия армии в Тюрингии, однако по поводу поста канцлера ответил отказом. Перед генералом встал нелегкий выбор. Взвесив все «за» и «против» (главным образом, международный расклад сил), Сект так и не решился на насильственный захват власти. С этого момента он как политик был обречен: либералы не простили ему страха, который они испытали той осенью.

Тем временем Гитлер и Людендорф, не успевшие уследить у себя в Баварии за быстро меняющейся ситуацией в столице и боявшиеся упустить свой кусок власти, начали в Мюнхене знаменитый «пивной путч». Этот демарш был проделан не вовремя и без надежды на успех, однако он поставил армию перед трудным выбором. Гитлер был куда ближе военным, чем демократическое правительство. Тем не менее армейские части были вынуждены защищать от нацистов демократическую республику, которую они все дружно ненавидели. Полиция, усиленная частями рейхсвера, в считанные часы подавила нацистский мятеж, после чего нацисты всерьез обиделись на военных. Кроме того, на судебном процессе над организаторами путча всплыло немало материалов о связях нацистов с рейхсвером, и скандал вышел нешуточный.

Насмерть перепуганная в 1923 году веймарская верхушка не простила Секту его диктаторских поползновений, и в 1926 году под глупейшим предлогом (за то, что издал приказ, разрешающий дуэли между офицерами, и предложил принцу Вильгельму пост начальника военной подготовки вооруженных сил) генерала отправили в отставку. Трудно сказать, сами по себе, или же кто‑то «помог», но как раз летом 1926 года поползли слухи о монархическом заговоре неких зловещих сил. Полиция провела несколько обысков и арестов, и как раз в это время правительство отправило в отставку командующего рейхсвером – мол, неужели вы не понимаете, за что его на самом деле убирают? Германия начала разворачиваться к Западу.

Обиженный Сект отправился в Китай, где стал военным советником Чан Кайши. В 1936 году, смертельно больной, он вернулся в Германию умирать.

На действительную военную службу в рейхсвер генералу фон Секту вернуться было не суждено. Однако сила воздействия его идей оказалась огромной, и, даже будучи в отставке, он продолжал оказывать решающее воздействие на облик германской армии. Его дело продолжили верные единомышленники и ученики. Прежде всего, это были генерал Курт фон Шлейхер, его верный помощник Фердинанд фон Бредов, генералы Хаммерштейн‑Экворд, Бломберг, Фрич, Бек, Томас и целый ряд других офицеров, разделявших политические и военные воззрения Секта. Почти все они носили перед фамилией приставку «фон», были потомственными военными и выходцами из старой прусской аристократии и, вспоминая о Гитлере, не забывали присовокупить к его имени пренебрежительное «ефрейтор». Именно из этой среды и вырос впоследствии военный заговор против фюрера.

Последователи «Сфинкса», находясь на командных постах в рейхсвере, продолжали проводить политику своего учителя. На роль нового лидера сразу же выдвинулся «политический генерал», ближайший соратник Секта, один из главных организаторов и проводников «восточной ориентации» (т. е. союза с СССР) Курт фон Шлейхер. Поначалу через подставных лиц, а потом и лично он пытался реализовать идею Секта о приходе армии к власти с опорой на народные массы.

Как Шлейхер сам себя перехитрил

…События 1923 года надолго омрачили отношения НСДАП и военных. Нацисты клеймили реихсверовских генералов «изменниками». По их мнению, военная верхушка предала их в самый решающий момент и теперь процветала на грязные деньги «еврейской республики». Показательна в этом отношении речь Гитлера 15 марта 1929 года. Всячески превознося армию как таковую, фюрер поносит последними словами ее командование, одновременно обвиняя его во всех грехах сразу: как в сотрудничестве с левыми силами, так и в «превращении генералов в политических комиссаров правительства». Военные, в свою очередь, считали руководителей партии политическими клоунами, сорвавшими своим дурацким путчем подготовленный Сектом план ликвидации Веймарской республики и установления власти военных мирным путем.

Однако и армия, и ставшая в одночасье многочисленной партия были нужны друг другу. Первый шаг навстречу сделал в конце 1930 года сам Гитлер, публично заявив, что НСДАП намерена прийти к власти легальным путем. Это заявление спускало главную пружину напряженности: до сих пор одной из основных партийных установок было насильственное свержение «еврейской республики», что автоматически вело к столкновению с рейхсвером, который, хоть и против своей воли, был обязан защищать правительство. Намек был услышан, и сменивший Секта Шлейхер начал осторожно налаживать контакты с вождем НСДАП.

Расчет Шлейхера был прост: «приручить» Гитлера, сковать его цепью политической ответственности и использовать в интересах рейхсвера. Он прекрасно понимал, что установить военную диктатуру, опираясь только

на 100‑тысячную армию, невозможно. Как и Сект, он боялся повторения «капповского путча» 1920 года, когда армия взяла власть, однако, не имея никакой опоры в обществе, добровольно (и с позором) ее отдала. Поэтому Шлейхер стремился обрести в лице Гитлера политическую поддержку, необходимую для установления своего господства. А посредниками в установлении контакта выступили тот самый Эрнст Рем, капитан, создававший вместе с Гитлером нацистскую партию, и лидер левого крыла НСДАП Грегор Штрассер.

10 сентября 1931 года состоялась личная встреча Гитлера с еще одним учеником Секта, другом Шлейхера (и будущим руководителем заговора против фюрера) генералом Хаммерштейном‑Эквордом. Все прежние размолвки и недоразумения были наконец улажены. На этой и последующих встречах Гитлер снова и снова заверял армейское руководство, что нацисты намерены прийти к власти легальным путем, что, когда это состоится, штурмовые отряды не будут составлять конкуренцию рейхсверу. Он обещал, что не станет посягать на особую «надпартийную» позицию армии, что ее функции изменены не будут. Нерешенным оставался лишь один вопрос, зато самый главный, – кто будет доминировать в создаваемой коалиции? Естественно, мнения по этому поводу военного руководства и нацистов были прямо противоположными. Поэтому, чтобы не разрушить хрупкую договоренность, эту проблему предпочли аккуратненько обойти стороной.

Между тем военные и штурмовики потихоньку налаживали и личные контакты. Генерал Шлейхер и руководитель СА Рем возобновили прежнее знакомство. Они знали друг друга с давних пор: в свое время именно Шлейхер руководил созданием «фрайкоров» и «черного рейхсвера», а Рем был ответственным за эту работу в Баварии. Глава штурмовиков периодически навещал генерала, они вели оживленную переписку.

Устанавливались связи и иного рода: именно в это время ближайший друг Шлейхера, генерал‑лейтенант в отставке граф Фридрих фон Шуленбург вступил в НСДАП и вскоре прочно занял место среди высших руководителей СА, став советником Рема. Сделал он это отнюдь не в силу нацистских убеждений, а для того, чтобы армия могла контролировать действия штурмовиков.

Год прошел относительно спокойно, затем грянул гром. Заверения фюрера оказались враньем. Весной 1932 года прусская полиция произвела обыски в помещениях ряда нацистских организаций. Найденные документы недвусмысленно показывали, что НСДАП не только не отказалась от надежд на насильственный захват власти, но, наоборот, активно готовится к организации путча. Существовал даже тайный пароль для его начала – им должны были стать слова: «Бабушка умерла». Левая пресса тут же опубликовала найденные документы, и начался серьезнейший политический скандал. Дошло до того, что в апреле 1932 года министр внутренних дел и военный министр Тренер разработали проект президентского указа о роспуске штурмовых отрядов.

И тут Шлейхер пустился в малопонятные интриги. Еще 8 апреля он не только поддерживал проект, но даже хвастался своим авторством этого плана. А уже 9 апреля вдруг развернулся на 180 градусов и развил бурную деятельность против запрета СА. Планы его были воистину колоссальными: чем мелочиться, разбираясь с каждой партией отдельно (а боевые отряды в то время имела каждая хоть сколько‑нибудь уважающая себя политическая организация), распустить сразу все вооруженные формирования, а затем объединить их в широкий милицейский или военно‑спортивный союз, подчиненный рейхсверу. При этом он нимало не смущался тем, как будут уживаться в одной организации, к примеру, нацистские и коммунистические боевики.

Однако Тренер и возглавлявший кабинет Брюнинг уперлись и в конце концов «дожали» президента Гинденбурга, буквально заставив его скрепить своей подписью злосчастный указ. Что из этого получилось? А ничего хорошего! Нацисты и не думали распускать своих штурмовиков, заставить их силой не было никакой возможности, зато Тренер и Брюнинг заработали стойкую неприязнь Гинденбурга и стали объектом нападок со стороны правых. Но завершающий удар нанес Шлейхер.

10 мая правые устроили Тренеру в рейхстаге яростную обструкцию. А после этого к нему подошли Шлейхер и Хаммерштейн‑Экворд и холодно сообщили своему министру, что он потерял доверие армии и должен уйти в отставку. Из рейхстага оба хитроумных генерала отправились к Гинденбургу и то же самое официально доложили президенту: мол, офицерский корпус и солдаты больше не доверяют Тренеру, и если тот не уйдет с поста министра, то они сами и многие другие генералы намерены подать в отставку. Судьба злополучного военного министра, а заодно и кабинета, в котором он участвовал, была решена.

Новый кабинет принес Шлейхеру повышение: он сам стал военным министром, а на руководящие посты в армии были назначены его преданные сторонники Хаммерштейн‑Экворд и руководитель абвера фон Бредов. А 14 июня 1932 года был отменен президентский указ о запрете СА и СС. Мировая история, вильнув в сторону, пошла по роковому пути.

…Чем больше усиливались нацисты, чем больше в германском воздухе пахло диктатурой, тем острее вставал старый, так и не проясненный вопрос о главенстве. С одной стороны, Шлейхеру и его сторонникам принадлежала немалая власть в государстве. С другой, на июльских парламентских выборах НСДАП собрала 37, 1% голосов и стала одной из самых значительных политических сил в стране и самой мощной правой партией. Теперь уже нацисты куда меньше нуждались в сотрудничестве с военными: не допускать их к государственной власти стало невозможно.

5 августа, на встрече со Шлейхером, опьяненный успехом Гитлер потребовал пост канцлера для себя лично, а для своих партийных соратников – портфели министров внутренних дел, народного просвещения, сельского хозяйства, авиации и юстиции. И Шлейхер вроде бы согласился на эти условия. Однако встреча Гитлера с Гинденбургом развеяла радужные надежды фюрера: выяснилось, что он может рассчитывать лишь на пост вице‑канцлера. Горько разочарованные нацисты обвинили Шлейхера в предательстве, а личные отношения между ним и Гитлером серьезно ухудшились. Все это грозило правительству вообще и ему в частности оппозицией крупнейшей фракции рейхстага, что в пока еще демократической Германии было весьма неприятно, хотя и не смертельно.

И тогда Шлейхер, в типичной для себя манере, повел очередную политическую интригу. Не порывая окончательно с Гитлером, он в то же время попытался расколоть национал‑социалистов и привлечь на свою сторону радикально‑левое крыло НСДАП, возглавляемое Грегором Штрассером. У них обоих было много общего: оба были «восточники» и достаточно левые, Шлейхер вообще имел красноречивое прозвище «социальный» или «красный» генерал.

Штрассер казался сильной фигурой в нацистской партии – но только казался. Формально занимая высокий пост руководителя НСДАП по организационным вопросам, он не имел реальной власти. Вся власть находилась в руках Гитлера, который был не просто лидером, а харизматическим вождем. Но Шлейхер этого не учел.

Когда очередной кабинет в очередной раз потерпел крушение, генерал пошел ва‑банк и сам стал новым канцлером. На следующий день после своего назначения он предложил Штрассеру занять пост вице‑канцлера.

Мало того, что этот демарш был грубым и вызывающим, так еще и неудачным. Штрассер отказался лезть в правительство впереди фюрера. Хитроумная попытка расколоть НСДАП сорвалась, а ее инициатор заслужил смертельную ненависть Гитлера.

…Итак, Шлейхер достиг наконец формальной власти в государстве – но одновременно стремительно утрачивал власть реальную. С нацистами он поссорился. Лидеры социал‑демократических профсоюзов, с которыми заигрывал генерал, также его не поддержали. Его влияние на престарелого президента стало заметно падать. Вокруг него плелась сеть интриг. С помощью банального шантажа (угрожая предать гласности попытку уклонения от уплаты налогов за родовое поместье) Гитлеру удалось перетянуть на свою сторону сына Гинденбурга.

А вскоре канцлера предала и армия. Тайком от него президента посетил генерал‑лейтенант фон Бломберг, который от имени рейхсвера высказался за национальный фронт под эгидой Гитлера. В довершение всего, сорок крупнейших германских промышленников направили Гинденбургу письмо, в котором настоятельно рекомендовали незамедлительно назначить Гитлера канцлером. Ничего иного президенту просто не оставалось.

Не зная об этом, Шлейхер пошел ва‑банк. 28 января 1933 года он попросил у Гинденбурга полномочий на роспуск рейхстага (что президент ранее ему обещал), объявление чрезвычайного положения и издание указа об одновременном запрещении НСДАП и КПГ. Но президент отказал. Шлейхеру ничего не оставалось, кроме как подать в отставку, что он и сделал в тот же день. Новым канцлером Германии был назначен Адольф Гитлер.

Впрочем, высокая должность фюрера еще ничего не означала: он все равно оставался заложником армии, во главе которой стояли его враги. Сразу же после прихода Гитлера к власти возник слух о готовящемся против него военном перевороте. Уже во второй половине дня 29 января распространилась неизвестно кем пущенная весть, будто Шлейхер вместе с Хаммерштейном‑Эквордом подняли по тревоге гарнизон Потсдама, чтобы арестовать президента, выкинуть лозунг «государство в опасности» и с помощью рейхсвера захватить власть. Жена сына Гинденбурга еще спустя несколько дней с готовностью рассказывала всем желающим, что престарелого президента заговорщики якобы собирались отвезти в Нойдек в «пломбированном вагоне для скота».

Но у нового канцлера были свои вооруженные силы. Как только слух о перевороте дошел до ушей Гитлера, он тут же поднял по тревоге берлинских штурмовиков.

Трудно сказать, насколько слухи о готовящемся путче соответствовали действительности. Учитывая то, что было потом, военные действительно могли готовить переворот. Впоследствии они это делали неоднократно и столь же неоднократно проваливали все свои планы из‑за банальной трусости, паникерства и разгильдяйства. Хотя больше всех этот слух был выгоден Гитлеру, так что вполне возможно, что это его люди постарались. Ничего нового не происходило: в 1926 году с помощью подобных слухов валили Секта, а теперь – его ученика.

Все было сделано просто и изящно. Даже уходя с поста канцлера, Шлейхер самоуверенно считал, что уж портфель военного министра за ним останется в любом случае. 28 января, подавая Гинденбургу свое прошение об отставке, он сам советовал назначить канцлером Гитлера и просил лишь не отдавать нацистам поста военного министра, ибо это создавало бы «огромную опасность для рейхсвера».

Нацистам этот пост и не отдали. Как только распространился слух о грядущем перевороте, военным министром стал Бломберг, тот самый, который от лица рейхсвера приходил к президенту и ходатайствовал за Гитлера. Уже утром 30 января, раньше всего кабинета, новый министр был приведен к присяге.

Недавно еще почти всемогущему Шлейхеру пришлось позорно уйти с политической сцены. Его поражение было окончательным, хотя сам он об этом еще и не знал. В свое время он жестоко обидел Бломберга, и теперь тот был настроен непримиримо. Потеряли свои посты ближайшие соратники Шлейхера, покинул активную военную службу его ближайший помощник генерал фон Бредов. Очень скоро и генерала Хаммерштейна‑Экворда сменил на посту командующего войсками рейхсвера генерал Фрич. Ни Бломберг, ни особенно Фрич не являлись нацистами – но в новых условиях это уже не имело значения. Вопрос о лидерстве был решен.

Фюрер убирает неугодных

Приход нацистов к власти поначалу мало изменил отношения между ними и рейхсвером. Армия, признавая на словах верховенство фюрера, стремилась сохранить свою традиционную автономию в государстве. Однако это было не так‑то просто. Гитлер не собирался делиться властью ни с кем.

Тем более что цель‑то у генералов и фюрера была одна и та же – отмена военных ограничений Версальского мира и создание массовой немецкой армии. Однако, как оказалось, военные в этом деле отнюдь не были незаменимы. Согласно первоначальному плану, разработанному еще Сектом, массовую армию следовало создавать на базе существующего 100‑тысячного рейхсвера. Но пришедшая к власти партия имела и собственные вооруженные формирования – штурмовые отряды, численность которых к 1933 году превысила три миллиона человек. После прихода к власти среди нацистов зазвучали голоса: а почему бы не создать армию на базе штурмовых отрядов? Чем они хуже?

Вот тут‑то генералы занервничали всерьез. История сохранила слова генерала Браухича: «Перевооружение было слишком серьезным и сложным делом, чтобы можно было терпеть в нем воров, пьяниц и гомосексуалистов», – намек на сексуальную ориентацию Рема и его ближайшего окружения. Тот, в свою очередь, крутил какие‑то шашни с ушедшим в отставку Шлейхером, отчего генералы нервничали еще больше: преданный своими подчиненными бывший канцлер вполне мог обидеться и переметнуться к нацистам. А с таким консультантом штурмовики, пожалуй, и вправду обойдутся без генералов.

Гитлеру тоже было нелегко. Не прошло и года со дня его прихода к власти, как он оказался в центре клубка серьезных противоречий. С одной стороны, наметилось противостояние верхушки штурмовиков и генералитета, с другой – в самой партии постепенно назревал раскол. Значительная ее часть была настроена антикапиталистически, и теперь им хотелось всего и сразу. Чем дальше, тем более открыто «левые» выражали недовольство медлительностью своего фюрера, который почему‑то не начинал переустраивать общество на началах социальной справедливости, более того, заводил какие‑то отношения с буржуазией. В партии все громче поговаривали о необходимости «второй революции» (скажите по‑честному, это вам ничего не напоминает?). И вождем этих кругов волей‑неволей оказался глава СА Рем, у которого в подчинении, напомним, находилось около 3 миллионов человек – то есть в двадцать пять раз больше, чем в то время насчитывала вся германская армия.

Естественно, все эти революционные призывы всерьез пугали крупных германских промышленников, которые вложили деньги в Гитлера и теперь нажимали на него, требуя усмирить смутьянов. На это недовольство наслаивались внутрипартийные интриги: Геринг и Геббельс интриговали против Рема, намечалось серьезное противостояние между массовым СА и личной охраной Гитлера – немногочисленным, но элитарным СС.

Гитлеру надо было выбирать: или он остается со своей партией, или начинает строить нормальное государство. Он выбрал второе. Для начала фюрер в апреле 1934 года заключил с военным министром политический союз. Бломберг от имени генералитета посулил канцлеру поддержку его кандидатуры в президенты после смерти Гинденбурга, а Гитлер, в свою очередь, пообещал раз и навсегда покончить с их главным конкурентом – Ремом, одним из основоположников национал‑социализма и своим старым товарищем.

Ситуация к тому времени, как говорится, назрела. Боевые отряды НСДАП становились опасными для самой партии. Гитлер попытался разрешить конфликт мирным путем. Он намеревался разоружить СА, сократить на две трети, оставив ему лишь второстепенные военные функции и фактически подчинив армии, а в качестве компенсации сделать штурмовиков политическими воспитателями нации.

Едва прослышав об этих планах фюрера, Рем вышел из себя. В узком кругу он отвел душу, обозвав Гитлера «вероломным человеком» и «невежественным ефрейтором», о чем, естественно, тут же донесли фюреру. Может быть, всерьез о заговоре Рем пока и не помышлял, ограничиваясь бахвальством, маршами СА и закупками оружия, – но вел себя вызывающе, и силу в своем распоряжении имел громадную.

Развязка наступила 30 июня 1934 года. В этот день, заявив о том, что штурмовики готовят бунт, отряды СС под предлогом его подавления устроили массовую резню среди противников Гитлера. Тогда были убиты не только Рем и ближайшие его сподвижники из руководства СА, но и Шлейхер вместе со своим помощником Бредовым – за компанию.

Германские генералы, среди которых руководящую роль продолжали играть ученики Секта, были возмущены подлым убийством своего лидера. Абвер – военная разведка – возмущалась убийством Бредова, возглавлявшего эту структуру с 1928 по 1932 год и пользовавшегося в разведке большим авторитетом. В другое время и в другой стране армия могла бы в такой ситуации и взбунтоваться. Но германские генералы были слишком пугаными – и осмелились лишь на робкий протест. Военный министр Бломберг встретился с Гитлером и потребовал, всего‑навсего, уволить из СС Гейдриха, непосредственно отдавшего приказ о массовых расправах. Однако даже этого он не добился: глава СС Гиммлер своего подчиненного в обиду не дал.

Бломберг был лишен даже такого сомнительного утешения, как возможность выразить недовольство публично: он был вынужден одобрять резню как «действия по защите государства» и заявлять, что Гитлер «действовал как государственный деятель и солдат». Это было первое унижение, которое генералам пришлось проглотить от новой власти – но далеко не последнее.

Возмущаться можно сколько угодно – но ведь убитых не вернешь. Постепенно генеральский гнев утих, и верхушка рейхсвера дружно потянула в одной упряжке с нацистами, тем более что главную цель они видели одинаково. Пока шла отмена Версальских ограничений, создание массовой армии, ее перевооружение, между генералами и Гитлером не было ни малейших противоречий – по крайней мере, открытых. Происходящее вполне отвечало заветным чаяниям обеих сторон. Проблемы взаимоотношений генералов и «ефрейтора» начались, когда пришла пора действовать.

Первое столкновение произошло в 1936 году. Тогда Гитлер, в качестве пробы сил, решил ввести войска в демилитаризованную по Версальскому миру Рейнскую зону. Военный министр Бломберг, главнокомандующий сухопутной армией Фрич и начальник генерального штаба Бек не были против этого шага, отнюдь! Просто Гитлер к тому времени уже чувствовал свою силу и хорошо знал слабость и нерешительность демократических правительств Запада. А генералы, как мы уже говорили, были пугаными. Они опасались, что как только Версальский договор будет нарушен, тут же последуют ответные меры Франции и Англии – а германская армия пока что к большой войне была не готова. Кроме того, с 1935 года существовал пакт о взаимопомощи между Францией, СССР и Чехословакией, и генералам, помнящим Первую мировую войну, уже мерещился ужас немецкого солдата – война на два фронта. Гитлер не согласился с ними и сделал, как хотел. Руководители армии вырвали у него лишь одну уступку: в случае начала военных действий он даст германским войскам приказ тут же отступить обратно за Рейн.

Уступка не понадобилась: реальные события показали, что Гитлер оценивал противника более верно, чем помнящие унизительное поражение генералы. Замысел фюрера увенчался полным успехом, французы не посмели ничего предпринять. Однако история с рейнской зоной высветила

проблему, которая могла стать роковой: генералы не были уверены в своей армии и в главе государства. Для реализации великих планов Адольфа Гитлера ему нужны были во главе армии другие люди, чей боевой дух не уступает его собственному.

…Та же история повторилась и в 1937 году. 5 ноября 1937 года Гитлер созвал совещание высшего военного руководства. На нем присутствовало всего шесть человек, в том числе Бломберг и Фрич; начальник генштаба Бек приглашен не был. В продолжавшейся три часа речи Гитлер изложил свою программу внешнеполитической экспансии. Бломберг и Фрич не протестовали против плана как такового, но опять высказали свои опасения насчет недостаточной степени вооруженности Германии, опасности войны на два фронта, силы французской армии и крепости чехословацких укреплений.

Нет, определенно руководство армии надо было менять. Однако сделать это было не так‑то просто. Чтобы не обострять отношений с армией накануне грядущей великой войны, Гитлер решил на сей раз действовать не открыто, а с помощью хитрой интриги. Заняться этим предстояло Гиммлеру, и шеф СС с готовностью взялся за дело.

Бломберг повод для своего отстранения создал сам. Будучи вдовцом, военный министр любил по ночам шататься по злачным местам Берлина, и как раз в этот момент его угораздило жениться на некой Эрике Грун, зарегистрированной в качестве проститутки в семи городах Германии. Поначалу это никакого протеста со стороны высшего руководства не вызвало. Более того, на венчании Бломберга 12 января 1938 года присутствовал сам Гитлер вместе с Герингом. Однако через десять дней после свадьбы откуда‑то возникли фотографии фрау Бломберг, на которых она была запечатлена в одном лишь жемчужном ожерелье, никакой другой одежды на Эрике Грун не было. Скандальные фотографии попали в СС и в конечном итоге оказались в руках штурмбанфюрера Артура Небе (который также впоследствии войдет в число заговорщиков).

Понимая огромное значение внезапно появившегося материала и не зная, что с ним делать, Небе передал фотографии не своему прямому начальнику Гейдриху (отставки которого несколько лет назад добивался Бломберг), а начальнику берлинской полиции графу Гельдорфу (как ни смешно, еще одному будущему заговорщику). Однако и шеф полиции тоже не имел представления, что делать с роковыми снимками. Он обратился за советом к Кейтелю, начальнику канцелярии военного министра

и его дальнему родственнику Тот не нашел ничего лучшего, как посоветовать Гельдорфу передать все компрометирующие своего шефа материалы Герингу – но тот, поступил совсем не так, как от него ожидали. Порнографические снимки немедленно легли на стол Гитлеру.

В конце января 1938 года фюрер созвал генералов на специальное совещание и гневным тоном заявил, что «скандальная женитьба Бломберга» не позволяет ему больше занимать высокий пост военного министра. Под предлогом моральной нечистоплотности Бломберг был отправлен в отставку, причем, с точки зрения его бывших подчиненных, вполне заслуженно: нечего жениться на ком попало и марать честь офицера!

Буквально через пару дней такая же судьба постигла и главнокомандующего сухопутной армией Фрича. Эта интрига была еще грязнее. За пару лет до того в гестапо, ведомстве Геринга, сфабриковали протокол допроса, где говорилось, что Фрич является гомосексуалистом, ездит на берлинский вокзал, находит там юнцов и занимается с ними развратом. В январе гестапо оперативно арестовало одного шантажиста, также обвинявшегося в гомосексуализме. Геринг пригрозил ему смертной казнью, если он не повторит свои показания против Фрича во время очной ставки в присутствии фюрера. Очная ставка состоялась, шантажист выполнил, что ему велели, и хотя Фрич все отрицал, Гитлер созвал новое совещание генералов, на котором объявил об отставке главнокомандующего сухопутной армией.

Оплеванный Фрич был предан имперскому военному суду. Во время рассмотрения дела все обвинения рассыпались, и суд оправдал генерала. Все кончилось тем, что 19 июня 1938 года, во время маневров в Померании, выступая перед генералами, Гитлер мимоходом заметил, что в отношении Фрича произошла ошибка, в которой виноваты отдельные низшие чиновники. Однако о восстановлении оклеветанного генерала в должности фюрер даже и не заикнулся.

Воспользовавшись этими двумя предлогами, Гитлер провел крупную реорганизацию руководства вермахта, окончательно установив свой контроль над армией. Одновременно с двумя скандальными отставками были сняты или переведены на другие должности довольно большое количество генералов – естественно, в первую очередь это коснулось сторонников Бломберга и Фрича. А 4 февраля 1938 года был опубликован закон о сосредоточении всей военной власти в руках Гитлера, который стал верховным командующим всеми вооруженными силами. Военное министерство как самостоятельная инстанция упразднялось, вместо него было учреждено Верховное главнокомандование вооруженных сил (ОКВ), выполнявшее, однако, всего лишь функцию рабочего штаба фюрера. Начальником этого штаба был назначен послушный Кейтель, а новым командующим сухопутными силами – генерал фон Браухич. Так, на пятом году власти, Гитлер реализовал излюбленную идею Секта, перевернув ее, правда, с ног на голову: из политического диктатора фюрер стал и военным.

К тому времени в Германии была невозможна не только оппозиция, но даже недовольство фюрером. Но это отнюдь не значит, что старое кадровое офицерство было в восторге от произошедших перемен. Уж очень белыми нитками были шиты оба позорных дела, да и полководческие дарования бывшего ефрейтора ценились генералами весьма и весьма низко. Поэтому политическое нацистское руководство с опасением ожидало развязки начатой против армейской верхушки грязной интриги. В тот опасный момент Геббельс сказал адъютанту Гитлера Видеману: «Если завтра двенадцать генералов уйдут в отставку, мы погибли». Можно сколько угодно превозносить таланты фюрера и боевой дух СС, однако профессиональная армия требует профессионального руководства.

Однако Гитлер и эту рискованную комбинацию, как оказалось, рассчитал верно. Германский патриотизм в сочетании с чисто шкурническими интересами пересилил корпоративную солидарность. Единственным, кто открыто проявил свое недовольство, был генерал Людвиг Бек. Пытаясь защитить своего оклеветанного начальника, глава генштаба предложил генералам коллективно потребовать от Гитлера полной публичной реабилитации Фрича и наказания Гиммлера, Гейдриха и других инициаторов этого грязного дела. На первую часть этих требований Гитлер, может статься, и пошел бы – однако не понадобилось: призыв повис в воздухе…

Вопрос о власти был решен окончательно: Адольф Гитлер победил.







Сейчас читают про: