double arrow

Книга 35


1. (1) В начале того года, когда произошли все эти события, Секст Дигитий, претор в Ближней Испании, вел скорее многочисленные, чем достойные быть упомянутыми битвы с теми племенами, что во множестве восстали после отбытия Марка Катона1. (2) Сражения эти были по большей части столь неуспешны, что своему преемнику претор передал едва ли половину из тех воинов, что получил сам. (3) Все испанцы, несомненно, воспряли бы духом, не одержи другой претор, Публий Корнелий Сципион, сын Гнея, многих побед за Ибером. Это так напугало испанцев, что ему сдалось не менее пятидесяти городов. (4) Вот чего добился Сципион, будучи претором. Он же, уже пропретором2, напал на лузитанцев, (5) когда те, опустошив дальнюю провинцию, с огромной добычей возвращались домой. Он перехватил их на дороге: сражение шло с третьего до восьмого часа дня, а исход битвы еще оставался неясен; числом воинов Сципион уступал врагам, зато превосходил их во всем прочем: (6) его армия сомкнутым строем напала на длинную, обремененную стадом скота колонну, и его свежие бойцы противостояли воинам, измотанным дальней дорогой. (7) Ведь враги тронулись в путь в третью стражу, а к этому ночному переходу добавились еще три дневных часа, и после этих трудов без всякой передышки пришлось им сражаться. (8) В начале сражения у лузитанцев сохранялась еще какая-то сила тела и духа — сперва они смяли римлян. Но затем бой мало-помалу выровнялся. В этот решающий миг пропретор дал обет устроить в честь Юпитера игры3, если разобьет и уничтожит врага. (9) Наконец римляне перешли в решительное наступление, и лузитанцы дрогнули, а потом и просто показали спину. (10) Преследуя беглецов, победители перебили до двенадцати тысяч человек, а пятьсот сорок, почти что одних только конников, взяли в плен. Было захвачено сто тридцать четыре знамени. Римское войско недосчиталось семидесяти трех человек. (11) Битва произошла близ города Илипы4; туда и отвел Публий Корнелий победоносное войско, нагруженное добычей. Вся она была разложена перед городом, (12) чтобы каждый хозяин мог опознать свое имущество. Невостребованное отдали квестору для продажи, а вырученные деньги были распределены между воинами.

2. (1) Вот что происходило в Испании, пока претор Гай Фламиний5 еще и не выступил из Рима. (2) Но благодаря стараниям его собственным и его друзей повсюду больше говорили о неудачах, чем о победах. (3) Ссылаясь на то, что в провинции возгорелась большая война, а находятся там только жалкие остатки армии Секста Дигития, да и те, мол, в панике помышляют только о бегстве, Фламиний требовал себе один из городских легионов6, (4) с тем чтобы, добавив к нему воинов, набранных им самим на основании сенатского постановления, выбрать из общего их числа шесть тысяч двести пехотинцев и триста всадников: (5) с этим-де легионом он и будет вести войну, коль скоро на войско Секста Дигития надежды мало. (6) Старейшие сенаторы возражали, что негоже сенату принимать постановления, основываясь на слухах, безосновательно распускаемых частными лицами в угоду лицам должностным, — полагаться следует только на то, что пишут из провинции преторы или возвещают легаты, (7) а если в Испании неспокойно, то пусть претор проводит спешный набор вне пределов Италии. Сенат решил, что набирать этих солдат надо в самой Испании. (8) Валерий Антиат пишет, что и в Сицилию приплывал Гай Фламиний ради набора воинов; оттуда-де он направился было в Испанию, но бурей был унесен к Африке, где привел к присяге солдат, отбившихся в свое время от войск Публия Африканского, (9) а к этим наборам, произведенным в двух провинциях, добавил и третий, в Испании7.




3. (1) А в Италии столь же быстро разгоралась война с лигурийцами. Пиза была осаждена сорокатысячным войском, в которое что ни день вливались новые толпы, привлеченные слухами о войне и надеждой на добычу. (2) Консул Минуций прибыл в Арреций в тот день, который назначил воинам для сбора8. Оттуда он, выстроив войско четырехугольником, тронулся к Пизе, и, поскольку неприятель разбил лагерь за рекой, не далее чем в миле от города, консул вошел прямо в город, несомненно спасши его своим прибытием. (3) На другой день он и сам переправился через реку и поставил свой лагерь примерно в полумиле от противника. Обосновавшись там, он мелкими стычками оберегал земли союзников от набегов. (4) Однако на сражение он не отваживался: армия его была набрана заново, из людей разного происхождения, и воины еще не освоились друг с другом. (5) Кичась своим численным превосходством, лигурийцы не раз выстраивались для решающей битвы и, располагая избытком воинов, рассылали повсюду отряды грабить окраины. (6) Собрав очень много скота и добычи, они приготовили охрану, чтобы сопровождать это все к своим городам и селам.



4. (1) Пока лигурийская война сосредоточилась вокруг Пизы, другой консул, Луций Корнелий Мерула, провел свое войско по дальним окраинам лигурийской области в землю бойев, где война велась совсем по-другому: (2) тут консул выстраивал войско к сражению, а враги уклонялись от боя. Не встречая сопротивления, римляне разбредались для грабежа; бойи позволяли безнаказанно грабить свое имущество, предпочитая не ввязываться из-за него в сражение. (3) Достаточно опустошив все огнем и мечом, консул покинул вражескую землю и двинулся к Мутине9. Войско шло беспечно, словно в замиренной стране. (4) Увидев, что неприятель уходит из их пределов, бойи украдкой тронулись следом, подыскивая место для засады. Ночью они обошли римский лагерь и заняли теснину, по которой должно было проходить римское войско. (5) Но им не удалось скрыть своих приготовлений, и консул, имевший обыкновение сниматься с лагеря еще затемно, на этот раз дождался рассвета, чтобы избежать ночного переполоха при внезапном сражении. Двинувшись в путь поутру, он тем не менее отправил на разведку конный отряд. (6) Получив сведения о численности и расположении неприятеля, Корнелий велел солдатам сложить вместе всю их поклажу, а триариям10 приказал возвести вокруг вал. Остальное войско он выстроил в боевой порядок и двинулся на врага. (7) Так же поступили и галлы, убедившись, что их хитрость раскрыта и что предстоит биться в открытом и честном сражении, где победа будет на стороне истинной доблести.

5. (1) Битва началась около второго часа. В первых рядах сражались союзники — левое крыло и отборный отряд11 — под командой двух легатов из бывших консулов: Марка Марцелла и Тиберия Семпрония12, консула минувшего года. (2) А нынешний консул находился то у передовых знамен, то при легионах, стоявших в запасе, — он следил, чтобы они в жажде боя не рванулись вперед прежде, чем подадут знак. (3) По его приказу военные трибуны Квинт и Публий Минуции вывели конницу этих легионов из ее обычного места в строю на открытое место, откуда она по знаку консула должна была ринуться на врага. (4) Когда он отдавал эти распоряжения, гонец от Тита Семпрония Лонга принес весть о том, что союзники из отборного отряда не выдержали натиска галлов, большинство их перебито, (5) а уцелевшие растеряли боевой пыл, одни от усталости, другие от страха. Пусть-де консул, если сочтет это нужным, отправит на выручку один из двух легионов, пока не случилось позора. (6) Был послан второй легион, а остатки отборного отряда отведены. С приходом свежих сил битва возобновилась. Легион наступал, тесно сомкнув ряды: левое крыло было из боя выведено, а правое выдвинуто вперед. (7) Нещадно палящее солнце томило галлов, чьи тела совсем не переносят жары, но в плотном строю, опираясь друг на друга или на свои щиты, они еще сдерживали натиск римлян. (8) Заметив это, консул приказал Гаю Ливию Салинатору, командовавшему союзнической конницей13, ударить по ним, разгорячивши коней, а легионной коннице — стоять наготове. (9) Конники, налетев, сперва потеснили и смяли, а потом и рассеяли ряды галлов, но до бегства дело не дошло — (10) воспрепятствовали вожди, которые древками били испугавшихся в спины, понуждая вернуться в строй, этого, однако, не допускали конники, уже разъезжавшие среди них. (11) Консул заклинал воинов приложить последнее усилие — победа уже почти в их руках: пусть они наступают, пока враг в смятении и трепете. Если же они позволят им восстановить ряды, то битву придется начинать заново и исход ее будет неясен. (12) Знаменосцам он приказал нести знамена вперед, и вот всеобщим усилием противник был наконец отброшен. Когда враги обратили тылы и повсюду началось повальное бегство, вдогонку была пущена легионная конница. (13) В тот день было перебито четырнадцать тысяч бойев, живыми взяты тысяча девятьсот два человека, из них конников семьсот двадцать один с тремя их предводителями, боевых знамен — двести двенадцать; повозок — шестьдесят три. (14) Не без крови далась римлянам эта победа: пало свыше пяти тысяч солдат — римлян и союзников, двадцать три центуриона, четыре префекта союзников и военные трибуны второго легиона Марк Генуций, Квинт и Марк Марции.

6. (1) Письма от обоих консулов прибыли почти одновременно. Луций Корнелий сообщал о сражении с бойями под Мутиной, а Квинт Минуций писал из-под Пизы, что (2) хотя проведение выборов и входит в его обязанности, однако положение в Лигурии столь неустойчиво, что его уход погубил бы союзников и повредил государству. (3) Так что, если отцы-сенаторы сочтут это нужным, пусть пошлют к его сотоварищу, чья война уже, можно сказать, окончена, и повелят ему вернуться в Рим к выборам. (4) Если же тот станет отказываться от дела, которое по жребию досталось другому, то он, Минуций, выполнит любое распоряжение сената. И все-таки пусть еще и еще раз подумают, не предпочтительнее ли для государства прибегнуть к междуцарствию14, чем допустить, чтобы консул оставил провинцию в таком положении. (5) Сенат поручил Гаю Скрибонию отправить двух посланцев из сенаторского сословия к консулу Луцию Корнелию, (6) с тем чтобы доставить ему письмо его сотоварища к сенату и сообщить, что если Корнелий не намерен явиться в Рим и провести выборы должностных лиц, то сенат готов скорей согласиться на междуцарствие, чем отзывать Квинта Минуция в разгар войны. (7) Посланцы принесли ответ, что консул собирается приехать для избрания должностных лиц.

(8) В сенате был спор по поводу письма Луция Корнелия, сообщавшего об удачном сражении с бойями, (9) так как легат Марк Клавдий15 частным порядком написал очень многим сенаторам, что за хороший исход дела надо благодарить счастье народа римского и доблесть воинов, а вот консулу обязаны римляне большими потерями и тем, что неприятельское войско, (10) которое вполне можно было уничтожить, сумело уйти. Потери, писал он, были чересчур велики оттого, что оставленные в запасе с запозданием явились на смену уже обессиленным; а враги ушли прямо из рук потому, что легионной коннице слишком поздно подали знак и не разрешили преследовать пустившихся в бегство.

7. (1) Было решено не принимать по этому делу опрометчивых решений, а отложить обсуждение, пока сенат не соберется в более полном составе. (2) Да и другая забота была насущнее: граждане изнемогали от ростовщичества. Хотя один за другим принимались законы, ограничивавшие ссудный процент16 и тем обуздывавшие алчность, беззаконие нашло для себя лазейку, долговые обязательства переписывались так, чтобы кредиторами значились в них союзники, на которых эти законы не распространялись17: таким образом, свободно устанавливаемый процент разорял должников. (3) Ища способа сдержать ростовщичество, назначили день (это был день приближавшегося праздника Фералий18), после которого союзники, что захотят ссужать римских граждан деньгами, должны будут заявлять об этом, а суд о взыскании денег, данных взаймы после этого срока, будет вестись по тем законам, по каким пожелает должник. (4) После того как эти заявления обнаружили множество долговых сделок, заключенных мошеннически, народный трибун Марк Семпроний с одобренья сената представил собранию народа свое предложение, (5) и собрание постановило19, что отныне союзники и латины будут подчинены тем же законам о долговых обязательствах, что и римские граждане20. Вот что произошло в Италии — дома и на войне.

(6) Испанская война оказалась не такой уж и страшной, а слухи о ней — преувеличенными. (7) Гай Фламиний захватил в Ближней Испании оретанский город Инлукию21, а затем отвел войско на зимние квартиры. В течение зимы произошло несколько сражений, не стоящих даже упоминания, — скорее с разбойниками, чем с неприятелем. И все-таки шли они с переменным успехом, и в них гибли воины. (8) Больших успехов добился Марк Фульвий22; под городом Толетом он вступил в открытый бой с вакцеями, веттонами и кельтиберами23. Войско этих племен он разгромил и обратил в бегство, а царя Гилерна взял в плен.

8. (1) Так шли дела в Испании, а между тем уже приближался день выборов. И консул Луций Корнелий, оставив при войске легата Марка Клавдия, прибыл в Рим. (2) В сенате он обстоятельно рассказал о своих действиях и о положении в своей провинции. (3) Он попенял отцам-сенаторам за то, что бессмертным богам не были оказаны почести, а ведь война, и немалая, была счастливо завершена одной-единственной битвой. Затем консул потребовал, чтобы принято было решение о молебствии и триумфе. (4) Однако, прежде чем было внесено о том предложение, Квинт Метелл, бывший консул и бывший диктатор24, заявил, что одновременно с письмом консула к сенату большинство сенаторов получило также письмо и от Марка Клавдия Марцелла, и письма друг другу противоречат. (5) Тем самым обсуждение всего дела откладывается, как требующее присутствия авторов обоих писем. Ведь и он, Метелл, ожидал, что консул, осведомленный о каком-то ему враждебном письме своего легата, собравшись в Рим, возьмет и его с собою. (6) Тем более что даже уместнее было бы передать войско Титу Семпронию, который облечен властью, а не легату25. (7) Ну а теперь дело выглядит так, будто здесь умышленно отстранен от участия в разбирательстве тот, кто мог бы и сам повторить им написанное и обосновать сказанное перед всеми, а скажи он что-то облыжно, мог бы и быть оспорен, — так в конце концов правда и выяснилась бы до конца. (8) Итак, заключил Метелл, он считает, что покуда не следует выполнять ни одного из требований консула.

(9) Но Корнелий продолжал так же упорно настаивать, что следует принять решение о молебствии и позволить ему вступить в Город с триумфом. Однако тут народные трибуны Марк и Гай Титинии заявили, что буде сенат и примет об этом деле решение, они воспользуются своим правом вмешательства.

9. (1) Цензорами были избранные в минувшем году Секст Элий Пет и Гай Корнелий Цетег26. (2) Корнелий принес очистительную жертву27; граждан при переписи оказалось сто сорок три тысячи семьсот четыре28. В тот год было половодье, и Тибр затопил низкие места в Городе. (3) Около Флументанских ворот некоторые строения обрушились. В Целимонтанские ворота29 ударила молния, как и в стену по обе их стороны. (4) В Ариции, Ланувии и на Авентине прошли каменные дожди. Из Капуи сообщали, что огромный рой ос прилетел на форум и сел в храме Марса; осы были с тщанием собраны и преданы огню. (5) Децемвирам по случаю этих знамений велено было обратиться к Книгам. Объявили девятидневные жертвоприношения и молебствия, Город был очищен подобающими обрядами. (6) В те же дни, по прошествии двух лет после обетования, Марк Порций Катон посвятил храмик Деве Победе около храма Победы30.

(7) В тот год триумвиры Авл Манлий Вольсон, Луций Апустий Фуллон и Квинт Элий Туберон, который и внес о том предложение, вывели латинскую колонию во Френтинскую крепость31. (8) Туда явились три тысячи пехотинцев и триста конников — для столь обширных земель число это было скромным. (9) Дать смогли бы по тридцать югеров на пехотинца и по шестьдесят на конника. Но по почину Апустия третья часть земли была исключена из раздела с тем, чтобы впоследствии туда можно было приписать новых колонистов, которые изъявили бы такое желание. В итоге пехотинцы получили по двадцать, а конники по сорок югеров.

10. (1) Год [193 г.] уже заканчивался. Как никогда ранее разгорелись страсти при консульских выборах. (2) Среди соискателей должности были многие могущественные люди — патриции и плебеи32: Публий Корнелий Сципион, сын Гнея, недавно оставивший после больших побед провинцию Испанию33; Луций Квинкций Фламинин, что начальствовал над флотом в Греции; Гней Манлий Вольсон — (3) это патриции, а плебеи — Гай Лелий, Гней Домиций, Гай Ливий Салинатор, Маний Ацилий34. (4) Но все взоры были устремлены на Квинкция и Корнелия: оба патриция притязали на одно и то же место, за каждого говорила его недавняя воинская слава, (5) и наконец, главное: соперничество разжигалось братьями соискателей — двумя знаменитейшими полководцами своего времени35. Публий Сципион стяжал большую славу — но ей сопутствовала и большая зависть. Слава Квинкция была более свежей — ведь он справлял триумф в том же году36. (6) К тому же Сципион уже десятый год был постоянно у всех на глазах, а пресыщаясь великим человеком, люди уже не так чтят его. После победы над Ганнибалом Сципион был еще раз консулом, а также цензором37. (7) У Квинкция же все почести были новыми и совсем недавними, что располагало к нему народ: после своего триумфа он еще ничего не просил у народа и ничего еще не получал. (8) Квинкций говорил, что просит за родного, а не двоюродного брата, за легата и помощника в войне: ведь сам он командовал на суше, а брат его — на море. (9) Своими доводами он добился того, что его кандидат получил предпочтение. Его сопернику не помогли ни хлопоты брата, Сципиона Африканского, ни усилия всего рода Корнелиев, ни то, что выборы проводил консул Корнелий, ни даже предваряющее суждение сената38, который некогда объявил нынешнего соискателя лучшим из граждан, достойным принять Идейскую Матерь, прибывшую в Город из Пессинунта39. (10) Консулами были избраны Луций Квинкций и Гней Домиций Агенобарб: настолько же бессилен оказался Сципион Африканский и при избрании консула-плебея, хоть и поддерживал Гая Лелия. (11) На другой день были избраны преторы: Луций Скрибоний Либон, Марк Фульвий Центумал, Авл Атилий Серран, Марк Бебий Тамфил, Луций Валерий Таппон и Квинт Салоний Сарра. В том году примечательным было эдильство Марка Эмилия Лепида и Луция Эмилия Павла. (12) Они осудили многих скотопромышленников40 и на взысканные с них деньги поставили вызолоченные щиты на кровле храма Юпитера. Построили они и два портика: один за воротами Трех Близнецов, присоединив к нему склады на Тибре, а другой — от Фонтинальских ворот к алтарю Марса, так, чтобы через него ходили на Марсово поле.

11. (1) В Лигурии долго не происходило ничего достопамятного, но к концу года [193 г.] положение дел дважды оказывалось очень опасным. (2) Первый раз, когда консульский лагерь был осажден и едва удалось отразить приступ, а второй — в скором времени, когда колонна римлян двигалась по узкому ущелью, а у выхода из него засело лигурийское войско. (3) Найдя проход перекрытым, консул решил возвращаться, но и с другой стороны выход из ущелья был занят неприятелем. Кавдинское поражение не только что приходило на память, но, можно сказать, представало перед мысленным взором41. (4) В консульском войске был вспомогательный отряд нумидийских конников — около восьмисот человек; их начальник обещал консулу, что его люди прорвутся с любой из двух сторон, пусть только он скажет, где больше деревень: (5) тогда он нападет на них и прежде всего запалит дома, чтобы лигурийцы в страхе покинули занятое ими ущелье и кинулись на защиту своих семей. (6) Консул похвалил его и обещал наградить. Нумидийцы вскочили на лошадей и стали объезжать вражеские караулы, никого не трогая. (7) На первый взгляд нет зрелища более жалкого: и кони, и всадники низкорослы и тощи, притом всадники не подпоясаны и безоружны (при каждом лишь дротик), (8) кони не взнузданы, и сам их бег безобразен — вытянутая вперед голова на негнущейся шее. Чтобы выглядеть еще более жалкими, всадники нарочно сваливались с коней, устраивая шутовское представление. (9) И вот уже почти все караульные, которые сперва были напряжены и готовились отразить нападение, расселись безоружные, глядя на это зрелище. (10) Нумидийцы то подскакивали поближе, то отскакивали, но мало-помалу приблизились к ущелью, делая вид, будто не справляются с управлением и лошади несут их помимо воли. Но вдруг, пришпорив коней, они промчались прямо через караулы врагов и (11), вырвавшись на более открытое место, стали поджигать подряд все дома вдоль дороги. Потом они подожгли ближайшую деревню, истребляя все огнем и мечом. (12) Лигурийцы сначала заметили дым, затем услышали крики заметавшихся в страхе людей, и, наконец, вид бегущих стариков и детей привел вражеский лагерь в смятение. (13) И тут лигурийцы без рассуждений, без приказаний устремились каждый на защиту своего имущества. В мгновение ока лагерь их опустел, и вызволенный из осады консул мог продолжать свой путь.

12. (1) Но ни бойи, ни испанцы, с которыми шла война в этот год [193 г.], не были столь враждебны римлянам, как племя этолийцев42. (2) После вывода войск из Греции они сначала надеялись, что оставшейся без господина Европой43 овладеет Антиох, да и Филипп с Набисом не останутся безучастны. (3) Но убедившись, что нигде ничего такого не происходит, они решили возбудить беспокойство и смуту, чтобы от промедления замыслы их не погибли, и созвали собрание в Навпакте44. (4) Там их претор Фоант жаловался на несправедливость римлян и злосчастное положение Этолии: из всех племен и общин Греции этолийцы-де, как никто другой, обойдены наградой за ту победу, которую сами и добыли. (5) Он требовал отправить послов к царям, чтобы разузнать их настроения и подвигнуть — каждого особым подходом — на войну с римлянами. (6) Дамокрит послан был к Набису, Никандр45 — к Филиппу, брат претора Дикеарх — к Антиоху. (7) Тирану Лакедемона Дамокрит говорил, что с потерей приморских городов46 тирания того ослабела: ведь оттуда он получал воинов, корабли, моряков. Теперь, запертый в своих стенах, вынужден он взирать на то, как ахейцы хозяйничают в Пелопоннесе. (8) Никогда не представится ему случай вернуть свои владения, если он упустит нынешний шанс. Никакого римского войска в Греции сейчас нет, а захват Гития или других приморских лаконских городов римляне не сочтут достаточным поводом, чтобы вернуть в Грецию свои легионы. (9) Все это говорилось для того, чтобы распалить дух тирана, — этолийцы рассчитывали, что, когда Антиох переправится в Грецию, Набис, сознавая, что его дружба с римлянами все равно разрушена нападением на их союзников, вынужден будет соединиться с царем. (10) Подобными же речами Никандр подстрекал Филиппа — здесь возможностей для красноречия было еще больше: ведь с большей высоты низвергнут был царь, чем тиран, и больше у него было отнято. (11) В ход шли и древняя слава царей македонских, и победоносные походы этого племени по всему миру. Да и предлагаемый замысел, дескать, безопасен от начала до конца: (12) ведь он, Никандр, советует Филиппу не торопиться, как раньше, не начинать войну, прежде чем Антиох переправится в Грецию с войском, (13) а Филипп и без него выдерживал войну и с римлянами, и с этолийцами, — насколько же больше сил для противостояния римлянам будет у него теперь, с присоединением Антиоха, при поддержке союзников-этолийцев, которые в прошлый раз были ему врагами поопаснее римлян! (14) Посол добавил несколько слов и о военачальнике Ганнибале, прирожденном враге римлян, перебившем их полководцев и воинов больше, чем осталось в живых. Вот что говорил Филиппу Никандр.

(15) Иначе вел разговор Дикеарх с Антиохом: прежде всего он заявил, что лишь добыча от Филиппа досталась римлянам — победа же над ним добыта этолийцами. Не кто иной, как он, пустил римлян в Грецию, дал им силу для победы. (16) Потом Дикеарх перечислил, сколько они для войны предоставят Антиоху пехоты и конницы, какие места для стоянок его сухопутного войска, какие гавани для его флота. (17) Затем посол принялся беззастенчиво лгать про Филиппа и Набиса: они, мол, оба готовы восстать и ухватятся за любую возможность вернуть утраченное. (18) Так этолийцы по всему миру разжигали войну против римлян.

13. (1) И тем не менее на царей эти уговоры либо совсем не подействовали, либо подействовали с запозданием, а вот Набис тотчас же разослал по всем приморским селениям своих людей, чтобы сеять там смуту. Одних из старейшин он приманил на свою сторону дарами, тех, кто упорствовал в верности римлянам, он убил. (2) Тит Квинкций вверил всю прибрежную Лаконику попечению ахейцев. (3) Они сразу отрядили к тирану послов — напомнить о союзе с римлянами и предостеречь от нарушений мира, которого сам он так домогался. В Гитий, уже осажденный тираном, они послали подмогу, а в Рим — вестников, дабы сообщить о случившемся.

(4) Этой зимой в финикийском городе Рафии царь Антиох выдал свою дочь замуж за Птолемея, царя Египта47. Затем он вернулся в Антиохию, пошел Киликией, перевалил через Таврские горы и уже на исходе зимы прибыл в Эфес. (5) Своего сына Антиоха царь отправил в Сирию стеречь окраины государства, чтобы никто не напал с тыла, воспользовавшись его отсутствием, а сам с наступлением весны двинул все свои сухопутные силы против писидийцев, живущих вокруг Силы. (6) Тем временем римские послы Публий Сульпиций и Публий Виллий, которые, как сказано выше48, были отправлены к Антиоху, получили распоряжение посетить Эвмена и прибыли в Элею, а оттуда в Пергам, где стоял его царский дворец49. (7) Эвмен жаждал войны с Антиохом, считая, что в случае мира опасно будет иметь соседом царя, настолько более сильного, чем он сам. Если же начнется война, Антиох окажется так же бессилен против римлян, как прежде Филипп: (8) они его или совсем уничтожат, или, если побежденному будет дарован мир, многое из отнятого у Антиоха перейдет к Эвмену, который в дальнейшем сможет легко защищаться от него и без всякой помощи римлян. (9) Даже если случится какая-нибудь беда, лучше уж претерпеть любую судьбу вместе с союзниками-римлянами, чем одному, либо склониться под власть Антиоха, либо, отвергнув ее, быть принужденным силой оружия. (10) Так, пуская в ход все свое влияние и все доводы, он подстрекал римлян к войне.

14. (1) Заболевший Сульпиций остался в Пергаме, а Виллий, узнав, что царь занят войною в Писидии, прибыл в Эфес. (2) Проведя там несколько дней, он старался почаще видеться с оказавшимся там в те же дни Ганнибалом50, (3) чтобы выяснить его настроения и по возможности внушить, что со стороны римлян ему не грозит никакая опасность. (4) Беседы эти не привели ни к чему, но так уж вышло само собой, что из-за них — как будто римлянин только этого и добивался — царь стал меньше ценить Ганнибала и относиться к нему с большим подозрением.

(5) Клавдий, следуя греческой истории Ацилия51, передает, что в этом посольстве был Публий Африканский и что он-то в Эфесе и беседовал с Ганнибалом. Клавдий даже приводит один из их разговоров. (6) Сципион, по его словам, спросил, кого считает Ганнибал величайшим полководцем, (7) а тот отвечал, что Александра, царя македонян, ибо тот малыми силами разбил бесчисленные войска и дошел до отдаленнейших стран, коих человек никогда не чаял увидеть. (8) Спрошенный затем, кого бы поставил он на второе место, Ганнибал назвал Пирра, (9) который первым всех научил разбивать лагерь52, к тому же никто столь искусно, как Пирр, не использовал местность и не расставлял караулы; вдобавок он обладал таким даром располагать к себе людей, что италийские племена предпочли власть иноземного царя верховенству римского народа, столь давнему в этой стране. (10) Наконец, когда римлянин спросил, кого Ганнибал считает третьим, тот, не колеблясь, назвал себя. (11) Тут Сципион, усмехнувшись, бросил: «А что бы ты говорил, если бы победил меня?» Ганнибал будто бы сказал: «Тогда был бы я впереди Александра, впереди Пирра, впереди всех остальных полководцев». (12) Этот замысловатый, пунийски хитрый ответ и неожиданный род лести тронули Сципиона, ибо выделили его из всего сонма полководцев как несравненного53.

15. (1) Виллий двинулся из Эфеса в Апамею54. Туда же прибыл и Антиох, услыхав о приезде римских послов. (2) Между ними в Апамее шли почти такие же споры, как в Риме между Квинкцием и царскими послами55. Но переговоры прервались, когда пришло известие о смерти царского сына Антиоха, посланного только что в Сирию, как я рассказал чуть выше. (3) Великая скорбь охватила царский дворец, велика была и тоска по умершем юноше, который успел показать себя так, что уже было ясно: проживи он дольше, в нем проявились бы черты великого и праведного царя. (4) Всем он был мил и любезен, но тем подозрительней была его смерть; толковали о том, что отец, считая такого сына опасным наследником, угрозой для своей старости, извел его ядом при посредстве неких евнухов, которых цари и держат для услужения в подобных злодействах. (5) Называли и другую причину этого тайного преступления: своему сыну Селевку царь даровал Лисимахию, а для Антиоха у него не нашлось подобного места, куда бы он мог отправить его от себя подальше в почетную ссылку. (6) Тем не менее царский дворец на несколько дней принял личину великой скорби, а римский посол, чтобы не попадаться на глаза в неподходящее время, уехал в Пергам. Царь же, оставив начатую было войну, вернулся в Эфес. (7) Там он, покуда дворец был заперт на время скорби, уединился с неким Миннионом, старейшиной царских друзей, обсуждая с ним тайные замыслы. (8) Миннион оценивал силы царя, исходя из событий в Сирии и Азии, не желая и знать о том, что делается во внешнем мире. Он был уверен, что Антиоху обеспечено превосходство не только при обсуждении дела (ибо все требования римлян несправедливы), но и в будущей войне. (9) Царь избегал переговоров с послами — он то ли чувствовал уже, что проигрывает в споре, то ли пребывал в растерянности от недавней утраты. Однако Миннион убедил его вызвать послов из Пергама, пообещавши, что сам будет говорить все, чего потребует положение дел.

16. (1) Сульпиций уже выздоровел, так что в Эфес прибыли оба посла56. Миннион извинился за царя, в чье отсутствие начались переговоры. (2) Тут Миннион произнес заранее приготовленную речь: «Вижу я, римляне, что освобождение греческих городов для вас только благовидный предлог и дела ваши не сходятся с вашими речами. Одно право вы устанавливаете для Антиоха, а сами пользуетесь другим. Как же так? Разве (3) жители Смирны или Лампсака более греки, чем неаполитанцы или регийцы, с которых вы взимаете дань и требуете корабли на основании договора? (4) А почему каждый год шлете вы в Сиракузы и другие греческие города Сицилии претора, облеченного властью, с розгами и топорами? Ответ у вас будет, разумеется, только один: это вы предписали такие условия им, покоренным силой оружия. (5) Но тогда принимайте и от Антиоха точно такое же объяснение по поводу жителей Смирны, Лампсака и городов Ионии или Эолиды. (6) Их, побежденных в войне его предками, обложенных данью и податью, царь возвращает теперь в прежнее состояние. Итак, я бы хотел, чтобы на все это был дан ответ, если, конечно, вы ищете справедливости, а не повода к войне»57.

(7) Сульпиций на это ответил: «Поскольку Антиоху больше нечего было сказать в свою пользу, он, видимо, сам говорить постыдился, а такое произнести предоставил первому же попавшемуся. (8) Да что же есть сходного в положении тех городов, которые ты друг с другом сравнил? Ведь с того самого времени, как Регий, Неаполь, Тарент попали под нашу власть, мы всегда требуем от их жителей того, что положено по договору, на основании одного и того же постоянного и неизменного права, которым мы пользовались всегда и действие которого ни разу не прерывалось. (9) Возьмешься ли ты утверждать, что, как поименованные здесь города, которые никогда ни сами, ни при чьем-то посредстве не меняли ничего в договоре, (10) так и города Азии, раз попав под власть Антиоховых предков, подобным же образом, постоянно и неизменно, оставались всегда владением вашего царства? Разве не побывали некоторые из них под властью Филиппа или Птолемея, а другие разве не пользовались в течение многих лет свободой, которую никто не оспаривал? (11) Что же, существует ли право требовать их возвращения в рабство столько поколений спустя? И только потому, что когда-то они подчинились, вынужденные неблагоприятными обстоятельствами? (12) Но ведь это все равно что признать, будто Греция не освобождена нами от Филиппа и потомки его могут снова требовать для себя и Коринф, и Халкиду, и Деметриаду, и все фессалийское племя!58 (13) Впрочем, к чему говорить от имени городов — не лучше ли и для нас, и для царя узнать их собственное мнение?»

17. (1) Тут он велел призвать посольства от городов, которые уже загодя были приготовлены и научены Эвменом, полагавшим, что сколько бы ни убыло сил у Антиоха, настолько же усилится его, Эвменово, царство. (2) Допущенные в большом числе, они принялись излагать то свои жалобы, то притязания и, мешая справедливое с несправедливым, превратили обсуждение в препирательство. В конце концов, ничего не уступив и ничего не добившись, римские послы возвратились в Город в той же полной неопределенности, в какой приходили на переговоры.

(3) Отослав их, царь держал совет о войне против римлян. Там все высказывались один воинственнее другого, (4) ибо чем кто враждебнее говорил о римлянах, тем большую он рассчитывал снискать милость. Некоторые поносили высокомерие тех, кто предъявлял царю свои требования: они-де навязывают условия Антиоху, величайшему из царей Азии, словно какому-нибудь побежденному Набису. (5) Да и Набису, мол, была оставлена власть над родным городом и Лакедемоном — (6) что же ужасного в том, чтобы Смирна и Лампсак выполняли повеления Антиоха? (7) Другие говорили, что для столь великого царя эти города слишком незначительны, чтобы оказаться достаточным основанием для войны. Но неправое господство всегда начинается с требования о чем-нибудь малом, ведь когда персы требовали у лакедемонян воды и земли59, никто и не думал, будто им не хватает комка земли и глотка воды! (8) И римляне делают такого же рода пробу, требуя двух городов. А когда другие города увидят, что с двух из них снято ярмо, они тут же перекинутся на сторону народа-освободителя. (9) Даже если свобода не предпочтительнее неволи, все же упование на перемены милее всякого незыблемого порядка вещей.

18. (1) На совете присутствовал акарнанец Александр. Некогда он был другом Филиппа, а недавно, оставив его, прибег под покровительство более пышного Антиохова двора. (2) Хорошо зная Грецию и будучи знаком с римлянами, он вошел в такую дружбу с царем, что присутствовал даже на тайных совещаниях. (3) Заговорил он так, словно обсуждался вопрос, где и по какому замыслу вести войну, а не о том, вести ли ее вообще. Победа, утверждал он, обеспечена, если царь переправится в Европу и выберет для войны какую-нибудь часть Греции. (4) Этолийцев, живущих в самом сердце Греции, Антиох найдет-де уже вооружившимися; будучи застрельщиками войны, они готовы ко всем ее тяготам. (5) Ну а что до обоих, так сказать, флангов Греции, то Набис со стороны Пелопоннеса начнет поднимать все и вся, стремясь вернуть себе Аргос и прибрежные города, откуда римляне его выгнали, замкнув тем самым лакедемонян в их стенах; (6) а со стороны Македонии Филипп схватится за оружие, лишь только заслышит звук боевой трубы. Уж он-то, Александр, знает дух, знает чувства этого человека. Ему известно, что в этой груди бурлит такая ярость, какая бывает у диких зверей, когда их держат в клетке или на цепи! (7) Он, Александр, помнит даже, как много раз во время войны Филипп заклинал всех богов даровать ему в помощники Антиоха, и если теперь его молитва сбудется, он возобновит войну без малейшего колебания. (8) Только не следует медлить и отступать: победа зависит от того, заняты ли заранее выгодные позиции, обеспечены ли союзники. Да и Ганнибала следует не мешкая послать в Африку, чтобы отвлечь туда римские силы60.

19. (1) Ганнибала на совет не позвали — из-за бесед с Виллием он стал казаться царю подозрительным и после них не был взыскан ни одной почестью. Сначала Ганнибал, промолчав, снес обиду, (2) но затем решил, что лучше узнать причину внезапного отчуждения и очиститься от подозрений. Выбрав подходящий момент, он напрямик спросил, на что царь гневается, и, выслушав ответ, сказал: (3) «Когда, Антиох, я был еще малым ребенком, мой отец Гамилькар как-то во время жертвоприношения подвел меня к алтарю и заставил поклясться, что никогда не буду я другом римского народа. (4) Под знаком этой клятвы я воевал тридцать шесть лет61, она же изгнала меня из отечества во время мира, она привела беглецом в твой царский дворец, и если ты обманешь мою надежду, я, ведомый все тою же клятвой, разузнавая, где еще есть военные силы, где есть оружие, по всему свету стану искать и найду врагов римлянам. (5) Так что если твоим приближенным любо множить перед тобою мои вины, пусть они поищут для этого другой повод. (6) Я ненавижу римлян и ненавистен им! Свидетелями правдивости моих слов да будут мой отец Гамилькар и боги. Итак, если ты размышляешь о войне с Римом, Ганнибал будет среди первых твоих друзей, но если что-то тебя вынуждает к миру, на это ищи себе другого советчика». (7) Такая речь не только тронула царя, но и примирила его с Ганнибалом. Совет закончился тем, что решили вести войну.

20. (1) А в Риме, хоть и толковали об Антиохе как о враге, но все же готовились к предстоящей войне только мысленно, а не на деле. Обоим консулам62 провинцией назначена была Италия, (2) с тем чтобы они уговорились между собой или бросили жребий, кто из них будет проводить выборы в этом году [192 г.]. (3) Консул, который будет свободен от этой обязанности, должен был быть готов при необходимости вести легионы за пределы Италии. (4) Ему дозволялось набрать два новых легиона, а из латинских союзников — двадцать тысяч пехоты и восемьсот всадников. (5) Другому консулу предоставлялись два легиона, которыми раньше располагал консул минувшего года Луций Корнелий, с ними пятнадцать тысяч пеших и пятьсот конных латинских союзников из того же самого войска. (6) Квинту Минуцию была продлена власть и оставлено войско, которое было у него в Лигурии. Для пополнения ему разрешалось набрать четыре тысячи пехотинцев и сто пятьдесят конников из римлян, а от союзников потребовать пять тысяч пехоты и двести пятьдесят конников. (7) Гнею Домицию досталось командование вне Италии, где укажет сенат, а Луцию Квинкцию — Галлия и проведение выборов. (8) Затем жеребьевкой разделили полномочия преторы: Марк Фульвий Центумал стал городским претором, Луций Скрибоний Либон — претором по делам чужеземцев, Луцию Валерию Таппону досталась Сицилия, Квинту Салонию Сарре — Сардиния, Марку Бебию Тамфилу — Ближняя Испания, Авлу Атилию Серрану — Дальняя. (9) Но последним двум провинции были переменены, сперва сенатским решением, а затем и постановлением народа: (10) Атилию были назначены флот и Македония, Бебию — Бруттий63; (11) а в Испаниях была продлена власть Фламинию и Фульвию. Бебию Тамфилу в Бруттий были даны два легиона, которые в минувшем году были городскими; для него же было истребовано от союзников пятнадцать тысяч пехотинцев и пятьсот конников. (12) Атилий получил приказ изготовить тридцать квинкверем и освидетельствовать старые корабли на верфях, дабы отобрать из них годные; предписывалось ему и набрать моряков. Консулам было велено передать ему две тысячи союзников и латинов, да еще тысячу римлян-пехотинцев. (13) Говорилось, что два эти претора и два войска, сухопутное и морское, снаряжаются против Набиса, открыто напавшего на союзников римского народа64.

(14) А в остальном все дожидались возвращения направленных к Антиоху послов, и до их прибытия сенат запретил консулу Гнею Домицию отлучаться из города65.

21. (1) Преторам Фульвию и Скрибонию, ведавшим судебными делами в Риме, было поручено подготовить, помимо Атилиева флота, сто квинкверем. (2) Прежде чем консул и преторы отбыли к своим провинциям, состоялись молебствия во искупление знамений: (3) из Пицена сообщили, что коза в одном помете принесла шесть козлят; в Арретии родился однорукий мальчик; (4) в Амитерне прошел земляной дождь; в Формиях молния ударила в ворота и в стену; и самое устрашающее — бык консула Гнея Домиция молвил человечьим голосом: «Рим, стерегись». (5) По поводу прочих знамений и были совершены молебствия, быка же гаруспики велели заботливо беречь и кормить.

Гораздо свирепей, чем в прошлый раз, на город обрушился Тибр, снеся два моста и много зданий, особенно у Флументанских ворот. (6) На Югарий66 с Капитолия свалилась огромная скала, задавившая многих; то ли дожди ее подточили, то ли пошатнуло землетрясение, слишком слабое, чтобы его кто-нибудь почувствовал. Повсюду затопляло поля и уносило скот, обрушивались строения.

(7) Прежде чем консул Луций Квинкций прибыл в провинцию, Квинт Минуций в Пизанской земле сразился с лигурийцами; девять тысяч врагов он перебил, а остальных смял и отогнал в их лагерь, (8) за который до ночи шел ожесточенный бой. (9) Ночью лигурийцы тайком снялись с места, и на рассвете римляне вошли в обезлюдевший лагерь. Добычи там было найдено мало, потому что все награбленное в полях враги тут же отсылали домой.

(10) Минуций, не дав лигурийцам никакой передышки, из Пизанской земли двинулся в их собственную и опустошил огнем и мечом их крепости и селения. (11) Там-то римские воины и поживились той этрусской добычей, которую отослали домой грабители.

22. (1) Примерно тогда же в Рим вернулись послы от царей67. (2) Ничто в их сообщениях не говорило об уже назревшей войне, разве что с лакедемонским тираном, о котором и ахейские послы сообщали, что он в нарушение договора напал на лаконское приморье. Для защиты союзников в Грецию был послан претор Атилий с флотом, (3) а обоим консулам разрешили отбыть к провинциям, коль скоро прямой угрозы со стороны Антиоха нет. Домиций пошел на бойев кратчайшим путем, со стороны Аримина, а Квинкций — через земли лигурийцев. (4) Два консульских войска с разных сторон принялись на огромном пространстве разорять вражеские земли. Сперва к консулам перебежали немногие конники с их начальниками, потом совет в полном составе68 и наконец все те, кто обладал хоть каким-нибудь состоянием или положением, — всего до полутора тысяч человек.

(5) Удачно в том году [192 г.] шли дела и в обеих Испаниях, ибо Гай Фламиний при помощи осадных навесов захватил укрепленный и богатый город Ликарб, взяв живым знатного вождя Конрибилона, (6) а проконсул Марк Фульвий69 дал два удачных сражения двум вражеским армиям и занял два испанских города — Весцелию и Гелону, а также много крепостей; другие подчинились ему добровольно. (7) Тогда он двинулся в земли оретанов70 и, овладев там двумя городами, Нолибой и Кузибисом, пошел к реке Таг. (8) Был там город Толет, небольшой, но хорошо защищенный своим местоположением. Когда Фульвий его осадил, на подмогу горожанам пришло большое войско веттонов. Он успешно сразился с ними и, разбив веттонов, довел до конца осаду Толета и взял город71.

23. (1) Впрочем, отцов-сенаторов в ту пору заботили не столько войны, которые уже шли, сколько ожидание еще не начавшейся войны с Антиохом. (2) Хотя через послов римляне обо всем беспрестанно разузнавали, тем не менее разнеслись неведомо от кого пошедшие темные слухи, в которых к правде было примешано много лжи. (3) Среди прочего говорили, что, как только Антиох прибудет в Этолию, он тотчас двинет флот против Сицилии. (4) И сенат, хотя послал уже в Грецию претора Атилия с флотом, (5) но поскольку для поддержания в союзниках должного духа требуются не только войска, но и люди, снискавшие уважение своими делами, теперь отправил послам в Грецию Тита Квинкция, Гнея Октавия, Гнея Сервилия и Публия Виллия. Марку Бебию сенатом было предписано вести легионы из Бруттия к Таренту и Брундизию, (6) чтобы оттуда переправиться в Македонию, если того потребуют обстоятельства. Претору Марку Фульвию сенат предписал послать флот в двадцать кораблей для охраны сицилийского побережья во главе с командующим, облеченным властью; (7) флот повел Луций Оппий Салинатор, который в минувшем году был плебейским эдилом. Тот же Фульвий должен был написать своему сотоварищу Луцию Валерию, (8) что есть опасность переброски из Этолии в Сицилию флота царя Антиоха, а потому сенату угодно, чтобы претор Валерий в добавление к имеющемуся у него войску спешно набрал еще до двенадцати тысяч пеших воинов и четырехсот конников — для охраны морского берега, обращенного к Греции. (9) Этот набор претор провел не только на самой Сицилии, но и на окрестных островах. Все приморские города, глядящие на Грецию, он укрепил гарнизонами.

(10) Новую пищу для слухов дал приезд Аттала, брата Эвмена, который сообщил, что царь Антиох с войском пересек Геллеспонт, а этолийцы ведут приготовления, с тем чтобы к его прибытию оказаться во всеоружии. (11) И отсутствующему Эвмену, и присутствующему Атталу была выражена благодарность; Атталу предоставили помещение и содержание, вручили дары: двух коней, два полных набора оружия и снаряжения конника, серебряных сосудов весом в сто фунтов и золотых в двадцать.

24. (1) Один за другим появлялись гонцы с известиями о приближающейся войне. Было решено, что при таких обстоятельствах важно как можно скорее избрать консулов. (2) Сенат принял постановление поручить претору Марку Фульвию немедленно письмом уведомить консула72 о том, что сенат желает его возвращения в Рим, а провинция и войско пусть будут переданы легатам, и пусть сам консул еще с дороги письменно объявит о предстоящих консульских выборах. (3) Консул повиновался письму и, послав вперед гонца с объявлением, явился в Рим. (4) В этом году соперничество соискателей опять было очень напряженным, поскольку на одно место притязали трое патрициев: Публий Корнелий Сципион, сын Гнея, потерпевший неудачу в минувшем году, Луций Корнелий Сципион и Гней Манлий Вольсон. (5) Консульскую должность дали Публию Сципиону, дабы всем было ясно, что столь достойному мужу почесть можно отсрочить, но отказать в ней нельзя. Из плебеев ему в коллеги придали Мания Ацилия Глабриона. (6) На следующий день преторами избрали Луция Эмилия Павла, Марка Эмилия Лепида, Марка Юния Брута, Авла Корнелия Маммулу, Гая Ливия и Луция Оппия — тот и другой имели прозвание Салинатор. Оппий был тем же самым, кто повел на Сицилию флот из двадцати кораблей73. (7) Между тем, пока новые должностные лица жребием делили между собой провинции, Марк Бебий получил приказ переправиться со всеми войсками из Брундизия в Эпир и держать войско в окрестностях Аполлонии. (8) А городскому претору Марку Фульвию было поручено изготовить пятьдесят новых квинкверем74.

25. (1) Так римский народ готовился встретить любые действия Антиоха. (2) А Набис уже не откладывал войну, но всеми силами осаждал Гитий. И, гневаясь на ахейцев за то, что они послали осажденным подмогу, опустошал их поля. (3) Однако ахейцы отважились на войну не раньше, чем из Рима вернулись послы с известием о воле сената. (4) По их возвращении они созвали собрание в Сикионе и отправили послов к Титу Квинкцию попросить у него совета. (5) На собрании все высказались за немедленную войну, но дело затягивалось, потому что от Тита Квинкция доставлено было письмо, в котором он предлагал дождаться претора и римского флота. (6) Некоторые из старейшин оставались при прежнем мнении, другие считали, что следует воспользоваться советом того, к кому сами за ним обратились, но большинство ожидало, пока выскажется Филопемен. (7) Он тогда был претором75 и превосходил всех людей своего времени и рассудительностью, и влиянием. Вначале он напомнил, что у этолийцев существует справедливое установление, согласно которому претор не должен высказываться по вопросу объявления войны. Затем он предложил собравшимся в первую очередь самим заявить свои пожелания, (8) а уж он, претор, со всей добросовестностью и тщанием им последует и, насколько это зависит от человеческого разумения, приложит все силы, чтобы они не пожалели о своем выборе — будь то мир или война. (9) Эта речь сильней разожгла воинственный пыл, чем если бы Филопемен откровенно показал, как он жаждет взяться за дело. (10) Итак, при всеобщем единодушии принято было решение о войне, а претору предоставлена свобода выбирать время и способ ее ведения. (11) Не только Квинкций советовал, но и сам Филопемен считал нужным дождаться римского флота, который охранял бы Гитий со стороны моря. (12) Однако он опасался, что отлагательств дело не терпит: можно было лишиться не только Гития, но и гарнизона, посланного туда для защиты города. Поэтому он спустил на воду ахейские корабли.

26. (1) Тиран тоже собрал небольшой флот, чтобы перехватывать помощь осажденным с моря. Там было три крупных корабля, лодки и легкие суденышки, а старый флот был в соответствии с договором передан римлянам. (2) Чтобы испытать на ходу эти новые корабли и чтобы все было в полной боевой готовности, Набис каждый день выводил их в открытое море, упражнял гребцов и воинов в морских сражениях. Он связывал судьбу осады с пресечением помощи городу со стороны моря.

(3) Насколько претор ахейцев ни опытом, ни дарованием не уступал никому из знаменитых полководцев в искусстве сухопутной войны, настолько же несведущ был он в морском деле. (4) Житель Аркадии, родом из мест, далеких от моря, он мало знаком был со всем чужестранным, разве что воевал на Крите начальником вспомогательных войск. (5) Была у него старая квадрирема, захваченная лет восемьдесят тому, когда на ней из Навпакта в Коринф плыла Никея, жена Кратера76. (6) Так как судно это было некогда знаменито в царском флоте, прельщенный этой славой Филопемен велел привести корабль из Эгия. Хотя тот уже прогнил и прохудился от ветхости, (7) его поставили во главе флота, и на нем находился командовавший флотом Тисон из Патр. Навстречу ему двинулись от Гития лаконские суда, (8) и при первом же столкновении с новым крепким кораблем старый, и без того пропускавший по всем швам воду, тотчас же развалился. Все, кто были на борту, попали в плен. (9) С потерей предводительского корабля остальной флот обратился в бегство, сколько хватало весел. Сам Филопемен бежал на легком дозорном судне и остановился не раньше, чем прибыл в Патры. (10) Но неудача отнюдь не сломила дух этого воинственного мужа, побывавшего во многих переделках, — напротив, проиграв в морской войне, в которой он был несведущ, он тем больше надежды возлагал на то, в чем знал толк. Филопемен утверждал, что тирану недолго ликовать.

27. (1) Одушевленный успехом, Набис, уверился, (2) что опасность с моря больше ему не грозит, и захотел, правильно расположив заставы, перекрыть и сухопутные подходы к городу. Он увел треть войска от осажденного Гития и разбил лагерь у Плей. (3) Это место господствует и над Левками, и над Акриями, где, как он ожидал, должно было пройти неприятельское войско. В тамошнем лагере лишь у немногих воинов были палатки, у остального же множества воинов — хижины, сплетенные из тростника и крытые листьями, которые давали разве что тень. (4) Не показавшись еще неприятелю, Филопемен решил напасть на него врасплох, воспользовавшись уловкой, какой от него не ожидали. (5) Он собрал малые суда в незаметной бухте в аргосской земле. Там на них он погрузил легких пехотинцев с небольшими щитами, пращами, дротиками и прочим оружием. (6) Проплыв оттуда вдоль берега до ближайшего к вражескому лагерю мыса, он вышел на сушу, а ночью известными ему тропами добрался до Плей. Стража спала — ведь вокруг все казалось спокойным. Филопемен запалил хижины со всех сторон лагеря. (7) Многих пламя пожрало раньше, чем они почуяли приближение врага. Но даже и заметившие не смогли ничего поделать. (8) Все было истреблено огнем и мечом: лишь немногие спаслись и бежали в главный лагерь под Гитием. (9) Так разгромив врагов, Филопемен первым делом отправился в Лаконскую землю грабить Триполис, наиболее близкий к мегалополитанским пределам. (10) Угнав оттуда великое множество скота и людей, он отступил раньше, чем тиран смог послать от Гития отряд для защиты полей. (11) Затем Филопемен перевел войско в Тегею и, созвав там собрание ахейцев и союзников77, на котором присутствовали также вожди эпирцев и акарнанцев, объявил о своем решении идти на Лакедемон. (12) Его воины, сказал он, достаточно оправились после позорного поражения на море, а враги, напротив, растеряны. По его мнению, только так можно отвлечь их от осады Гития. (13) Вступив во вражескую землю, он разбил лагерь у Карий. В тот же день Гитий был взят приступом, но Филопемен, не зная об этом, снялся с лагеря и двинулся к Барносфену, — это гора в десяти милях от Лакедемона. (14) Взяв Гитий, Набис с войском выступил оттуда налегке и, быстро пройдя мимо Лакедемона, занял так называемый Пирров лагерь78. Он не сомневался, что ахейцы попытаются захватить его. Оттуда Набис выступил навстречу противнику. (15) Войско Филопемена, прошедшее по теснине, растянулось чуть ли не на пять миль. Замыкающими шли конница и большая часть вспомогательных войск, ибо он думал, что тиран с наемниками, на которых тот больше всего полагался, нападет на него с тыла. (16) Сразу две неожиданности поразили Филопемена: во-первых, место, куда он шел, уже оказалось занятым; во-вторых, он увидел, что враг столкнулся с его передовым отрядом, да еще там, где дорога шла по пересеченной местности и двигаться вперед без легковооруженного заслона представлялось невозможным.

28. (1) Но Филопемен был особенно ловок и искушен в умении вести войско и выбирать нужное место. Именно в этом изощрил он свой ум и способности, упражняя их не только на войне, но и в мирное время. (2) Где бы ни приходилось ему путешествовать, он всякий раз, как попадался ему трудный проход в горах, тщательно и со всех сторон осматривал местность. Когда шел он один, то рассуждал сам с собой, а когда бывал со спутниками, то спрашивал у них, (3) какое решение следовало бы принять, появись в этом месте враг, напади он спереди, либо с фланга — того ли, другого ли, — либо с тыла; рассматривалась возможность встретить врага, идущего правильным строем или нестройной гурьбой, что годится только для перехода. (4) Обдумывая или расспрашивая, определял он, какое место занял бы он сам, какое понадобилось бы ему число воинов и, главное, какое вооружение, где поставил бы он обоз, где сложил бы свое снаряжение, куда отвел бы толпу невооруженных79, (5) какую оставил бы для них охрану; идти ли и дальше тою дорогой, какой собирался, или лучше отойти тою, которой пришел; (6) какое место выбрать для лагеря, какую площадь обвести укреплениями; откуда удобней брать воду и где много корма и дров; какой дорогой всего безопасней идти на другой день по снятии лагеря и как выстроить войско для перехода. (7) Настолько он с молодых лет изощрял свой ум подобными заботами и размышлениями, что для него в этом деле не могло быть неожиданностей80. (8) А в тот раз он первым делом выстроил боевой порядок, затем выслал вперед вспомогательные части критян и конные отряды так называемых тарентинцев81, имевших при себе по два коня, сам же, приказав коннице следовать за собой, занял утес над рекой, чтобы был доступ к воде. (9) Там он расположил обоз и толпу слуг, а вокруг поставил воинов и возвел лагерь, какой дозволяли условия местности; разбивать палатки на каменистом неровном склоне было трудно. (10) Неприятель стоял в полумиле. Обе стороны брали воду из одной и той же речки под охраной легковооруженных82, и лишь ночь воспрепятствовала сражению, какое обычно случается при соседстве двух лагерей.

(11) На следующий день стало очевидно, что сражения из-за водоносов у речки не избежать. Ночью в скрытой от вражеского глаза долине Филопемен расположил столько легковооруженных воинов, сколько их там можно было спрятать.

29. (1) С рассветом легковооруженные критяне и конники-«тарентинцы» завязали бой над речкой. (2) Критянами командовал их земляк Телемнаст, конницей — мегалополитанец Ликорт83. У противника охрана водоносов также была поручена вспомогательным критским частям и таким же конникам-«тарентинцам». Какое-то время сражались на равных, ведь с обеих сторон бились солдаты тех же родов войск и с таким же вооружением. (3) Но битва продолжалась, и отряды тирана стали одерживать верх как благодаря численному перевесу, так и оттого, что Филопемен приказал командирам84, оказав некоторое сопротивление, обратиться в бегство и завлечь неприятеля в засаду. Пустившись изо всех сил преследовать беглецов через котловину, многие из врагов получили ранения или погибли, прежде чем углядели затаившегося противника. (4) Легковооруженные, затаившиеся по всей ширине долины, были рассажены так, что свои легко пробежали сквозь разрывы в их боевых порядках. (5) А потом они сами, невредимые и полные сил, стройными рядами поднялись из засады и напали на врагов, потерявших строй, рассеявшихся, да еще обессиленных и израненных. (6) Победа была несомненной: воины тирана тотчас показали спину и бросились в лагерь ничуть не менее резво, чем сами преследовали беглецов. (7) В этом бегстве многие были убиты и захвачены в плен. Да и в лагере началась бы паника, не прикажи Филопемен трубить отбой: он опасался не столько врага, сколько той пересеченной местности, по которой двигаться дальше было бы опрометчиво.

(8) Видя, чем кончилась битва, и зная нрав Набиса, Филопемен догадывался, в каком тот должен быть страхе, и под видом перебежчика подослал к нему одного воина из вспомогательных частей. (9) А он и донес, будто ему доподлинно известно, что ахейцы решили на следующий день идти к реке Евроту, протекающей у самых стен Лакедемона85. Они-де хотят перерезать дорогу в город, дабы ни тиран, захоти он, не смог бы туда вернуться, (10) ни подвоза из города в лагерь не было, а заодно чтобы подстрекнуть нестойкие души к отпадению от тирана. (11) Перебежчик не столько убедил Набиса, сколько дал перепуганному тирану благовидный предлог к оставлению лагеря. (12) На другой день тот велел Пифагору со вспомогательными отрядами и конницей нести охрану перед валом, а сам вывел цвет войска из лагеря словно для боя и приказал не мешкая идти к городу.

30. (1) Увидев отряд, спешно уводимый по узкой дороге под гору, Филопемен бросил всю конницу и критские части на вражеский заслон, выставленный перед лагерем. (2) Заметив приближающегося неприятеля и поняв, что свои покинули их, лакедемоняне сперва попытались отойти в лагерь. (3) Но затем, когда на них двинулись развернутым строем все ахейцы, они испугались, что будут захвачены вместе с самим лагерем, и решили последовать за отрядом своих, который уже успел отойти достаточно далеко. (4) Ахейские легкие пехотинцы тотчас же ворвались в лагерь и разграбили его, остальное войско пустилось преследовать неприятеля. А дорога была такая, что пеший отряд, даже не опасающийся врага, прошел бы по ней с трудом. (5) А уж когда в тылу завязался бой, когда страшный вопль ужаса замыкающих донесся до передовых частей, то все, побросав оружие, бросились врассыпную по лесам, обступавшим дорогу. (6) В мгновение ока путь оказался завален грудой оружия, особенно копьями: они валились по большей части остриями назад и загородили проход наподобие частокола86. (7) Филопемен приказал вспомогательным отрядам всеми силами продолжать преследование — ведь врагам, особенно конникам, труднее было бежать. Сам он повел тяжелую пехоту более широкой дорогой к реке Евроту. (8) Разбив там под вечер лагерь, он стал дожидаться легковооруженных, оставленных для преследования неприятеля. Они прибыли в первую стражу с известием, что тиран и немногие его приближенные добрались до города, а остальные лакедемоняне, безоружные, разбрелись по всему ущелью. Филопемен велел новоприбывшим отдыхать. (9) Сам же выбрал из множества воинов тех, что прибыли в лагерь первыми и успели уже подкрепить свои силы пищей и кратким отдыхом; их, вооруженных одними только мечами, он немедленно вывел из лагеря и поставил при дорогах, идущих от двух городских ворот — одна к Фарам, другая же к Барносфену. Он был уверен, что именно этими путями будут возвращаться скрывшиеся после бегства враги. (10) И он не обманулся в своих расчетах, ибо лакедемоняне прятались по лесным тропинкам в глубине чащи, покуда еще не померк свет дня, а с наступлением вечера, завидев огни вражеского лагеря, боковыми дорожками потянулись прочь от него. (11) Миновав эти огни и полагая себя в безопасности, они спускались на большие дороги. Там-то и перехватывал их засевший неприятель: перебито и захвачено было столь много, что не больше четверти всего войска избегло такой участи. (12) Заперши тирана в городе, Филопемен затем около тридцати дней провел, разоряя поля лаконцев. Он вернулся восвояси, ослабив и почти сломив мощь тирана. (13) По славе ратных подвигов ахейцы приравнивали Филопемена к римскому командующему и даже ставили его выше в том, что касается лаконской войны87.

31. (1) Пока ахейцы воевали с тираном, римские послы объезжали союзные города в опасении, что часть из них под воздействием этолийцев отдала свою благосклонность Антиоху. (2) Меньше всего усилий они потратили на ахейцев, которые были враждебны Набису, а потому сочтены достаточно надежными и во всем прочем. (3) Прежде всего послы прибыли в Афины, оттуда в Халкиду, оттуда в Фессалию и, обратившись с речью к многолюдному собранию фессалийцев, направились дальше в Деметриаду. Там было назначено собрание магнесийцев88, (4) а с ними следовало говорить осторожнее, все обдумывая, ибо часть их знати, изменив римлянам, полностью перешла на сторону Антиоха и этолийцев. (5) Ведь когда разнеслась весть о том, что Филиппу возвращают его сына-заложника и прощают наложенную на него дань89, то среди прочих безосновательных слухов возник и такой: будто римляне собираются также вернуть ему Деметриаду. (6) Эврилох, глава магнесийцев, и некоторые из его приверженцев предпочитали, чтобы все было повергнуто в смятение приходом этолийцев и Антиоха. (7) Выступать против этих смутьянов следовало так, чтобы, развеяв пустые их страхи, не лишить надежды и не оттолкнуть Филиппа, который во всех отношениях значил больше, чем магнесийцы. (8) Вот почему послы ограничились напоминанием о том, что вся Греция обязана своей свободой благодеянию римлян, а этот город в особенности: (9) ведь там не только стоял македонский гарнизон, но и был построен царский дворец, чтобы жители всегда могли созерцать своего властителя. (10) Так что толку было освобождать их, если в Филиппов дворец этолийцы приведут Антиоха и вместо старого, знакомого им царя появится новый, еще неведомый.

(11) Высшее должностное лицо магнесийцев называется магнетархом. Тогда им был Эврилох. Опираясь на эту свою власть, он заявил, что и он, и магнесийцы должны открыто сказать, что распространился слух о возвращении Деметриады Филиппу. (12) Для предотвращения этого магнесийцам надо испробовать все и на все отважиться. Увлеченный страстностью собственной речи, он по опрометчивости зашел слишком далеко, утверждая, что и теперь Деметриада лишь по видимости свободна, на самом же деле все вершится по мановению римлян. (13) При этих словах по толпе прошел разноречивый ропот: одни выражали согласие, другие негодовали, как он осмелился сказать подобное. Квинкций же воспылал таким гневом, что, простирая руки к небу, призвал богов в свидетели неблагодарности и вероломства магнесийцев. (14) Все были напуганы этим восклицанием, а один из старейшин, Зенон, пользовавшийся большим влиянием, которое заслужил как своей безукоризненно прожитой жизнью, так и неколебимой приверженностью римлянам, (15) со слезами на глазах стал упрашивать Квинкция и послов, чтобы они не вменяли в вину всему городу безумие одного человека. Пусть каждый сходит с ума лишь себе на погибель! Магнесийцы-де обязаны Титу Квинкцию и народу римскому не просто свободой, но всем тем, что свято и дорого для людей. (16) И у бессмертных богов никто не осмелился бы просить того, что дали римляне магнесийцам. Даже лишившись рассудка, они скорей станут терзать собственное тело, чем посягнут на дружбу с римлянами!

32. (1) За его речью последовали мольбы толпы. Эврилох тайно бежал из собрания к городским воротам, а оттуда прямиком к этолийцам. (2) Ведь теперь с каждым днем этолийцы все откровеннее выказывали свое отступничество. Почти в то же самое время Фоант, глава этолийцев90 которого посылали они к Антиоху, вернулся оттуда и привез с собой царского посла Мениппа. (3) Еще раньше чем выступить перед собранием, они прожужжали всем уши рассказами о сухопутных и морских силах царя: (4) прибудет, говорили они, великое множество пехоты и конницы, а из Индии востребо

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: