double arrow

Глава двадцать седьмая


Эмброуз и Юджина переполняла радость, и, хотя попытка похитить арбитра не удалась, настроение в автобусе поднялось, когда все слушали отчет Юджина о том, как Эмброуз покорила публику, все пять сотен бабочководов, своими замечательными открытиями, а Стив совал всем под нос фотоаппарат со снимками, пока Эмброуз ему не запретила. Выслушав Юджина раз пять или шесть, заговорили о выигрыше, который вот-вот получит Берди.

Городок, где родилась восемьдесят пять лет назад Берди, и впрямь был невелик. Надд у подножия Боггераха насчитывал всего сто семьдесят обитателей. Там имелось два паба, один из них по совместительству служил гостиницей, другой — магазином и букмекерской конторой, а еще были церковь и школа. На краю деревни начали было строить дома для привлечения молодежи и остановились на полдороге — так и стояли пастельных расцветок коттеджи без крыш, с разбитыми окнами.

— Вот оно, Берди! — пропела Мэри-Роуз, заметив из окна вывеску букмекеров, и опрыскала дополнительной порцией лака безупречную прическу именинницы.

Эдуард согнулся в приступе кашля, а Молли только порадовалась.

Спутники решили ждать снаружи, пока Берди насладится мигом своего торжества. Китти, однако, включили в небольшую группу, которой поручили сопровождать Берди. Берди шла под руку с внуком, Молли и Китти со Стивом следовали за ними, Стив исподтишка фотографировал.




Букмекерская контора размещалась в маленькой комнатке паба, приватной гостиной. В правой части паба «О’Хара» был магазин, а букмекерская контора — слева. Двое мужчин сидели там, уставившись на маленький телевизор в углу. Оба в твидовых кепках, пиджаках, судя по амбре — не мылись несколько недель. За бронированным стеклом сидел мужчина лет тридцати. Глянув на него, Берди резко втянула в себя воздух. Китти решила, что он ей знаком, и ждала ответного проблеска узнавания на лице мужчины, но тот никак не отреагировал, да и Берди овладела собой.

— Я Бриджет Мерфи, — заявила она. Голос ее слегка дрогнул, и отчетливее прежнего проступил акцент графства Корк.

Мужчины оторвались от телевизора и уставились на нее. Эдуард покрепче обхватил бабушку за плечи.

— Шестьдесят семь лет тому назад я заключила пари с Джози О’Харой и вернулась получить свой выигрыш, — продолжала она.

Китти сама чуть не задрожала, услышав слова Берди. Как часто, должно быть, повторяла она их про себя, — сперва девочкой, рвущейся покинуть город, но доказать себе, что она сможет вернуться; потом — став матерью, потом — достигнув середины жизни, и в старости, дожидаясь этого дня. Как часто она думала об этой минуте — и вот она настала.

Молодой человек поднялся из-за букмекерской стойки.

— У вас есть расписка?



Берди вытащила из сумочки листок в целлофановой обертке и неловкими пальцами просунула его под стекло. Отчего так дрожали пальцы — от возраста или от волнения? Раньше Китти не замечала у Берди этой дрожи. Молодой человек прочел расписку, поглядел на старуху, на Молли с Эдуардом и снова на расписку. Он улыбнулся, потом и вовсе захохотал.

— Глазам своим не верю! Шестьдесят семь лет назад?

Молли и Китти улыбнулись в ответ, но Эдуард обеспокоился.

— Вы заплатите? — спросил он.

Китти ни разу не пришло в голову, что Берди могут попросту отказать в выигрыше. Она лишь прикидывала, сколько ей выплатят, учитывая многократно изменявшиеся курсы валют. Конечно, это давнее пари подлежит каким-то особым правилам.

— Пари есть пари, — с улыбкой продолжал молодой человек. — Джози был моим прадедом, — взволнованно пояснил он. — Он умер, когда я был еще ребенком, но я хорошо его помню. Погодите… — Улыбка увяла, когда он поднес расписку ближе к глазам. — Сто к одному? — в ужасе прошептал он.

Берди кивнула:

— Так Джози оценил мои шансы.

— Я должен… Не уверен, что я могу… Не в моей власти… Минуточку подождите, прошу вас…

Он взял расписку и выбежал, оставив посетителей дожидаться. Один из двух телезрителей обернулся к ним.

— Дочка Томаса Мерфи? — спросил он.

Берди обернулась к нему:

— Да, это я.

— Иисусе, Шон, глянь-ка, дочка Томаса Мерфи!

— А? — крикнул второй старик.

— Это дочь Томаса Мерфи! — надрывался первый.



Старик посмотрел не на Берди, а на Молли, и ее крашенные в синий цвет волосы не внушили ему доверия:

— Эта, что ли?

— Не она, другая, — тот ткнул скрюченным пальцем. — Которая болела, — уточнил он.

Берди покраснела. Ей до сих пор неприятно это слышать, догадалась Китти.

— А вы кто? — бросилась на помощь своей подопечной Молли.

— Пэдди Хили. Сын Пэдди и Уны.

Берди сощурилась, вспоминая, отшелушивая годы, чтобы вернуться к забытым лицам, — одни в течение жизни забылись сами собой, другие она сама захотела забыть. Но вот ее взгляд сосредоточился, вспыхнул.

— Вы жили по соседству с нами.

— Точно.

— Маленький братик Рейчел.

— Это я.

— Мы с Рейчел вместе учились, пока меня пускали в школу.

Голос старика смягчился:

— Она уже почти десять лет как умерла.

Берди сникла:

— Как жаль.

Дверь за стойкой распахнулась, из-за бронированного стекла послышался бронированный голос:

— Мы не станем платить! — Голос принадлежал женщине лет за восемьдесят, но с ней старость обошлась не так милосердно, как с Берди, — вся она скрючилась, опираясь на палку, волосы свалялись войлоком, халат был покрыт собачьей шерстью, и только ботинки «Экко» на распухших ногах были новые, хотя и они уже растоптались.

— Что вы сказали? — ринулась в бой Молли. И наплевать ей, что перед ней старуха вдвое ниже ее ростом.

Берди пригляделась к своей ровеснице:

— Мэри О’Хара.

— Фицджеральд, — фыркнула та. — Значит, ты все еще жива? — Она оценивающе оглядела Бриджит.

— Жива-здорова, — отвечала та, распрямившись. — Это ты решила не платить мне?

Правнук Джози смотрел виновато.

— Я здесь хозяйка, мне и решать.

— Пари было правильное, — упорствовала Берди. — Твой отец был честный человек, он держал свое слово.

— А ты — нет. — Женщина снова фыркнула, и стало ясно, что спор между ними — не только о заключенном без малого семьдесят лет назад пари.

— Как ты злопамятна, Мэри! Вся жизнь с тех пор прошла.

— Ты разбила моему брату сердце. А что разбито, не склеишь. И плевать мне, сколько лет прошло.

Берди побледнела.

— Он… как он…

— Он умер, — рявкнула Мэри, и даже ее внука передернуло от такой резкости.

Эдуард, подметила Китти, обхватил бабушку покрепче — у нее подкашивались ноги.

— А ты думала, он ждет тебя здесь? — расхохоталась Мэри, астматически задыхаясь, откашливаясь. — Сидит тут и чахнет по тебе? А вот и нет, он уехал, жил своей жизнью, женился, народил детей и внуков.

Берди улыбнулась — печально, и все же улыбнулась.

— Давно он умер?

Мэри ответила уже не столь резко, но в голосе ее все же слышалась застарелая ненависть к Берди:

— В прошлом году.

Боль проступила морщинами на лице Берди.

Ни слова больше не говоря, она повернулась и вышла.

— Ну? — с порога накинулась на нее Мэри-Роуз.

Китти покачала головой, и все поняли, что вопросов задавать не надо.

Берди еле передвигала ноги. Эдуард и Китти глядели на Молли, ожидая подсказки.

— Пойдем подышим свежим воздухом. — Молли подхватила Берди под руку и повела ее прочь от паба с букмекерской конторой.

Решили пойти в другой паб, через дорогу, и там поужинать. Вечер был прохладный, но все же они устроились в садике перед пабом, чтобы послушать рассказ Эдуарда и Стива и обсудить, насколько законным был отказ выплатить Берди ее выигрыш.

Эдуард, знаток права, и Стив, знаток букмекерских правил, пришли к выводу, что речь шла всего лишь о джентльменском соглашении, и хотя порядочнее было бы заплатить, юридически принудить к этому букмекеров невозможно. Настроение у всех упало, все переживали за Берди, а Китти, чувствуя себя виноватой, — ведь она потащила сюда всю компанию, а их приключение обернулось пшиком, — подыскивала предлог, чтобы выйти из-за стола. Прекрасный повод ей предоставил правнук О’Хары, который вошел во дворик паба и неуверенно оглядывался по сторонам. Китти поднялась из-за стола ему навстречу.

 

Отыскать Берди было нетрудно: она пристроилась на скамейке на главной улице городка, глядя на маленькую школу, где ее отец был когда-то директором и единственным преподавателем, на домик возле школы, где она выросла. Китти попыталась представить себе, как день за днем девочка выглядывала из окна, смотрела на игравших во дворе школы детей и не могла присоединиться к ним, потому что была больна, потому что ее считали слишком слабенькой даже для этого.

Китти присела рядом на скамейку.

— Простите меня, Берди. Я и думать не думала…

— За что вы извиняетесь? — очнулась от размышлений Берди.

— За то, что потащила всех сюда получать ваш выигрыш. Могла бы и сообразить, что этого делать не надо, что это личное.

— Глупости, Китти. Это был прекрасный день. Когда еще мне довелось бы потолкаться в толпе из четырехсот яиц? — Она весело рассмеялась. — И когда еще я бы поучаствовала разом в стольких приключениях? И каждый из нас — вы сделали нечто замечательное для каждого из нас, Китти, не забывайте об этом. Никто не станет винить вас за то, что вышло не так, как мы надеялись.

Добрые слова всегда приятны, но Китти они не утешили. Ей все равно казалось, будто она всех подвела: Ачар и Ендрек остались без арбитра, Берди без выигрыша, хорошо хоть Эмброуз справилась со своим страхом.

— Ведь не в деньгах дело. — Берди старалась улыбнуться, но ее слова звучали все менее убедительно. Конечно, не в деньгах: она вернулась, чтобы взглянуть в глаза призракам прошлого, а эти призраки вновь взяли над ней верх в тот самый день, когда Берди уже воображала себя победительницей. — Что у вас там? — покосилась Берди на букет полевых цветов, которые Китти прихватила, когда отправилась ее искать.

— Ах да! Ко мне приходил О’Хара-младший, — спохватилась Китти. — Он просил кое-что вам передать.

 

У подножия горы Боггерах, где путников окутывала легкая дымка тумана, Берди перестала наконец осматривать могильные камни и остановилась подле того надгробия, которое искала. Здесь, на кладбище возле церкви, возле маленькой школы, маленького дома, в котором она выросла, Берди возложила цветы на могилу своего первого, незабвенного возлюбленного, Джейми О’Хары, которого ей не позволили любить, с которым она рассталась, когда бежала в Дублин, подальше от цепкой опеки отца и предрассудков маленького города. Уезжая, Берди дала обещание и заключила пари — и вот она вернулась домой получить свой выигрыш и выполнить обещание, но, увы, и то и другое слишком поздно.

Китти вернулась к пабу, поковырялась в остывшей рыбе с чипсами и размякшим горохом под соусом тартар, пытаясь придумать, как же вновь поднять настроение своей команде. Себе-то как поднять настроение? Люди негромко переговаривались — вроде бы и весело, но этому далеко было до той бившей через край радости, с какой они ехали сюда.

— Ты ни в чем не виновата, — тихонько шепнул ей Стив.

Китти обернулась к нему, нуждаясь в поддержке:

— Мне так неудобно.

— Почему?

— Притащила всех сюда, а тут…

— Не твоя вина, — повторил он, протягивая ей бокал с вином. — Усвой это, и с тобой можно будет общаться. И постарайся ночью не храпеть, не то задушу тебя подушкой.

— Я не храплю.

— Еще как. Стоит тебе выпить, и ты храпишь громче моего отца.

— Не храплю. И ты почем знаешь?

Он вновь поглядел на нее тем странным взглядом, от которого по коже пробегал холодок, а внутри все плавилось:

— По крайней мере один раз я имел возможность в этом убедиться.

— Никто мне не говорил, — пробормотала Китти.

— Наверное, когда ты спала, они тоже спали.

Простая, казалось бы, мысль. Но Китти в самое сердце поразила представившаяся ей картина: она спит в студенческом общежитии, уронив голову Стиву на грудь, а юный Стив — растрепанная грива волос, длинные ресницы — не спит и прислушивается к ее дыханию.

Вдруг послышался звон: Сэм постучал ложечкой о стакан.

— О нет, Сэм! — встрепенулась Мэри-Роуз, и на этот раз она не шутила. Даже уголки ее губ не шевельнулись в улыбке.

— Эсмеральда! — воззвал он к ней.

— Эсмеральда? — удивленно переспросил Ендрек. — Я думал, тебя звать Мэри-Роуз, — крикнул он девушке, перегибаясь к ней через стол.

— Не обращайте на него внимания, — попросила Мэри-Роуз, закрывая лицо руками. — Сэм, говорю же тебе, перестань!

Но Сэм будто не замечал ее плохого настроения или, если заметил, решил, что все сможет исправить очередным предложением руки и сердца, — вот только Китти догадывалась, что ничего он таким способом не исправит. Она видела уже два таких выступления и считала себя в этом деле экспертом.

— Все в порядке, — заверил растерянных друзей Сэм. — Эсмеральда — это просто ласковое прозвище. Правда же, дорогая?

— Нет! — фыркнула она. — Вовсе нет!

— О’кей. Мэри-Роуз Годфри, — торжественно произнес он. — Мой лучший друг во всем большом мире.

— Перестань, Сэм!

— Не могу, дорогая! Не могу перестать думать о тебе. Не могу притворяться, будто мы всего лишь друзья, — и так день изо дня. Мы все время рядом, и я чувствую это и не смею тебе признаться.

Китти замерла. Даже ей стало не по себе от слов Сэма, каково же приходится Мэри-Роуз?

— Мы знакомы с шести лет. Когда ты вошла в первый класс, в наш первый школьный день, и туфли у тебя были надеты не на те ноги, я сразу захотел подружиться с тобой.

Мэри-Роуз вдруг прыснула от смеха.

— А ведь правда! — изумленно подтвердила она.

Так что же, Сэм нынче вечером не разыгрывает придуманную сценку? Он говорит… правду?

— И мы с тобой поболтали, а потом поспорили из-за желтого лего, и ты меня ущипнула, а учительница отругала тебя и поставила в угол. Вот так девчонка с яйцами, подумал я. Непременно буду с ней дружить. Не то чтобы я предпочитал девочек с яйцами, — добавил Сэм в скобках, и все засмеялись. Все, кроме самой девушки. Она даже не улыбнулась, но теперь уже не потому, что ей было неловко, а потому, что ею овладела печаль. Слова Сэма были так точны, так трогательны, что Китти усомнилась: а не всерьез ли он делает на этот раз предложение? Усомнилась и Мэри-Роуз: вскинула голову, всмотрелась в лицо «жениха». — Мы дружили в младшей школе, дружили в старшей, хоть твоя мама и отправила тебя в монастырский пансион, и тебе пришлось шесть лет кряду носить коричневую юбку до колен, которая тебе вовсе не шла, а под ней чулки. И меня вполне устраивало быть друзьями, но в последние месяцы я… — Он поглядел на нее.

— Он взаправду? — шепнул Китти Стив, и вновь по спине у нее пробежал озноб.

— Честное слово, не знаю, — шепнула она, касаясь губами его уха и чувствуя, как ее бьет током.

Постаралась сосредоточиться на разыгрывавшейся перед ней драме, хотя собственные поднимавшиеся изнутри чувства сбивали с толку.

Сэм прошагал к Мэри-Роуз. Все вытягивали шеи, кое-кто вставал посмотреть, что сейчас будет. Все поверили.

— Мэри-Роуз Годфри, ты была моим лучшим другом с детства, но у меня больше нет сил скрывать: я до смерти влюблен в тебя. Это может показаться слишком патетичным, но я говорю как есть: мы созданы друг для друга. Ты выйдешь за меня?

Глаза Мэри-Роуз вспыхнули, заблестели слезами. Она выглядела очарованной, опьяненной. Никогда прежде Китти не видела ее такой счастливой — и поверила, что все это взаправду, все на самом деле.

Все, кто был в пивном дворике, закричали, захлопали, потом зашикали друг на друга и, пока веселились, радостно переглядываясь, упустили тот миг, когда Сэм подмигнул — это видела Мэри-Роуз, это видела Китти. Иллюзия была разрушена. Всё не на самом деле.

Улыбка Мэри-Роуз мгновенно угасла.

— Нет, — сказала она в наступившей тишине.

Пауза.

— Нет? — переспросил он растерянно, всматриваясь в ее лицо.

— Нет! — тверже повторила она, и по ее щеке покатилась слеза.

— Он шутит или всерьез? — настаивал Стив, близко наклоняясь к лицу Китти, согревая ее своим телом в вечерней прохладе.

На лице Эмброуз отразилось потрясение, она инстинктивно уцепилась за руку Юджина, и тот, хотя его этот жест застал врасплох, тут же обнял ее за плечи и прикрыл собой, словно защищая от этого зрелища.

— Перестань это делать, Сэм! — взмолилась Мэри-Роуз, задыхаясь, не сдерживая слез.

— Делать что? — переспросил он, и по крайней мере его удивление было подлинным.

Мэри-Роуз поднялась и вышла из-за стола.

Мрачное молчание.

— Не повезло, приятель! — Арчи грубовато похлопал Сэма по спине. Поддержал, как мог.

Сэм во все глаза смотрел на Китти:

— Да что ж такое?

— Пойду поговорю с ней. — Китти не хотелось расставаться со Стивом, но она знала — так надо. В отдельной комнатке она нашла Мэри-Роуз, рыдавшую взахлеб.

— Господи, что я наделала? — твердила она. — Но я просто не могу больше. Не могу выслушивать его предложения и всякий раз надеяться, что это взаправду, и понимать, что это опять игра.

Китти обняла ее, ничего не говоря, баюкая словно ребенка.

— А теперь все всё поняли, — всхлипывала девушка. — Я выдала себя, как я покажусь ему на глаза?

— Эй, Мэри-Роуз, вот это у нас классно вышло! — услышали они голос Сэма, и тот проскользнул в закуток, пристроился рядом с ними. — Что случилось? Хватит прикидываться, тебе уже и так все поверили. На столе меня ждут две пинты бесплатного пива — в утешение. Мне и в голову не приходило. Отлично сыграно, Мэри-Роуз, ты чуть было меня не провела. Давно придумала? — засмеялся он.

Мэри-Роуз подняла голову с плеча Китти, поглядела на Сэма в полной растерянности.

— Думается, пора оставить вас наедине, — поднялась Китти.

— Ни в коем случае, — занервничала Мэри-Роуз.

— Пора, пора, — повторила Китти и глазами подсказала девушке: скажи ему.

Она вышла из кабинета, и тут зазвонил ее мобильный.

— Простите, что звоню так поздно, но я знаю, вы не спите. Я только что говорила с Эвой! — прокричала в трубку Гэби.

Китти убавила громкость.

— Привет, Гэби, все в порядке, не волнуйтесь, все у нас хорошо.

— Прекрасно-прекрасно, однако звоню я не поэтому, а насчет книги, которую вы мне дали. Мой начальник уже ее прочел.

— Быстро он, — усмехнулась Китти, присаживаясь и готовясь насладиться местью. — Надеюсь, он не в обиде за потраченное время — я же просто хотела помочь другу, понимаете?

— Вы ему замечательно помогли: босс в восторге от книги. Детективы сейчас снова в цене, он хочет как можно скорее связаться с вашим другом.







Сейчас читают про: