double arrow

Глава 4.3. Проблема глоттогенеза


I. Сравнительно-историческое языкознание и проблема глоттогенеза.— II. Некоторые существенные свойства человеческого языка.— III. Предпосылки для возникновения коммуникативной системы с такими свойствами.— IV. Человеческий язык как этап эволюции коммуникативных систем.— V. Становление языка у кроманьонца.— VI. Проблема моногенеза.

I. Вопрос о происхождении человеческого языка, строго говоря, не относится к компетенции компаративистики. Тем не менее, мы считаем необходимым коснуться его в нашем учебнике. Дело в том, что для компаративистики, пожалуй, более, чем для других областей лингвистики, принципиален ответ на вопрос: с какого момента эволюция человеческого языка протекает так, как ее представляют себе исследователи (поскольку современные представления об эволюции сигнальных систем у животных разительно отличаются от взглядов компаративистов на механизмы языковой дивергенции, ср. [Фридман 1993b], [Фридман 1995b]), или, другими словами, с какого момента эволюционная история коммуникативных систем позвоночных выходит на уровень "вполне человеческого языка" (организованного у всех известных народов Земли, вопреки очевидным различиям, все же достаточно однотипно)?

Действительно, процессы типа "переход от жеста к звуку", "расчленение диффузного слова-предложения на отдельные слова" или "образование корней слов на базе звукоподражаний" имеют качественно иную природу, нежели процессы типа "замена определенного процента базисной лексики", "грамматикализация" или "фонетический переход". В первом случае это этапы качественного изменения коммуникативной системы и свойств используемых ею сигналов, во втором — изменения внутри однотипной системы человеческого языка.

Мы не станем здесь перечислять все существующие теории происхождения языка — характеристика даже наиболее существенных из них заняла бы целую книгу (см., например, [Донских 1984]). Заметим лишь, что различия между ними во многом обусловлены различным пониманием как того, что такое человеческий язык (т. е. чем он отличается от других коммуникативных систем), так и того, что значит, что язык "произошел", "возник". Например, если понимать язык как простую совокупность слов (что было в известной мере свойственно древнегреческим философам), проблема происхождения языка сведется к вопросу о том, каким образом были даны имена всему существующему в мире (этому посвящен диалог Платона "Кратил"). Если язык — это прежде всего звучащая членораздельная речь, то о его происхождении можно судить, реконструируя устройство речевого аппарата ископаемых предков человека (см., например, работы [Lieberman 1984], [Laitman 1984]). Идея возникновения языка как части общей эволюции человека предполагает исследование археологических культур и ископаемых останков древнейших представителей рода Homo (см., например, [Маслов 1987, 186-188]), идея возникновения языка как закономерного этапа прогрессивной эволюции коммуникативных систем позвоночных — сравнительно-этологическое исследование общей организации коммуникативных систем у животных, семантических и функциональных характеристик сигналов, используемых коммуникативными системами разного типа (см. [Фридман 1995b], [Барулин 2002]).




Такие исследования позволяют дать ответ на два вопроса: 1) в какой момент заканчивается преемственное и направленное развитие коммуникативных систем позвоночных от "классических" вариантов, описанных у птиц и рыб, до свойственных высшим млекопитающим и ближе стоящих к человеческому языку по свойствам используемых сигналов, содержанию сообщений и механизмам коммуникации внутри системы [Lorenz 1939] [Резникова 1997], [Зорина и др. 1998]; 2) в какой момент и под влиянием каких факторов система общения, типологически сопоставимая с известной у высших антропоидов и под влиянием каких (неизбежно гипотетических) факторов преобразуется в язык, изучаемый уже компаративистами со своих позиций [Барулин 2002]. Пожалуй, наибольший интерес в этом плане вызывает исследование "завершающих шагов" в формировании человеческого языка — переход от сигнальной системы низших обезьян, принципиально не отличающейся от таковой у большинства позвоночных (см. [Cheney, Seyfarth 1990]), к коммуникативным возможностям антропоидов, позволяющим выражать (передавать социальным компаньонам, честно или нечестно по собственному произволу) результаты индивидуальной рассудочной, орудийной, исследовательской и иной "преобразующей status quo" деятельности при помощи сигнальных средств, общих для всей группировки. Для этой передачи обезьяны могут свободно использовать как свои естественные сигналы, так и выученные языки-посредники, обычно амслен (американский язык глухонемых), см. [Зорина и др. 1998].



Отметим, что область интересов у сравнительной этологии и сравнительной лингвистики общая(это дивергенция сигнальных систем в процессе исторического развития, будь то славянские языки или, например, репертуар сигналов в семействе утиных). Однако под дивергенцией сигнальных систем обе дисциплины понимают совершенно различные процессы. Этологов интересует процесс ритуализации, то есть превращения ранее несигнальных выразительных движений в сигналы, функционирующие в качестве специфических средств коммуникации и обладающие свойствами знаков-индексов или знаков-символов. Напротив, лингвистов интересует дивергенция коммуникативных систем, связанная главным образом с изменением формы и смысла уже существующих знаков; поэтому так остра и трудно решаема проблема глоттогенеза, не поддающаяся аналитическим и теоретическим инструментам обеих сравнительных наук о знаковых системах, "дочеловеческой" и "человеческой".

Как пишет А.Н. Барулин (его работе [Барулин 2002] мы будем следовать в дальнейшем изложении), "глоттогенез является комплексной проблемой, решить которую можно только используя достижения различных наук: археологии, палеоантропологии, палеоневрологии, нейрофизиологии, нейроанатомии, психологии, лингвистики, этологии и др." [Барулин 2002, 131]. Однако разностороннего накопления данных отнюдь не достаточно: сегодня прогресс в исследованиях глоттогенеза в значительной мере блокируется именно отсутствием центральной идеи, которая объясняла бы механизм формирования человеческого языка из коммуникативных систем, типичных для позвоночных, указывала бы на необходимые промежуточные этапы и факторы, обусловившие развитие именно в этом направлении.

Наиболее правдоподобная, на наш взгляд, гипотеза об эволюции коммуникативных систем позвоночных, приведшей к возникновению языка человека разумного, принадлежит этологу В.С. Фридману (см. [Фридман 1995b], [Фридман 1999], [Барулин 2002]).

II. Прежде чем браться за изучение происхождения человеческого языка, необходимо определить те черты, которые отличают его от прочих коммуникативных систем, возникших естественным путем, в особенности от эволюционно предшествующих коммуникативных систем.

Ни в коей мере не претендуя на то, чтобы дать исчерпывающее определение языка, перечислим некоторые существенные его свойства (ср. [Hockett 1960]):

1. Язык — система знаков, являющихся произвольными (т. е. такими, что между их внешней формой и передаваемым ими смыслом нет природной связи).

2. Внешняя форма языковых знаков — звуковая.

3. Язык обладает так называемым "двойным членением": из знаков составляются знаки более высокого уровня, минимальные же знаки состоят из элементов, не имеющих собственного значения.

4. Язык бесконечен: из его знаков можно составлять сообщения любой длины.

5. Язык дает возможность обмениваться сообщениями о том, что не относится непосредственно к ситуации, наблюдаемой в момент речи (это иногда называется "свойством перемещаемости").

6. Язык продуктивен: он позволяет из ограниченного набора исходных единиц строить бесконечное множество сообщений.

7. Язык рефлексивен: языковые знаки могут обозначать единицы самого языка, описывать его свойства.

8. Язык передается из поколения в поколение посредством обучения и подражания, а не генетически (хотя способность к овладению языком является врожденной).

9. Смысл языковых знаков не зависит от их физического носителя: одну и ту же информацию можно выразить средствами устной речи, письменности, азбуки Морзе, пальцевого языка глухонемых и т. д.

III. Для того, чтобы коммуникативная система могла развиться до “языкового” уровня, который характеризуется всеми вышеперечисленными свойствами, необходим целый ряд сопряженных изменений в физиологии центральной нервной системы, а также в рассудочной деятельности и орудийном поведении.

Прежде всего, необходим развитый головной мозг — в нем должны быть зоны, отвечающие за понимание и производство речи, а эти зоны, "в свою очередь, не могут появиться в человеческом мозгу без предварительного развития доминантности правой руки, без появления у человека центров, координирующих действия правой руки и зрительного восприятия обрабатываемого предмета, без появления центра, координирующего построение звуковых и визуальных образов" [Барулин 2002, 136].

Необходима способность думать о вещах, не находящихся непосредственно в поле зрения (чтобы обмениваться сообщениями о том, что удалено во времени и/или в пространстве), способность к абстрагированию (чтобы пользоваться языковыми знаками с неприродной связью между означающим и означаемым), способность думать обо всем на свете, в том числе о самом языке (без этого не может появиться свойство рефлексивности), понимание возможности составить целое из отдельных компонентов (для обеспечения двойного членения), хорошая память (в которой могли бы "уместиться" сообщения большой длины).

Для развития членораздельной звучащей речи необходим развитый речевой аппарат, дающий возможность произносить множество разнообразных звуков, надгортанник должен занимать достаточно низкое положение, чтобы не давать гласным заглушать согласные. Кроме того, необходим "достаточно развитый спинной мозг, который бы позволил достаточно тонко и точно управлять специальным режимом дыхания, обеспечивающим тонкие модуляции при подаче воздуха на голосовые связки" [Барулин 2002, 136].

Для того, чтобы язык мог передаваться от поколения к поколению, необходима способность к подражанию (для звукового языка — к звуковому подражанию).

IV. Как было установлено этологами, практически все перечисленные выше свойства языка в той или иной мере проявляются в процессах социального общения у рыб, рептилий, птиц и иных позвоночных, однако на другой структурной/мотивационной основе и при других механизмах коммуникации.

Произвольность связи означающего и означаемого в ритуализованных демонстрациях позвоночных зафиксирована при сравнении как разных видов, так и разных сигналов одной мотивации. Так, например, "распластывание является позой подчинения у Dendrocopos major [большого пестрого дятла — С.Б., С.С.], но позой угрозы у Dendrocopos kizuki [малого острокрылого дятла — С.Б., С.С.]" [Фридман 1995c, 60]. У белоспинного дятла распластывание является одним из элементов брачной коммуникации, у трехпалого дятла — вообще служит для того, чтобы сбить коммуникацию в случае коммуникативной неудачи [там же]. У наиболее высокоразвитых птиц — воронов — закрепление означаемых за элементами стандартного врожденного набора означающих происходит отдельно у каждой пары.

Вообще, как только некоторый элемент поведения переходит в коммуникативную сферу и выбранная демонстрация начинает исполняться в рамках синтаксиса, обеспечивающего необходимую эффективность общения, ее общий облик приобретает независимость от содержания передаваемых сообщений.

Используемые животными сигналы‑позы (обладающие определенной семантикой) членятся на так называемые "элементарные двигательные акты" (ЭДА) — движения хвоста, крыла, корпуса и т. п., отклоняющие их на определенную дистанцию относительно положения соответствующего органа в обыденной позе дневного покоя и готовности к действию (подобное разбиение на более мелкие единицы можно осуществить и для акустических сигналов, см. [Мозговой и др. 1998; Фридман 1993a]). Отдельные ЭДА сами по себе никакой информации не несут, сигнальное значение они приобретают только благодаря жесткой скоррелированности во времени предъявления характерных ЭДА данного сигнала (см. [Фридман 1994]). Сигналы, состоящие из ЭДА, в свою очередь, включаются в цепочки демонстраций, передающие определенную информацию. Таким образом, элементы "двойного членения" можно усмотреть и в дочеловеческих коммуникативных системах. Однако сходство здесь не полное: знаки, состоящие из нескольких знаков, не существуют в качестве единиц "языка", а производятся лишь в конкретных актах коммуникации и при участии обоих коммуникантов.

Встречаются у животных и элементы такого свойства языка, как рефлексивность: так, например, "... поза с прижатыми к земле передними лапами... предшествует драке‑игре у львов и у псовых, она не встречается ни в каких других ситуациях и говорит о том, что все агрессивные действия, которые затем последуют, — это игра. У обезьян в таких случаях появляется особая "игровая" мимика" [Резникова 1997, 35].

Все это говорит о том, что разные свойства, присущие человеческому языку, появились в ходе эволюции постепенно. Таким образом, человеческий язык можно рассматривать как определенный этап в эволюции коммуникативных систем животных. Основной ее вектор — развитие от систем врожденных[10] сигналов к системам сигналов, которые не являются врожденными и которые животное выучивает в процессе взросления. Система таких сигналов составляет передающуюся из поколения в поколение традицию каждого конкретного поселения (соответственно, в разных поселениях используются несколько различающиеся знаковые системы) и может развиваться.

Именно неврожденные сигналы послужили основой для формирования человеческого языка. В.С. Фридман, разработавший теорию эволюции коммуникативных систем животных, пишет: "... как только рассудочное поведение становится движущей силой обучаемости иерархического сообщества, а роль инстинктивного поведения становится пренебрежимо малой, то сразу же, по причине резкого усложнения социальной системы в ходе интенсивного роста обучаемости социума, требуется практически неисчерпаемый источник ... сигналов, не использовавшийся ранее инстинктивным поведением, поскольку в них следует вкладывать новый смысл, отсутствующий у уже имеющихся инстинктивных ... сигналов. В случае необнаружения такого источника прогрессивное развитие устойчивого социума средствами рассудка останавливается (поскольку его достижения необходимо выражать в сигналах — это является биологической основой того, что человек мыслит речевыми понятиями) — на этой ступени остановились все млекопитающие, за исключением обезьян, у которых этот источник сигналов нашелся в виде богатейшей мимики" ([Фридман 1995b, 18], цит. по [Барулин 2002, 168]; ср. тж. [Фридман 1993b]).

В ходе масштабных этологических экспериментов (так называемых “языковых проектов”) шимпанзе, бонобо (карликовых шимпанзе) и горилл обучали знакам человеческого языка. Так как звуковой стороной человеческого языка обезьяна овладеть не в состоянии, в качестве означающих использовались либо предметы, либо знаки языка глухонемых; в некоторых экспериментах обезьяна общалась с экспериментатором с помощью компьютера. Обезьяны оказались способны выучить и адекватно использовать (с переносом их значения от одного контекста к другому) некоторое количество знаков человеческого языка, даже таких абстрактных, как, например, “еще”.

Используемые антропоидами в “языковых проектах” разнообразные языки-посредники, как и системы их естественной жестово-мимической сигнализации в природных группировках, обладают большей частью перечисенных выше свойств чеовеческого языка.

Так, было экспериментально подтверждено, что высшие обезьяны способны составлять знаки из знаков: например, знаменитая шимпанзе Уошо, обученная американскому языку глухонемых (полное описание ее репертуара, состоявшего из 33 знаков, можно найти в книге [Прибрам 1975]), произвела названия для новых объектов — например, "вода" + "птица" для впервые встреченного ею на прогулке лебедя, "камень" + "ягода" для ореха (см. [Зорина и др. 1999]) — и могла употреблять знаки в переносном, в том числе ругательном, значении (“грязный Джек” [там же]). Способность составлять знаки из не‑знаков проявляется у шимпанзе в том, что они могут не только воспроизводить сами, но и обучать других шимпанзе знакам жестового языка глухонемых, членимым на элементарные (не имеющие собственного значения) единицы — хиремы. Кроме того, шимпанзе Уошо сама, без подсказок со стороны человека, не только составляла знаки из уже известных ей знаков (см. выше), но и изобрела собственный знак — "нагрудник" (жест, очерчивающий соответствующее место на груди) [там же, 142]. Это свидетельствует о том, что система неврожденных сигналов является открытой и может быть пополнена. Любопытно, что случаи спонтанного пополнения набора сигналов и создания знаковых систем ad hoc отмечены не только у человекообразных обезьян, но и у павианов, см. [Фирсов 1982], [Гудалл 1992].

Узконосые обезьяны (и только они), как было доказано этологами, способны придавать сигнальное значение своим эмоциональным, жестовым, двигательным, манипулятивным и прочим реакциям, которые вне возникшей ситуации экспресс-передачи остро необходимых сообщений представляют собой "просто реакции", не привлекающие внимания как потенциальные сигналы (см. [Гудалл 1992]). Однако в рамках возникшей экспресс-ситуации общения (например, шимпанзе направляет группу к спрятанной приманке за счет исключительно общения с другими обезьянами в отдалении от укрытия с пищей) подобные "ad hoc сигналы" обеспечивают столь же точную и надежную передачу информации, как при повседневном социальном общении внутри группировки в стандартных контекстах (агрессивное доминирование, конкуренция за партнера и т. д.), и по своим теоретико-информационным свойствам представляют собой такие же знаки-символы, как и "обычные" сигналы видового репертуара — вокальные, акустические, запаховые и т. п. (см. [Фирсов 1982], [Бутовская, Файнберг 1993]). Следовательно, все члены группировки у таких видов обладают высокой готовностью к "означиванию" и символизации принципиально новых ситуаций, возникающих в группировке за счет "инициативной" социальной активности всех, а не только доминирующих особей, и к участию в общении сигналами ad hoc, произвольными как по внешнему облику, так и по установленной связи означающего и означаемого.

Обезьяны способны понимать разницу между субъектом и объектом в синтаксической конструкции. Ю. Линден в своей книге [Линден 1981] описывает такой эпизод. Роджер Футс, обучавший языку шимпанзе Люси, однажды просигнализировал ей "Люси — щекотать — Роджер" вместо привычного "Роджер — щекотать — Люси". Обезьяна поняла это сообщение и сначала попыталась поправить своего воспитателя: "Нет — Роджер — щекотать — Люси". Но когда Роджер стал настаивать на своем, Люси пощекотала его.

Не является чисто человеческим свойством и возможность при помощи языка обмениваться сообщениями о ненаблюдаемых объектах. Об этом свидетельствует экспериментально подтвержденная способность обезьян лгать, т. е. передавать информацию о том, что не только не находится непосредственно в поле зрения, но и вообще не имеет места.

Вообще, "языковые проекты" показали, что уже шимпанзе (и в несколько большей степени бонобо) обладают интеллектом, достаточным для овладения человеческим языком на уровне ребенка первых лет жизни.

Все это позволяет с уверенностью утверждать, что у непосредственного предка Homo sapiens sapiens знаковая система с практически неисчерпаемыми возможностями развития (т. е. мало отличающаяся от собственно человеческого языка) уже была и "появление у человека новой знаковой системы происходило в конкурентной борьбе с древними семиотическими системами, в постепенном перераспределении функций между старшими семиотическими системами и языком" [Барулин 2002, 172]. "В филогенезе язык должен был вырасти из уже существовавшего знакового механизма, развиться на его основе, причем он должен был развиться постепенно, эволюционно так, чтобы каждый последующий момент содержал в себе черты предыдущего и ростки нового, так, чтобы не прерывалась цепь времен, цепь человеческих навыков" [там же, 180]. При выдвижении гипотез о происхождении человеческого языка это обстоятельство необходимо учитывать.

Еще один фактор, который нельзя не принимать во внимание, состоит в том, что коммуникативная система любого вида животных отражает так называемый "умвельт" (от нем. Umwelt "(окружающая) среда, окружающий мир"; понятие введено этологом И. фон Юкскюлем) — ту часть окружающей действительности, которая небезразлична данному виду и с которой он способен взаимодействовать и/или реагировать на нее специфическим образом. У каждого вида умвельт свой, не такой, как у других видов (так, например, человек, в отличие от летучей мыши, не способен к восприятию ультразвука). Эволюция коммуникативных систем неразрывно связана с изменениями умвельта, и для понимания происхождения человеческого языка необходимо рассматривать его в связи с очень сильным, по сравнению с животными, расширением умвельта.

Это расширение умвельта до бесконечности, включение в него не только всего существующего на Земле, но и плодов воображения произошло, по-видимому, у неандертальцев: они хоронили своих покойников, засыпая их охрой и снабжая орудиями для посмертного существования. Это говорит о том, что язык неандертальцев должен был позволять им передавать и хранить информацию о вымышленной (т. е. в любом случае недоступной наблюдению!) реальности — загробном мире.

V. Шаг в развитии языка, который сделал кроманьонец (т. е. человек современного типа, появившийся, по оценкам археологов, около 40 тысяч лет назад), — это переход к членораздельной звучащей речи. Об этом говорят данные антропологов: необходимые для синтеза членораздельной речи анатомо-физиологические "особенности появляются с достаточной определенностью только у кроманьонца, который возникает на исторической сцене лишь к концу периода мустье, т. е. к периоду 40 000 лет до р. Х." [Барулин 2002, 16].

О том, как именно это происходило и с чем было связано закрепление в геноме представителей рода Homo способности к звукоподражанию (а затем и установление "чувствительного периода" для обучения звуковой речи), можно лишь строить догадки (ср., например, [Барулин 2002, 212 и след.]).

Весьма интересно предположение А.Н. Барулина о том, что язык кроманьонца начинался с "семиотических систем ad hoc", т. е. небольших систем знаков, изобретаемых на ходу для каких-то сиюминутных целей, каждый раз заново (см. [Барулин 2002, 275]), — создание подобных систем засвидетельствовано и у других приматов (см. выше). Знаки в этих системах первоначально могли быть иконическими (т. е. означающее имело определенное сходство с означаемым), как это свойственно и иерархическим сигналам млекопитающих, - или индексными (т.е. прямо указывающими на означаемое): действительно, если знаковая система создается "по ходу дела", то она может обеспечить успешность коммуникации только в том случае, если по внешней форме сигналов можно без предварительной подготовки понять, о чем идет речь. Впоследствии, поддерживаемые традицией, иконические знаки трансформировались в символьные (т.е. сходство означающего с означаемым постепенно утратилось), так же, как позднее знаки другой возникшей у человека естественным путем знаковой системы — письменности[11]. Изучение устройства голосового и слухового аппарата Homo sapiens sapiens показывает, что этот вид имеет приспособления для очень тонкого анализа и синтеза звуков (более тонкого, чем прочие представители рода Homo, в том числе и неандерталец). Поэтому не исключено, что в качестве означаемого в "семиотических системах ad hoc" могли, наряду с жестами и мимикой, использоваться звуки. Если это было так, то знаки, которые оказывались нужными, входили в традицию, и с течением времени становилось возможным создавать новые "ad hoc-знаки", основанные на сходстве не со звуками окружающего мира, а со звуковой формой уже известных знаков – сходные звучания, естественно, ассоциировались со сходными значениями (склонность к формированию таких ассоциаций есть у людей и в наше время, см. Гл. 1.2, ср. тж. [Knight et al. (eds) 2000]). Далее, при росте объема информации, передаваемой при помощи знаков, должен был наступить момент, когда этих знаков стало больше, чем можно запомнить при непосредственной передаче, соответственно, произошло приблизительно то же, что происходит при креолизации пиджина (см. Гл. 1.4) – совокупность знаков была систематизирована, поскольку новые члены языкового коллектива стали достраивать ее по тем отдельным фрагментам, которые уже были ими выучены. Способность тонко различать звуки на слух и в произношении сделала возможным появление "двойного членения". Именно с этого момента, по-видимому, уже можно говорить о человеческом языке в полном смысле этого слова.

Из всего вышесказанного вытекает следующий существенный для компаративистики вывод: такие проблемы, как возникновение знаков, появление социальных функций общения, выделение отдельных слов "из диффузного слова-предложения" [Маслов 1987, 188] и т. п., не входят в сферу компетенции сравнительно-исторического языкознания. К моменту первой языковой дивергенции (именно это состояние является самым ранним, которое принципиально возможно реконструировать) переход от "семиотических систем ad hoc" к языку, поддерживаемому традицией обучения и употребления речи (не только для общения с другими, но и для оформления мыслей в сознании говорящего или мыслящего субъекта), должен был уже завершиться, поэтому при реконструкции праязыка любой степени древности исследователь неизменно будет иметь дело с языком, принципиально похожим на современные языки.

VI. Определить, как выглядели первые "звуковые" слова, можно в ходе реконструкции праязыка (или нескольких праязыков) человечества. Отметим, однако, что вопрос о том, был ли у человечества единый праязык или же праязыков было более одного (так называемая "проблема моногенеза / полигенеза"), заведомо не может получить положительного решения в рамках лингвистики: даже если окажется, что все известные языки восходят в конечном счете к одному праязыку (и этот праязык уже был языком Homo sapiens sapiens), то все равно останется возможность того, что остальные праязыки, возникшие у Homo sapiens sapiens, вымерли, не оставив известных нам потомков.

Доказать же, что праязыков человечества было более одного, удастся лишь в том случае, если будут получены несводимые друг с другом реконструкции, относимые по времени к моменту возникновения человека. Иначе говоря, чтобы получить такое доказательство, необходимо показать, во-первых, что нельзя построить альтернативные реконструкции, которые будут сводимы друг с другом, а во-вторых, что существование этих праязыков не отстоит от эпохи появления человека на слишком большое время, — иначе останется возможность, что данные праязыки родственны на более глубоком уровне, но мы не можем доказать их родство, поскольку близкородственные им языки, которые бы дали возможность для промежуточной реконструкции, не оставили потомков. Отметим, что это единственный случай, когда можно доказать отсутствие родства, поскольку возможность "родства на более глубоком уровне" здесь исключается.

Реконструкция праязыка (праязыков) человечества может быть осуществлена путем последовательного сопоставления друг с другом праязыков макросемей (или еще более древних генетических единств). Пока говорить об этом еще рано, поскольку не сделаны реконструкции праязыков многих макросемей и не установлены их связи друг с другом, а многие уже имеющиеся реконструкции неудовлетворительны; тем не менее, работа в этом направлении уже ведется (см. Гл. 1.8).

Библиография

Характеристику различных теорий происхождения языка можно найти в книгах [Донских 1984], [Якушин 1985].

Обзор исследований последнего времени см. в [Николаева 1996].

Наиболее, на наш взгляд, правдоподобные теории происхождения языка см. в [Барулин 2002], [Иванов 1978].

О коммуникативных системах животных можно узнать из книг [Панов 1983], [Зорина и др. 1999, 122-157] (с литературой), [Мозговой и др. 1998].

Об опытах по обучению языку шимпанзе см. [Линден 1981], [Прибрам 1975], [Зорина и др. 1999].

О реконструкции речевого аппарата неандертальца см. [Lieberman 1984], [Laitman 1984].

ПРИЛОЖЕНИЕ

Чтобы лучше понять механизм эволюции, приведшей к возникновению человеческого языка, сравним свойства языка Homo sapiens sapiens и коммуникативных систем других позвоночных. Используемые животными сигналы можно разделить на несколько типов. Первый тип — это так называемые "релизерные" сигналы (или "релизеры"). Они являются врожденными; врожденной является и реакция на них. Отличные от релизеров сигналы, выражающие ту же мотивацию и используемые для организации общения таким же способом в тех же самых контекстах, были исследованы В.С. Фридманом (см. [Фридман 1993b]) на примере некоторых сигналов птиц и названы иерархическими. Иерархические сигналы могут быть врожденными или выучиваемыми, существенно, что в обоих случаях они используются для передачи информации, касающейся конкретной группировки животных, и тем самым, реакция на них не может закрепляться генетически.

Таблица 1

Коммуникативные системы позвоночных Человеческий
релизерные иерархические (врожденные) иерархические (выучиваемые) язык
Коммуникативная система обеспечивает участникам общения уход от непосредственного взаимодействия в рамках ситуации, сложившейся “здесь и сейчас”, в область экстраполяции и прогноза возможных направлений ее развития и способов использования в “ожидаемом будущем” результатов развития, подчиненного экстраполированным тенденциям
Коммуникативная система состоит из знаков, связь между означающим и означаемым которых произвольна (количество иконических знаков уменьшается в процессе эволюции); сигналы, функционирующие в одном и том же контексте общения, не изолированы, но образуют язык (в теоретико-информационном смысле), т. е. систему значений, правил выбора и употребления однотипных сигналов
Система коммуникации непригодна для передачи индивидуального опыта (а тем самым и для накопления и передачи накопленного опыта) Система коммуникации пригодна для передачи индивидуального опыта, для накопления и передачи накопленного опыта
Возможность обмениваться сообщениями о том, что не относится непосредственно к ситуации, наблюдаемой в момент речи, ограничивается временн{ы/}ми рамками данного взаимодействия и интервалом “ожидаемого будущего”, наступающего после смены участниками коммуникации текущих сигналов Возможность обмениваться сообщениями о том, что не относится непосредственно к ситуации, наблюдаемой в момент речи, выходит далеко за временн{ы/}е рамки конкретного взаимодействия
Информация может быть использована только участниками коммуникации и сравнительно небольшое время после акта общения Информации может быть использована "третьими лицами" (т. е. теми, кто не участвует в акте коммуникации, а лишь наблюдает его), в том числе и много позже
Сигналы, их означающее и означаемое являются врожденными Означающее сигналов является врожденным, означаемое выучивается в процессе коммуникации Значение слов может быть воспринято, передано и выучено вне контекста конкретного взаимодействия конкретных индивидуумов
Особь, воспринимающая сигнал, способна декодировать его смысл и специфически ответить, лишь если достигла достаточного уровня мотивации за счет успешных результатов предшествующего общения Смысл подаваемых сигналов имеет обязательную корреляцию с эмоциональным, мотивационным и физиологическим состоянием особи Адекватное предъявление знаков не требует от общающихся отражать их семантику в собственном эмоциональном, мотивационном, физиологическом и ином состоянии. Чтобы успешно угрожать, вовсе не обязательно самому проникаться страхом или агрессией, а чтобы клясться в любви, необязательно испытывать соответствующие чувства
Обогащение системы новыми знаками в рамках эволюции одного вида не допускается Система может пополняться новыми знаками в рамках эволюции одного вида Возможно образование "семиотических систем ad hoc", индивидуальное создание новых знаков
Изменение значения знака в ходе развития конкретной коммуникативной системы невозможно Значение знака в ходе развития конкретной коммуникативной системы может изменяться Значение знака может изменяться не только в рамках эволюции коммуникативной системы, но и в процессе общения по желанию участников коммуникации, вплоть до использования знаков в переносном (и даже в ругательном) смысле
Все сообщения являются "честными", т. е. передают только правдивую информацию Возможна передача ложной информации
Передается информация о наборе допустимых действий по отношению к оппоненту Передается информация о социальной структуре и среде, в которой приходится действовать животному, состояниях, предполагающих притязания на определенный ранг, наборе поведенческих стратегий, успешно/безуспешно реализующих эти притязания в данной группировке, а также о доступности соответствующих стратегий для конкретной особи, в связи с ее нынешним уровнем мотивации и эффективностью участия в социальной конкуренции. Передается информация обо всем, что может интересовать вступивших в коммуникацию
Знаки функционируют как стимулы, т. е. побуждают к определенному действию Знаки функционируют как индексы или символы, т. е. информируют о проблеме и возможностях ее решения в строгом соотнесении с социальной биографией, притязаниями индивида, а также с системой ролевых отношений внутри данной группировки Знаки функционируют как символы
Означающими знаков являются звуки и/или позы Внешняя форма знаков — позы, звуки; у узконосых обезьян — позы, жесты, мимика; звуковой канал передачи информации является вспомогательным Внешняя форма знаков — звуковая; жестово-мимический канал передачи информации — вспомогательный
Перевод информации на другой канал связи невозможен Перевод информации на другой канал связи возможен
         

Необходимым условием направленного развития от коммуникативных систем позвоночных к человеческому языку является качественное изменение свойств (но не мотивационной подосновы, и — на начальном этапе — не врожденной природы) сигналов ухаживания, угрозы, отвечающее определенному усложнению семантики при переходе от релизеров к иерархическим сигналам, достаточным условием — обнаружение неисчерпаемого источника ритуализованных демонстраций для означивания новых смыслов, которые возникают и становятся существенными для общения внутри группировки по мере продолжения ее жизни и интенсификации взаимодействий как внутри, в социальной среде, так и вовне — с эксплуатируемыми ресурсами и с особями, пытающимися присоединиться к группировке.

Первое достигается кардинальным изменением характера демонстраций у млекопитающих и наиболее высокоорганизованных видов птиц со сложной социальной структурой и высокой преемственностью группировок. Происходит переход от дискретного набора непохожих друг на друга демонстраций к континуальному ряду плавно меняющихся изменений облика животного в состоянии агрессии, страха, ухаживания либо угрозы (млекопитающие). В последнем отдельные сигналы могут быть выделены лишь условно — не только самим исследователем, но и социальными компаньонами индивида.

Обогащение семантики иерархических сигналов у млекопитающих расширяет границы нормы стереотипного исполнения всех сигналов соответствующей мотивации и тем самым устанавливает непрерывность и преемственность смыслов не только между означаемым, но и между означающим этого ряда. На более высокой ступени развития социальной организации и рассудочной деятельности у обезьян это сперва позволит использовать подобные демонстрации в качестве ad hoc сигналов для "означивания" необходимых действий в принципиально новой ситуации, а затем, у антропоидов, использовать символы для формирования абстрактных понятий и оперирования ими при построении многоступенчатых планов деятельности (см. [Фирсов 1982], [Зорина и др. 1998]).

Второе, достаточное,условие преобразования коммуникативной системы “маммального типа” в человеческую речь, а репертуара иерархических сигналов — в словарь человеческого языка состоит в необходимости предоставить новый и практически неисчерпаемый источник знаков для "именования" накапливающегося индивидуального опыта, существенных предметов, явлений и процессов из новых сфер общения, а также для отражения межиндивидуальных различий в социальном поведении и социальных позициях особей одного ранга. Появление подобного источника сигналов для нарастающего потока смыслов / значений, “обсуждаемых”/ передаваемых социальному компаньону в рамках сложной социальной организации по сравнению с упрощенной (оправданно только сравнение родственных, желательно сестринских видов), видимо, происходило только однажды, в форме прогрессивного развития жестово-мимической сигнализации, усложнения манипулятивной и игровой активности у узконосых приматов даже по сравнению с широконосыми, а тем более с не-приматами.

Вероятно, здесь лежит причина успеха “языковых проектов”, опирающихся на обучение антропоидов языку-посреднику, где сигналами являются жесты или ритуализованные движения (нажатие на клавиши, выкладывание определенных бирок), которые демонстрируют если не владение языком на уровне первых лет жизни ребенка, то такое развитие рассудочной деятельности, которая отличается от невербального человеческого интеллекта только количественно ([Зорина и др. 1998]).

Прогрессивное развитие сигнальных средств и системы общения в постоянно-преемственных, иерархически организованных группировках определяется необходимостью все точнее согласовывать темп и направление преобразований социальной структуры группы с динамикой сперва “внутренней”, социальной среды, а затем и внешней, экологической. Второе согласование необходимо, поскольку усложнение социальной организации и просто численный рост (“демографическое давление”) группировки увеличивают эксплуатацию ресурсов и усложняют использование предметов и явлений внешнего мира (внутренним является мир социальных отношений, знаками которых служат территориальные, брачные и пр. демонстрации, см. [Фридман 1993b]).

Это находит все большее отражение в семантике сигналов, используемых именно для общения внутри группировок. Данное кольцо положительной обратной связи, по мнению В.С. Фридмана, способно сформировать систему человеческого языка на основании инвариантов коммуникативной системы позвоночных без утраты ее основных функциональных свойств.

Итак, по-видимому, можно утверждать, что направленная эволюция сигнальных систем позвоночных, приведшая к появлению человеческого языка, состоит если не только, то главным образом в завоевании все новых и новых сфер, предметы и явления которых находят отражение в семантике знаков, используемых в процессе общения.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие................................................................... 3

Часть первая. Развитие языков и языковое родство 7

Глава 1.1. Теория языкового родства ............................ 7

Глава 1.2. Языковые изменения ................................... 24

Глава 1.3. Регулярные фонетические соответствия ... 44

Глава 1.4. Языковые контакты. Пиджины .................. 55

Глава 1.5. Заимствования .............................................. 70

Глава 1.6. Этимология ................................................... 82

Глава 1.7. Установление языкового родства ............... 95

Глава 1.8. Макрокомпаративистика ........................... 108

Часть вторая. Генеалогическое древо языков........ 129

Глава 2.1. Лингвистическое время: глоттохронология,

лексикостатистика ....................................................... 129

Глава 2.2. Генеалогическая классификация языков .. 153

Часть третья. Реконструкция.................................... 171

Глава 3.1. Общие замечания ....................................... 171

Глава 3.2. Реконструкция фонетики и фонологии ... 188

Глава 3.3. Реконструкция просодии ........................... 219

Глава 3.4. Реконструкция морфологии и синтаксиса 230

Глава 3.5. Лексическая реконструкция ...................... 246

Часть четвертая. Сравнительно-историческое языкознание

и смежные проблемы................................................ 258

Глава 4.1. Реконструкция протокультуры и определение

прародины .................................................................... 258

Глава 4.2. Компьютерная компаративистика ............ 270

Глава 4.3. Проблема глоттогенеза .............................. 275

Литература.................................................................. 292

Используемые символы транскрипции................ 307

Символы кириллицы .................................................. 307

Cимволы латинской транскрипции ........................... 307

Чтение букв греческого алфавита .............................. 311

Диакритические знаки, обозначающие количество

гласного, ударения, тоны и назализацию .................. 311

Принятые сокращения............................................. 315

Названия языков .......................................................... 315

Прочие сокращения ..................................................... 317


Указатели..................................................................... 318

Предметный указатель ................................................ 318

Указатель языков .......................................................... 328

Приложения................................................................ 334

Приложение 1. Генетическая классификация языков мира 334

Ностратические языки ................................................ 335

Афразийские (= семитохамитские) языки ................. 338

Чукотско-камчатские языки ........................................ 341

Сино-кавказские языки ............................................... 341

Австрические языки .................................................... 343

Америндские языки ..................................................... 352

Австралийские языки .................................................. 364

Койсанские (= бушмено-готтентотские) языки ........ 366

Нило-сахарские языки ................................................. 367

Конго-кордофанские (= нигеро-кордофанские) языки 369

Индо-тихоокеанские языки ........................................ 376

Пиджины и креольские языки ................................... 381

Языки-изоляты ............................................................. 382

Приложение 2. Лингвистические задачи .................. 383

1. Регулярные фонетические соответствия ............... 383

2. Заимствования из близкородственных языков ..... 394

3. Перевод текста по фонетическим соответствиям . 397

4. Акцентные соответствия ......................................... 400

5. Классификация ......................................................... 403

6. Изменения в языке ................................................... 405

7. Реконструкция .......................................................... 410

8. Заимствования .......................................................... 416

9. Контактные языки .................................................... 421

Ответы .......................................................................... 422


[1] Это можно проиллюстрировать такими выражениями, как "Он говорит по-русски с акцентом", "Он говорит по-русски неграмотно" — то есть, подмена фонетики (а зачастую и фонологии), равно как и подмена грамматики, не считается сменой языка. Зато на попытку заменить слова и выражаться, скажем, на слэнге собеседник вполне может отреагировать репликой "Говори по-русски, пожалуйста!". Употребление слов в отсутствующих в русском языке значениях вызывает реакцию типа "Вроде по-русски говорят, а ничего не пойму".

[2] Ср. сходные выводы в статье [Яхонтов 2000], где, однако, отрицается существование таких вполне надежно обоснованных макросемей, как алтайская и сино-кавказская.

[3] Отметим в качестве курьеза, что соответствие даже всем шести признакам одновременно не гарантирует вхождения языка в индоевропейскую семью: как показал Э. Бенвенист [Бенвенист 1963, 46-48], всем этим признакам удовлетворяет также североамериканский язык такелма (семья пенути, орегонская подгруппа), распространенный в южной части штата Орегон недалеко от тихоокеанского побережья США.

[4] Аугмент — это приставка *e‑, выступающая в некоторых формах прошедшего времени.

[5] Не имея возможности вдаваться в подробности исторической фонетики русского языка, мы здесь не учитываем такие процессы, как переход кы, гы, хы в ки, ги, хи, обусловивший возможность появления заднеязычных перед передними гласными в таких формах, как хитрый, гибель, переход *{Ье} > а после шипящих, приведший к появлению минимальных пар типа кадить — чадить, падение редуцированных (лук < {ЛОУКЪ}, но луч < {ЛОУЧЬ}) и др., а также, разумеется, многочисленые заимствования, ср. дога и дожа род. п.) и т. д.

[6] ЮЮ Впрочем, по некоторым данным, такая оппозиция смычных имеется в мадурском языке, а также в языке келабит (австронезийская семья).

[7] В германских языках — глухим фрикативным; в древнегреческом языке санскритским глухим придыхательным обычно соответствуют глухие придыхательные, но др.‑инд. th соответствует непридыхательное t.

[8] Заметим сразу, что идентичность сооветствий не всегда означает, что нужно реконструировать именно такую же фонему, и ниже мы в этом убедимся; однако в большинстве случаев этот принцип вполне срабатывает.

[9] Здесь мы можем сказать, что имеются и дополнительные свидетельства в пользу такого решения, не отраженные в приведенной выше таблице: в имеющихся старых записях адыгейского и кабардинского языков (XVIII-XIX вв.) еще налицо велярные согласные; даже в современной литературной орфографии этих языков мягкие шипящие обозначаются кириллическими буквами к, г и кI. Но мы видим, что даже без этой дополнительной информации удается показать, что здесь в праадыгском должны были быть велярные.

[10] Термин "врожденные" достаточно условен – даже для овладения теми сигналами, которые закреплены генетически, животному необходима некоторая тренировка; тем не менее, мы будем его использовать, имея в виду такие сигналы, которые животные могут воспроизводить и понимать без обращения к коммуникативной традиции.

[11] Наблюдать эволюцию знаков от иконических к символьным можно также на примере игры в "шарады", заключающейся в том, что участники показывают друг другу фразы исключительно при помощи пантомимы, без каких-либо указаний на звуковой или буквенный облик входящих во фразу слов. Первоначально пантомимические "обозначения" слов иконичны, поскольку должны быть понятны без предварительной подготовки. Однако если какое-либо слово встречается не в первый раз, оно демонстрируется при помощи уже использовавшихся приемов, при этом сами действия несколько редуцируются – остается ровно столько, сколько необходимо для понимания, что демонстрируется то же самое слово. При неизменности состава участников игры внешнее сходство между означающим и означаемым многих слов почти полностью утрачивается уже к третьему-четвертому повторению.

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: