double arrow

Песнь о Нибелунгах 15 страница


На гуннов низвергает он лезвие меча,

И жалобную песню поет на них броня.

Не грех ему в награду дать и платье и коня".

Дрались упорно гунны, оставшиеся в зале,

Но все в жестокой сече добычей смерти стали.

Умолкли крик и стоны, утихли лязг и стук,

И выпустили витязи оружие из рук.

АВЕНТЮРА XXXIV. О ТОМ, КАК ОНИ ВЫБРАСЫВАЛИ УБИТЫХ ИЗ ЗАЛА

Передохнуть уселись бойцы и короли,

А смелый шпильман Фолькер и Хаген вниз сошли.

Они на страже встали у выхода во двор

И, на щиты облокотясь, вступили в разговор.

Тут Гизельхер Бургундский воззвал к другим героям!

"Не время наслаждаться, соратники, покоем,

Сперва должны убитых мы вынести из зала.

Ударят вскоре вновь на нас Кримхильдины вассалы.

Мешать нам будут трупы, валяясь под ногами,

Когда опять мы вступим в сражение с врагами

И, до того как гунны задавят нас числом,

Еще не одного из них израним иль убьем".

Услышав это, Хаген сказал: "Вот речь мужчины!

Я счастлив быть слугою такого властелина.

Подать совет подобный мог лишь боец лихой,

Каким и показал себя король наш молодой".

Воители за дело взялись без долгих слов

И вынесли из зала семь тысяч мертвецов.

Вниз с лестницы бросали во двор тела они

Под вопли и рыдания сбежавшейся родни.

Был кое-кто из гуннов и ранен-то слегка.

Уход за ними спас бы им жизнь наверняка,

Паденье же добило Кримхильдиных мужей

К великому прискорбию их плачущих друзей.

"Теперь, - промолвил Фолькер, - я убежден вполне

В том, что про гуннов люди рассказывали мне:

Они - народ никчемный и хуже баб любых.

Чем раненых оплакивать, лечили лучше б их".

Насмешливое слово за правду посчитав,

Приблизился поспешно к дверям один маркграф

Израненного друга он унести решил,

Но шпильман доблестный копьем насквозь его пронзил.

Увидев это, гунны пустились наутек

И на бегу убийцу бранили кто как мог.

Один со злости даже копье в него метнул.

Скрипач оружье это взял и вслед врагам швырнул.

Оно над всей толпою со свистом пронеслось,

Ударилось о землю и так в нее впилось,

Что отступить от зданья заставил гуннов страх.

Впервые Фолькер поселил его у них в сердцах.

Меж тем дружины Этцель уже стянул во двор,

И с королем вступили в недобрый разговор

Смельчак-скрипач и Хаген, хоть дерзостная речь

Теперь лишь беды новые могла на них навлечь.

"Отважен, - крикнул Хаген, - народ в бою лишь там,

Где государь вассалов ведет в сраженье сам,

Вот так, как поступают три короля мои.

Недаром с их мечей бегут кровавые ручьи".

Был Этцель не из робких, за щит он взялся свой.

"Грех, - молвила Кримхильда, - вам рисковать собой.

Сумеет грозный Хаген и с вами совладать.

Вы лучше гуннам золота пообещайте дать".

Но Этцель рвался в битву и был к советам глух.

Не часто в государе живет столь смелый дух.

Пришлось насильно свите его остановить.

А дерзкий гость все продолжал хозяина язвить.

Он рек: "Не потому ли взъярился на меня ты,

Что Зигфрид Нидерландский, убитый мной когда-то,

Считаться, право, может сородичем твоим?

Еще задолго до тебя спала Кримхильда с ним".

Задели королеву поносные слова,

И слезы удержала она едва-едва.

Как смел на людях Хаген ее затронуть честь?

И вот какую речь тогда ей подсказала месть:

"Я, мужний щит наполнив казною золотою,

Ее, в придачу к землям и замкам, дам герою,

Которым будет Хаген, обидчик мой, сражен.

Пусть только голову врага ко мне доставит он".

"Где гунны? - молвил Фолькер. - Что ж не идут сюда?

Я воинов ленивей не видел никогда

Они не сходят с места, хоть их награда ждет.

Напрасно Этцель посулил им плату наперед.

Хлеб государя даром вся их орава ест.

Вот и сейчас без дела они торчат окрест,

А не спешат на помощь владыке своему.

За что мужами их зовут - никак я не пойму".

АВЕНТЮРА XXXV. О ТОМ, КАК БЫЛ УБИТ ИРИНГ

Маркграф датчанин Иринг, озлясь, сказал в ответ:

"Я долгу неизменно был верен с детских лет.

Не раз мою отвагу изведал враг в бою.

Мой меч подайте мне, и спесь я с Хагена собью".

Владетель Тронье молвил: "Со мной не пробуй драться,

А если уж решился, вели своим убраться.

Пусть лучше не мечтают тайком проникнуть в зал

Всех вниз спущу я с лестницы, как их родню спускал".

"Довольно, - крикнул Иринг, - с меня пустых речей!

Случалось мне тягаться с врагами посильней.

С тобой и в одиночку, бахвал, управлюсь я.

Не пособит тебе в бою заносчивость твоя".

Направился он к залу, но Хаварт удалой,

Тюринг отважный Ирнфрид, воитель молодой,

И десять сот иль больше испытанных бойцов

С ним вместе двинулись на двух бургундских удальцов.

У фолькера мгновенно зажегся гневом взгляд,

Когда скрипач увидел, какой большой отряд

За Принтом отважным ко входу в зал спешит

Все в новых прочных шишаках, у всех на локте щит.

"Мой Хаген, полюбуйтесь, как ваш соперник смел.

Он с вами в одиночку управиться хотел,

Но десять сот иль больше мужей с собой ведет.

Он лгал, и эта ложь пятно на честь его кладет".

Друг Хаварта воскликнул: "Пусть все уходят прочь.

Слыть за лгуна и труса я вовсе не охоч.

Уж если дал я слово, то слово я сдержу.

И в одиночку Хагена, как он ни лих, сражу".

Он чуть не на коленях стал заклинать родных,

Чтоб вмешиваться в схватку не смел никто из них,

Но долго их упорства сломить не мог никак

Все знали, до чего силен его жестокий враг.

Однако Иринг все же поставил на своем

И наконец остался с противником вдвоем,

Чтобы себя прославить иль честно смерть принять,

И поединок витязи решили начинать.

Копье датчанин поднял, к груди свой щит прижал

И Хагену навстречу по лестнице взбежал,

А тот от двери зала уже спешил к врагу,

Копье, длиной немалое, вздымая на бегу.

Метнули разом копья друг в друга смельчаки.

Щиты пробив, оружье сломалось на куски.

Обломки древков в воздух взлетели, засвистев,

И за мечи взялись бойцы, придя в великий гнев.

Могуч и храбр был Хаген: врага он так рубнул,

Что по двору и залу разнесся громкий гул.

Все зданье сотрясали тяжелые удары,

Но Хагена не одолел датчанин в схватке ярой.

Увидев, что противник ему не по плечу,

Маркграф шаги направил к лихому скрипачу.

"Его-то, - думал Иринг, - я посильнее буду".

Но Фолькер тоже отражать врагов умел нехудо.

На щит маркграфа рухнул клинок его, звеня,

И отлетели пряжки подщитного ремня.

Не связываться Иринг со шпильманом решил

И с Гунтером Бургундским бой затеять поспешил.

Друг другу оказались соперники под стать.

Как ни старались оба победу одержать,

Не получили даже царапины они:

Булат - и тот не пробивал надежной их брони.

От Гунтера отпрянув и тщетный бой прервав,

На Гернота с разбега набросился маркграф,

Из вражеской кольчуги сноп искр исторг мечом,

Однако сам чуть не убит был грозным королем.

Все ж Иринг увернулся и четырех мужей,

Прибывших с Рейна в свите бургундских королей,

Сразить поочередно за краткий миг успел.

Заметил это Гизельхер и гневом закипел.

"Вам, государь мой Иринг, - в сердцах воскликнул он,

За тех воздать я должен, кто вами был сражен".

И с этими словами король, шагнув вперед,

Датчанина ударил так, что наземь рухнул тот.

В крови пред Гизельхером лежал он недвижим,

И, видя это, каждый, кто наблюдал за ним,

Мнил, что маркграфу больше не взяться за клинок,

Но нет, не ранен Иринг был, а только сшиблен с ног.

Падением так сильно был оглушен храбрец,

Что сам уже не ведал, живой он иль мертвец.

Сознания лишила его на время боль

Столь сокрушительный удар нанес ему король.

Когда же понемногу беспамятство прошло,

Тайком подумал Иринг: "А я судьбе назло

Не только жив, но даже не ранен никуда,

Хоть силу Гизельхерову запомню навсегда".

Когда б бургунды знали, что враг не пострадал,

Удел куда печальней датчанина бы ждал.

Он голоса их слышал и размышлял тревожно,

Как невредимым ускользнуть от Гизельхера можно.

Вскочил внезапно Иринг и бросился во двор.

По счастью для маркграфа, был на ногу он скор.

Но за порогом Хаген предстал ему опять,

И беглецу пришлось себе дорогу прорубать.

"Теперь, - подумал Хаген, - не избежишь ты смерти,

Уж разве что прискачут тебе на помощь черти".

И все ж бургунд был ранен - рассек шишак на нем

Могучий Иринг Васкеном, своим стальным мечом.

Когда почуял Хаген, что рану получил,

Клинком над головою взмахнул он что есть сил.

Муж Хаварта пустился бежать, покуда цел,

А Хаген вниз по лестнице вослед за ним летел.

Но если б даже втрое была она длинней,

И то не смог бы витязь врага сразить на ней

Себя коснуться Иринг бургунду не давал.

Лишь искры из его щита противник выбивал.

К друзьям маркграф вернулся, оставшись невредим.

Кримхильде доложили, что Ирингом лихим

Ее обидчик ранен в отчаянном бою,

И выразить пришла она признательность свою.

"Пусть за отвагу, Иринг, воздаст тебе Творец!

Меня ты, славный воин, утешил наконец

Я вижу, вся кольчуга у Хагена красна".

И щит иссеченный с бойца сама сняла она.

"Его вы, - молвил Хаген, - благодарите рано.

Я с жизнью не расстанусь от столь пустячной раны.

Вот если б снова схватку со мной он завязал,

Я б тоже счел, что это муж, а не пустой бахвал.

Не радуйтесь, что стала красна броня моя.

Теперь еще свирепей на гуннов ринусь я,

И первым будет Иринг за все держать ответ,

Хотя вассалом Хаварта я лишь слегка задет".

Встал на ветру датчанин и снял с себя шишак

Дать поостыть кольчуге намерен был смельчак.

Его превозносили за храбрость все вокруг,

И от таких хвалебных слов воспрял он духом вдруг.

"Возобновлю я схватку, - вскричал маркграф лихой,

И гордеца-бургунда сражу своей рукой.

Друзья, вооружиться вы мне должны помочь".

И взял он новый крепкий щит, отбросив старый прочь.

С великим тщаньем Иринг был в битву снаряжен.

Копье потяжелее нарочно выбрал он,

Надеясь, что бургунда пронзит оно насквозь.

А Хаген за врагом следил, и в нем кипела злость.

Противнику навстречу, сгорая нетерпеньем,

Он первый устремился по лестничным ступеням,

Метнул копье в маркграфа и взялся за клинок.

Могуч был Иринг, но сломить он Хагена не смог.

Мечи щиты пробили и в панцири впились,

И пламя от ударов столбом взметнулось ввысь.

Датчанину глубоко булат плечо задел,

И силой Хавартов вассал мгновенно оскудел.

Теперь лишь защищался израненный маркграф,

До самого забрала пробитый щит подняв.

Им мысль одна владела - как жизнь свою спасти.

Но горший вред ему сумел соперник нанести.

Муж Гунтера нагнулся и, подобрав копье,

Метнул в противоборца оружие свое.

Застряло в лобной кости у Иринга оно.

Знать, было витязю в тот день погибнуть суждено.

Он до своих добрался в предчувствии конца,

Но снять шишак датчанам не удалось с бойца,

Пока копье из раны не вырвали они,

И рухнул навзничь удалец под крик и плач родни.

Об этом королева была извещена.

Над Ирингом склонилась с рыданием она

Так было ей прискорбно, что пал лихой вассал,

А он супруге Этцеля при всех родных сказал;

"Не лейте слез напрасно, владычица моя.

Они помочь бессильны: так тяжко ранен я,

Что неизбежно должен сегодня умереть.

Служить ни вам, ни Этцелю мне не придется впредь".

Датчанам и тюрингам он дал такой совет:

"Дары от королевы вам принимать не след.

За золото Кримхильда на смерть отправит вас.

Тот, кто пойдет на Хагена, умрет, как я сейчас".

Тут побледневший Иринг был должен замолчать,

И смерть на нем незримо поставила печать.

Датчане застонали, но тут же всей толпой

Схватились за оружие и устремились в бой.

Ворвались храбрый Ирнфрид и Хаварт в двери зала.

За ними десять сотен вассалов их бежало.

Все разом загудело и затряслось кругом.

На вормсцев копья острые посыпались дождем.

Затеял схватку Ирнфрид со шпильманом лихим,

Но был достойно встречен противником своим.

Ландграфа грозный Фолькер мечом ударил так,

Чтоб лоб оружье рассекло, пробив стальной шишак.

Лихой тюринг бургунда рубнул клинком сплеча,

И расскочились звенья в кольчуге скрипача,

И пламенем холодным сверкнул ее металл,

Но Фолькер все же уложил ландграфа наповал.

Напал датчанин Хаварт на Хагена со злобой.

Они чудес немало в тот день свершили оба.

Звенели непрерывно мечи в руках бойцов.

Владетель Тронье недруга сразил в конце концов.

Вселила гнев и ярость кончина их вождей

И в датских и в тюрингских неистовых мужей,

И стали в двери зала ломиться смельчаки.

Десятки шлемов были там изрублены в куски.

Бургундам крикнул Фолькер: "Впустите их сюда.

Им золота Кримхильды не видеть никогда.

Мы за нее с врагами произведем расчет.

Никто из них живым у нас обратно не уйдет".

Едва втянулся в зданье весь вражеский отряд,

Удары на пришельцев посыпались, как град,

И с плеч голов немало на мокрый пол слетело.

Сражался славно Гизельхер, и Гернот бился смело.

Везде мечи взлетали, свистя, круша, рубя,

Бургунды в этой битве прославили себя.

Все тысяча четыре врага, что в зал вступили,

До одного истреблены мечами рейнцев были.

Вновь тишина настала, умолкли шум и гам.

Одна лишь кровь убитых по сточным желобам

С журчанием негромким сбегала вниз во двор.

Вот так был людям Этцеля жестокий дан отпор.

Свои щиты бургунды поставили у ног

И отдохнуть немного присели, кто где мог.

Остался только Фолькер у входа в зал стоять.

Чтоб первым в сечу ринуться, коль вспыхнет бой опять.

Скорбела королева, король был удручен.

От слез померкли очи у гуннских дев и жен.

Шептал им тайный голос, что скоро смерть у них

Вновь похищать начнет друзей, мужей, детей, родных.

АВЕНТЮРА XXXVI. О ТОМ, КАК КОРОЛЕВА ПРИКАЗАЛА ПОДЖЕЧЬ ЗАЛ

"Снять шлемы! - крикнул Хаген соратникам усталым.

Я вместе с другом встану на страже перед залом,

И если гунны снова посмеют в ссору лезть.

Я тотчас королям моим подам об этом весть".

Бургунды сняли шлемы с разгоряченных лбов

И сели на останки поверженных врагов.

Их изрубили рейнцы в сражении мечами

За то, что худо обошлись хозяева с гостями.

Король с женой решили, что ими дотемна

Должна еще раз битва пришельцам быть дана.

Собрали всех способных мечом владеть людей,

И двадцать тысяч воинов напали на гостей.

Близ королей бургундских брат Хагена стоял,

Как вдруг увидел Данкварт врагов у входа в зал.

Он бросился к порогу и встретить их успел.

Все мнили, что храбрец погиб, но он остался цел.

Покуда ночь над миром не распростерла тень,

А летом отступает пред ней не скоро день,

Вели сраженье вормсцы, как витязям к лицу.

Пришел от их мечей конец не одному бойцу.

Совпал с солнцеворотом тот долгий страшный бой.

Свела Кримхильда счеты с ближайшею родней,

За прошлые обиды ей отомстив вполне,

Но Этцелю всю жизнь пришлось жалеть об этом дне.

Встревожились бургунды, когда спустился мрак.

Им думалось: не лучше ль, чем маяться вот так,

Самим напасть на гуннов и доблестно почить

Иль все же попытаться мир с врагами заключить.

И Этцеля решились три короля позвать.

Кто им в стране враждебной вонмет скорей, чем зять?

От свежей крови красны, от панцирей черны,

Спустились братья вниз во двор и стали у стены.

На зов явился Этцель, Кримхильда с ним пришла.

Весь край им был подвластен, и рать их все росла.

Король бургундам бросил: "Зачем я зван сюда?

На мировую не пойду я с вами никогда.

Вы нанесли мне нынче такой большой урон,

Что он лишь вашей кровью быть может искуплен.

Мой сын сражен был вами, истреблена родня.

Ни мира, ни прощения не ждите от меня".

"Ты нас, - промолвил Гунтер, - напрасно не кори.

Убили нашу челядь твои богатыри.

Скажи, в чем пред тобою мы провинились вдруг.

Ведь я тебе доверился и мнил, что ты мне друг".

Млад Гизельхер Бургундский спросил врагов своих:

"Пусть Этцелевы люди, те, что еще в живых,

Поведают открыто, чем я их оскорбил.

К ним едучи, руководим я добрым чувством был".

Ответствовали гунны: "От доброты твоей

Немолчный стон сегодня стоит в округе всей.

К нам занесло из Вормса тебя не в добрый час.

Ты со своими братьями осиротил всех нас".

Державный Гунтер снова воскликнул с возмущеньем:

"Куда разумней дело закончить примиреньем.

Полезно это будет обеим сторонам.

Несправедлив ваш государь, вреда желая нам".

Гостям хозяин молвил: "И сравнивать смешно

Обиды ваши с горем, что мне причинено.

Я из-за вас лишился достоинства и чести

И ни за что не допущу, чтоб вы избегли мести".

Сказал могучий Гернот на это королю:

"Тогда я вас и Бога лишь об одном молю

Чтоб, вам же к чести, дали вы нам во двор сойти:

На воле легче погибать, чем сидя взаперти.

Коль нам конец назначен, пускай скорей придет.

Дружины ваши свежи, число их все растет,

А мы жестоким боем утомлены смертельно.

К чему свои страдания затягивать бесцельно?"

Заколебались гунны, и Этцель был готов

Согласием ответить на просьбу пришлецов,

Но примириться с этим Кримхильда не могла

И так вассалам молвила, желая братьям зла:

"Не отвергайте, гунны, мой дружеский совет.

Вам хитрости бургундов потворствовать не след.

Коль вырвутся из зала у вас во двор они.

Опять недосчитаетесь вы многих из родни.

Ведь если даже смерти вы предадите их,

Но дети Уты чудом останутся в живых,

Да на ветру остынут и дух переведут,

Такие витязи урок вам и втроем дадут".

Млад Гизельхер ответил: "Пригожая сестра,

Я вижу, ты желала мне зла, а не добра,

Когда меня просила прибыть на торжество.

За что грозит мне смертью рать супруга твоего?

Тебе хранил я верность и не чинил вреда,

И лишь по той причине отправился сюда,

Что твердо был уверен в любви сестры ко мне.

Умерь свой гнев, иль смертный час пришел твоей родне".

"Пощады вам не будет, - ответила она.

Я Хагеном из Тронье была оскорблена,

Да так, что до могилы обиды не прощу

И все, что он мне задолжал, с вас, родичи, взыщу.

Однако не останусь я к просьбам безучастна,

Коль вы его назначить заложником согласны,

Тогда я буду с вами о мире толковать

И вспомню, что дала нам жизнь одна и та же мать".

Сказал могучий Гернот: "Да не попустит Бог,

Чтоб нашего вассала мы отдали Б залог.

Мы тысячею братьев пожертвуем скорей,

Чем предадим хоть одного из верных нам людей".

Млад Гизельхер воскликнул: "Друзья, мы все падем,

Но с недругами счеты по-рыцарски сведем.

Пусть трус ценой измены спасает жизнь свою,

А я уж лучше с гуннами померяюсь в бою".

Как подобало, Данкварт прибавить не преминул:

"Вовек того не будет, чтоб брата я покинул.

Любую участь, Хаген, разделим мы с тобой,

А те, кому не нужен мир, пусть получают бой".

Воззвала королева: "Богатыри, вперед!

Кто за меня отплатит и Хагена убьет,

Того вознагражу я, как долг и честь велят.

Штурмуйте лестницу, чтоб в зал врагов загнать назад.

Во двор не выпускайте проклятых пришлецов.

Велю поджечь строенье я с четырех концов

И вормсцам по заслугам воздам на этот раз".

Охотно люди Этцеля исполнили приказ.

Они мечи и копья пустили в ход опять

И со двора бургундов сумели в зал прогнать,

Как ни сопротивлялись три брата-короля,

С дружинниками верными опасности деля.

Чтоб побыстрей на гибель сородичей обречь,

Жена владыки гуннов велела дом поджечь,

А тут пахнуло ветром, и зданье занялось.

Кому изведать больше мук, чем рейнцам, довелось?

"Увы! - они кричали. - Наш смертный час настал.

Уж лучше б полегли мы, рубясь у входа в зал.

Да сжалится над нами всевидящий Творец!

Готовит королева нам мучительный конец".

Один из них промолвил: "Мы все умрем, друзья.

Нас Этцель нам на горе зазвал в свои края.

Такая жажда сушит и жжет нутро мое,

Что, кажется, сойду с ума я скоро от нее".

Ответил Хаген: "Витязь, коль жажда вас томит,

Не погнушайтесь кровью тех, кто в бою убит,

Она в подобном пекле полезней, чем вино.

К тому ж других напитков тут не сыщешь все равно".

С одним бургундом рядом валялся мертвый враг.

Склонил колени воин, снял с головы шишак

И к свежей ране трупа припал иссохшим ртом.

Впервые кровь он пил и все ж доволен был питьем.

Он Хагену промолвил: "Да наградит вас Бог!

Совет ваш мудрый жажду мне утолить помог.

Вам за него я буду признателен по гроб.

Быть даже лучшее вино вкуснее не могло б".

Поняв, что был их другу совет разумный дан,

Пить кровь бургунды стали у мертвецов из ран,

И это столько силы прибавило бойцам,

Что отняли они потом друзей у многих дам.

Вокруг героев пламя ревело все сильней.

Спасались под щитами они от головней,

Но их невыносимо терзали зной и дым.

Нет, не бывало никому трудней, чем было им.

Воскликнул Хаген: "К стенам! Прикроют нас они,

И нам на шлемы падать не будут головни,

А упадут - втопчите их сразу в кровь ногой.

Эх, знатный же нам задан пир хозяйкой дорогой!"

Не скоро луч рассвета блеснул из темноты,

Но до зари стояли, склонившись на щиты,

Лихой скрипач и Хаген у выхода во двор,

Чтоб новым проискам врагов дать при нужде отпор.

Сказал с рассветом Фолькер: "Вернемся в зал, мой друг.

Пусть гунны полагают, что после долгих мук

Сполна в огне пожара погибла наша рать.

Тем неожиданней на них ударим мы опять".

Млад Гизельхер Бургундский промолвил в свой черед:

"Повеяло прохладой - как видно, день встает.

Дай Бог, чтоб для бургундов не стал он днем печали.

Не в добрый час к сестре моей на праздник мы попали".

Один из вормсцев крикнул: "Недолго ждать зари.

Нет выхода другого теперь, богатыри,

Как взять оружье в руки и грянуть на врагов.

Кримхильда скоро двинет вновь на нас своих бойцов".

Хозяин мнил, что гости не дожили до дня,

Что все они погибли от ран и от огня,

Но в зале оставалось еще шестьсот мужей,

И слуг отважней не имел никто из королей.

Едва туда Кримхильда лазутчиков послала,

Те сразу увидали, что рейнские вассалы

По-прежнему толпятся вокруг владык своих,

Как будто ни огонь, ни сталь - ничто не взяло их.

Узнав, что часть бургундов избегла смерти все же,

Известье королева сочла нелепой ложью.

"Как это может статься? - воскликнула она.

Я думала, что вся их рать огнем истреблена".

Хотелось жить бургундам и в этот страшный час,

Но не нашлось такого, кто б их от смерти спас:

Все гунны только злобу питали к пришлецам.

Гостям осталось лишь одно - мстить за себя врагам.

Поздравить с добрым утром их Этцель приказал,

И хлынули потоком его вассалы в зал.

Их копья на пришельцев посыпались дождем,

А те, как витязям к лицу, обороняли дом.

С отвагой беспримерной бросались гунны в бой:

Награду от Кримхильды стяжать хотел любой,

Да и приказ монарший исполнить заодно,

Но многим было в битве той погибнуть суждено.

Вассалы королевы недаром бились смело.

Во двор щиты с казною принесть она велела,

И деньги брал без счета любой ее слуга.

Кто б дал дороже, чем она, за голову врага?

Зато у ней и было бойцов не перечесть.

"Сейчас, - воскликнул Фолькер, - собьем мы с гуннов спесь,

Хотя впервые вижу я их в таком задоре.

Вассалов Этцель золотом осыпал нам на горе".

Воззвали вормсцы к гуннам: "Богатыри, сюда!

Пора нам с долгой тяжбой покончить навсегда,

Кто пасть сегодня должен, тот пусть падет скорей".

И разом копья острые впились в щиты гостей.

Что мне сказать еще вам? Двенадцать сот бойцов

Не раз бросались с ревом на рейнских удальцов,

Чью пылкость охлаждала лишь кровь, хлеща из ран.

Столь неуемной яростью был каждый обуян,

Что больше и не думал никто о примиренье.

Бедой для нападавших закончилось сраженье

Отважнейших вассалов в нем потерял король.

Немало слез у их родни исторгли скорбь и боль.

АВЕНТЮРА XXXVII. О ТОМ, КАК БЫЛ УБИТ РЮДЕГЕР

Едва отбили рейнцы тот приступ поутру,

Муж Готелинды милой явился ко двору,

И, услыхав повсюду рыдания и стон,

В сердечном сокрушении заплакал горько он.

"Увы! - маркграф воскликнул. - Не мил мне белый свет.

Ужель уладить ссору надежды больше нет?

И рад бы я вмешаться, да много ль проку в том?

Не буду даже выслушан я нашим королем".

У Дитриха из Берна он приказал узнать,

Не согласится ль Этцель призывам к миру внять,

Но тот ему ответил: "Бургундов не спасти.

Не разрешит противников король нам развести".

Один воитель гуннский, случайно увидав,

Как утирает слезы бехларенский маркграф,

Приблизился к Кримхильде и злобно ей сказал:

"Взгляните, как себя ведет сильнейший ваш вассал,

С которым обращались как с другом вы досель.

Немало он подарков, и замков, и земель

От вашего супруга в награду заслужил.

Так почему же нынче он меча не обнажил?

Выходит, дела нету ему до наших слез

Ведь он-то от бургундов ущерба не понес.

Я слышал, не обидел его отвагой Бог,

Однако это доказать нам Рюдегер не смог".

Окинул гневным взором бехларенец того,

Кто вел такие речи с Кримхильдой про него.

Он думал: "Ты на людях чернишь меня, подлец,

Но убедишься ты сейчас, что я и впрямь храбрец".

Он ринулся на гунна и, крепко сжав кулак,

Советчика дурного в лицо ударил так,

Что разом жизнь угасла в поверженном лгуне,

Но Этцель, это увидав, мрачнее стал вдвойне.

Воскликнул честный витязь: "Издохни, мерзкий трус!

Я сам скорблю глубоко, что нынче не дерусь

И до сих пор дружину на рейнцев не веду.

Причина есть и у меня питать к гостям вражду.

И я бы мог немало наделать им вреда,

Когда бы самолично их не привез сюда.

Коль скоро я бургундам служил проводником,

Не подобает, чтоб меня сочли они врагом".

Взглянул король на гунна, лежавшего в пыли,

И Рюдегеру бросил: "Да, мне вы помогли,

Но только мало проку от помощи такой

И без того недешево обходится нам бой".

Маркграф ему ответил: "Я лишь обиду смыл.

При всех меня покойник бесстыдно осрамил,

Сказав, что я не стою наград, мне данных вами.

Пусть не язвит он впредь других поносными словами".

Явилась королева и тоже увидала,

Сколь страшной смерти предал маркграф ее вассала,

И покатились слезы у ней из ясных глаз.

Она спросила: "Рюдегер, за что вы злы на нас

И отягчить хотите нам бремя наших бед?

Вы сами мне и мужу твердили много лет,

Что жизнью да и честью для нас рискнуть готовы.

Как весь наш двор, считали мы, что держите вы слово.

Ужели вы забыли, в чем клятву дали встарь,

Когда меня в супруги избрал ваш государь?

Служить вы обещали мне до скончанья дней,

А нам такой слуга, как вы, сейчас всего нужней".


Сейчас читают про: