double arrow

История Древнего мира, том 2. 10 страница


Для его понимания надо остановиться на исторической обстановке, сложившейся в Палестине в начале I тысячелетия до н.э. Описанное выше (см.: «Ранняя древность», лекция 12) «время судей» в Палестине (XII—XI вв. до н. э.) характеризовалось сосуществованием и взаимовлиянием двух различных структур— городского классового общества ханаанеев и родо-племенного общества древних евреев.

Характер хапаанейского общества был уже определен выше в той же лекции. Основной единицей социальной организации евреев явился отцовский род (мишпаха), в коллективной собственности которого была земля. Род имел общие празднества и места захоронения, его члены были связаны обязанностью кровной мести и взаимопомощи. В состав каждого рода входили большие отцовские семьи (бет-аб), состоявшие из трех-четырех поколений потомков одного отца, владевшие наделом родовой земли, отвечавшие за преступления, совершаемые их членами, и т. д. Каждый индивид был неразрывно связан со своей большой семьей, родом и племенем, и поэтому полное обозначение свободного человека состояло из личного имени, отчества и обозначения принадлежности к роду и племени. Высшей стабильной единицей являлось племя (шебет—«колено»). Племена жили обособленно друг от друга и нередко враждовали между собой. Во время общей опасности различные «колена» объединялись в непостоянные союзы, возглавляемые избранными «судьями» (шофет), выполнявшими функции временных военных и гражданских предводителей.

Переход древнееврейских племен к оседлости сделался возможным в результате введения железных орудий и сооружения на нагорьях, где они обитали с XIII—XII вв. до н. э., цистерн для сохранения дождевой воды, шедшей на орошение. Развитие земледелия и ремесел, начатки городской жизни и влияние более развитого ханаанейского общества способствовали некоторому размыванию основ родо-племенной организации, выделению знати как господствующего класса н появлению наряду с родовой общиной общины территориальной. Это создавало объективные предпосылки для образования государства, попытки создания которого начались с XI в. до н. э. Процесс был ускорен из-за усиливавшегося напора филистимлян, давления восточных соседей — родственных по языку и происхождению аммонитян, моабитян, эдомитян, набегов кочевников на степи и продолжавшегося сопротивления еще независимых ханаанейских городов-государств.




В этих условиях среди части родовой знати и влиятельного жречества зародилось стремление к образованию более прочного объединения. В результате этой тенденции предводители «колен» провозгласили Саула из «колена» Вениамин царем (около 1030 г. до н.э.). Однако существовали и сильные центробежные, антимонархические тенденции. В Библии сохранилось осуждение самой идеи царской власти, вложенное в уста полулегендарного пророка Самуила. По его словам, царь «... и сыновей ваших возьмет, чтобы они составляли умащения, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим...»

Объединение «колен» в одно государство, получившее но племенному союзу название Израильского царства, позволило Саулу одержать ряд побед над филистимлянами. Однако оппозиция против царя нарастала, особенно со стороны могущественного южного «колена» Иехуда, представитель которого Давид, поддерживаемый своим родом, вступил в открытую борьбу с Саулом. Гибель последнего и его сыновей в битве с филистимлянами открыла путь к власти честолюбивому и умному, изворотливому и гибкому Давиду, который первоначально избирался царем над южными «коленами», а семь лет спустя был избран на основе устного договора со старейшинами всех «колен» общеизраильским царем.



Одним из первых начинаний Давида (около 1004—965 гг. до н.э.) было взятие сильно укрепленного ханаанейского города-государства Иерусалима (в 995 г.), объявленного им своей столицей. Поскольку Иерусалим находился вне территории «колен», то перенос столицы в этот стратегически важный город способствовал усилению власти царя. На это же были направлены остальные мероприятия Давида — создание наряду с племенным ополчением зависимого от царя и верного лично ему войска из чужеземных наемников, образование центрального управленческого аппарата и др. Давид подчинил себе последние независимые ханаанейские города-государства, совершил кровавые вторжения на территорию заиорданских и других царств, оттеснил филистимлян и значительно расширил границы своего государства, во главе которого после него встал его сын Соломон (965— 928гг. до н.э.).

Продолжая завоевательную политику, Соломон установил свое господство над Акабским заливом. Из построенной там гавани Эционгебер (ныне Телль-Хелейфа) его корабли совместно с финикийцами плавали в богатый золотом Офир (на побережье Африки, Южной Аравии или Индии?). Успешная внешняя политика укрепила авторитет царской власти. Этому не в малой степени способствовало возведение мощных крепостей в Мегиддо, Хацоре и других местах, где стояли наемники и отряды боевых колесниц. В Иерусалиме были построены царский дворец и храм бога Яхве, столица расширялась и укреплялась.

Соломон умножил центральный государственный аппарат, в который входил и влиятельный первосвященник Иерусалимского храма. К службе в царскую администрацию привлекались представители родовой знати и немало опытных в государственных делах ханаанеян. Важную роль играли многочисленные царские и храмовые писцы, которые ведали государственной и деловой перепиской, составляли царские и храмовые анналы и поучения. К управлению государством широко привлекались жрецы, которым в ряде городов были выданы земли.

Грандиозное для небольшой страны строительство и богатый двор, многочисленное чиновничество и наемное войско требовали больших средств, и Соломон установил единую налоговую систему. Все государство, возможно, за исключением территории «колена» Иехуда, было разделено на 12 административно-податных округов: «каждый должен был доставлять продовольствие на один месяц в году». Потребности царского двора и администрации составляли, по преданию, более 10 млп. л муки, 10 тыс. голов крупного рогатого скота и 36 500 голов мелкого скота в год.

Помимо натурального налога, взимаемого в размере десятой доли от урожая и приплода скота, население должно было выполнять также повинность. К разным работам постоянно привлекалось все зависимое нееврейское население в государстве, однако на трудовую повинность для строительства храма и крепостей вызывались и члены израильских «колен».

Все эти меры были направлены на усиление центральной государственной власти, преодоление центробежных устремлений северных «колен». Однако тяжкий податной гнет, непривычная для племенной организации трудовая повинность и особенно привилегированное положение «колена» Иехуда усилили недовольство северян. Народ, собравшись после смерти Соломона для избрания на престол его сына Ровоама, потребовал уменьшения податей и трудовой повинности. После отказа царя выполнить это требование северные «колена» отложились. Так в 925 г. до н.э. распалось единое государство.

Образовавшиеся после раскола два небольших государства — южное, Иудея, и северное, Израиль, отличались друг от друга по географическим условиям, ибо в северном государстве было больше пригодных для интенсивного земледелия долин, в Иудее же преобладали холмистые и гористые местности с трудными почвами, а на юге — полупустыни и пустыни. Если Израильское царство пересекали лажные торговые пути, то южное находилось и стороне от главных международных линий коммуникаций, которые пролегали в этом краю через независимые города филистимского побережья. Разнились оба царства также количеством жителей, ибо в северном проживало около полумиллиона человек, а в южном — вдвое-втрое меньше. Эти и другие различия воздействовали на происходивший с X в. до н. э. в обоих государствах процесс развития и укрепления классового общества, придавая ему местные особенности.

Основой хозяйственной жизни Палестины первой половины I тысячелетия до н. э. явилось основанное на железных орудиях земледелие, сочетавшееся в горах и полупустынях с животноводством. В центральных районах страны преобладало виноградарство, ближе к Мертвому морю выращивали бальзам, а в долинах Северной Палестины простирались хлебные поля.

В городах процветало специализированное ремесло — металлургия и ювелирное дело, ткачество, красильное и гончарное дело, изготовление благовоний и пр. Гончары, плотники и представители других отраслей были объединены в ассоциации, причем профессии были, видимо, наследственными. Наряду со специализированным ремеслом, обслуживавшим царский двор, храмы и верхушку общества, существовало домашнее ремесло.

Из-за многообразия географической среды и порайонной специализации производства был необходим обмен, несмотря на низкую товарность хозяйств. У городских ворот крестьяне меняли излишки своего хозяйства на нужные им ремесленные изделия.

Израильское царство вело интенсивную внешнюю торговлю. Из Палестины вывозили масло, благовония, лес и другие товары; ввозили предметы роскоши — золото, серебро, драгоценные камни, слоновую кость, ткани и др. Эти товары шли из Египта, Южной Аравии, Финикии и Месопотамии, а начиная с VIII в. до н. э. появляется также керамика, свидетельствующая о ввозе вина или масла из греческих областей по берегам Эгейского моря. Основным методом расчетов было взвешивание серебра с помощью весов и каменных гирь с царским клеймом и обозначением весовых мер.

Развитие специализированного ремесла и торговли, интенсивное строительство крепостей, особенно в Иудее, способствовали новому подъему городской жизни. В X—VI вв. до н.э. был восстановлен ряд разрушенных ханаанейских городов и возникли новые. Преобладали маленькие городки — с площадью 0,4—1 га и населением в несколько сот человек и средние — с площадью 2,5—4 га и населением около 2000—4000 человек. Столицы Иудеи — Иерусалим и Израиля — Самария(Самария была основана в первой четверти IX в. царем Омри. С этих пор северное царство часто вместо «Израиль» называлось также «Самария» или «Дом Омри».) выделялись большей численностью населения (в Иерусалиме жило около 10 тыс. человек) и богатством. Царский дворец в Самарии был украшен колоннами и пластинами из слоновой кости и назван поэтому «домом из слоновой кости». В городах северного царства — Мегиддо, Хацоре и др.— среди многочисленных хижин выделялись немногие двухэтажные дома с 4— 10 помещениями вокруг двора. Города Иудейского царства были застроены в основном однотипными зданиями, что свидетельствует о неодинаковой степени имущественной и социальной дифференциации в обоих государствах.

Библейские данные свидетельствуют о наличии обширных царских, а также храмовых хозяйств.

Царские и храмовые земли в своей совокупности составляли царско-храмовой сектор экономики, который, однако, не охватывал всю площадь государств, о чем свидетельствует инцидент, описанный в «III Книге Царств». Житель северного царства Навуфей имел виноградник по соседству с дворцом царя Ахава (IX в. до н. э.) в Самарии. Царь, пожелавший расширить свой сад, предложил Навуфею, что он купит его виноградник за серебро или обменяет на другой. Однако Навуфей отверг предложение царя, указав: «Упаси меня Яхве, чтоб я отдал тебе наследство отцов моих».

Этот пример, подкрепленный и другими, показывает, что право собственности царя не распространялось на всю землю.

Земля вне царско-храмового сектора находилась в собственности рода и была, как правило, неотчуждаемой. Ветхозаветные законы предписывают, что если у человека нет прямых наследников — сыновей, в крайнем случае дочерей, братьев отца, то «отдайте надел его близкому родственнику из рода его, чтоб он наследовал его», дабы земельная собственность не выходила за пределы рода. Однако земля могла перераспределяться, что в условиях разделения ее на наделы, находившиеся во владении семей, и при наличии семейного хозяйства на этих наделах неизбежно вело к концентрации земли внутри рода. Она могла «продаваться» и на сторону, но после известного срока в принципе подлежала возврату в первоначальный род. Преобладали мелкие и средние крестьянские хозяйства, но имелись уже и такие, как, например, хозяйство некоего Набала, в котором «было три тысячи овец и тысяча коз». Возможно, начала возникать и крупная частная собственность на землю.

В царских хозяйствах — на полях и в рудниках, на виноградниках и плантациях — трудились рабы из иноземцев. Эти «вечные рабы» считались вещью («... не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его...». —сказано в «Десяти заповедях»), в отличие от «временных рабов» из единоплеменников, попадавших в долговую кабалу сроком не больше шести лет. Помимо рабов в царских хозяйствах трудились отбывавшие трудовую повинность полноправные члены общин.

Обширную прослойку населения Палестины составляли «пришельцы» (герим), по всей вероятности коллективы или индивиды, не входившие в иудейско-израильскую родо-племенную структуру, но обитавшие на территории обоих государств или переселившиеся туда. «Пришельцы» были лично свободными, но не имели права земельной собственности и гражданства. Многие из них находились в зависимости от царской власти, трудились в царских хозяйствах или администрации, а отдельные из них, как, например, «хетт» Урия при царе Давиде, достигали высокого положения при дворе. Иные «пришельцы» работали поденщиками в больших хозяйствах или стали там «присельниками», т. е. обрабатывали землю из доли урожая у тех, при ком они селились.

Они должны были служить в ополчении и платить подати. Законы защищали «пришельцев» от произвола, разрешались сметанные браки между «пришельцами» и членами общин. Однако вливаться в общину «пришельцы» как неполноправные не могли. Среди полноправных имелась своя социальная градация, которая четко проявляется в словах, пророка Иеремии о грядущем наказании «сановников Иудеи и сановников Иерусалима, придворных и священников и всего народа земли». Термином «народ земли» ('ам-ха' арец) обозначалась основная масса свободных производителей материальных благ, преимущественно средние и мелкие земледельцы, владевшие наделами земли в рамках родовой собственности, являвшиеся полноправными гражданами, активно участвовавшие в политической жизни и составлявшие ядро гражданского ополчения. Однако происходивший в VII—VI вв. до н. э. процесс перераспределения и концентрации земли повлек за собой разорение и обезземеливание части крестьян, образование прослойки «бедноты из народа земли», что неизбежно обострило противоречия между «народом земли» и знатью, обозначенной терминами «могущественные», «знатные» и пр.

Знать первой половины I тысячелетия до н.э., хотя и была уже фактически и формально обособившейся социальной группой, тем не мспее сохраняла связь с «народом земли» через систему родо-племенных институтов. Ведь эта знать состояла из наиболее богатых и влиятельных патриархальных больших семей, входивших в роды, к которым, однако, принадлежали и многочисленные патриархальные большие семьи «народа земли». Общность родовой земли и взаимное право наследования, обязанность взаимопомощи и наличие общей генеалогии, обозначение всех членов рода термином «брат» ('ах) и выражение принадлежности к роду словом «сын» (бен) — эти и другие проявления родовой общности реально объединяли сородичей наряду и вопреки столь же реальным классовым различиям между ними. Степень действенности и реальности родовых связей и институтов была различной. Если у полуоседлых животноводов окраин еще в VII— VI вв. до н.э. родовые связи были сильнее классовых различий, а в Южной Иудее обе структуры находились в относительном равновесии, то в Северной Иудее и Израильском царстве, т. е. в районах интенсивного сельского хозяйства, развитого ремесла, родовые связи уступали место общинно-территориальным. В отличие от родовой общины, принадлежность к которой выражалась термином «сын», связь человека с территориальной общиной обозначалась формулой «муж» города ('ир), например «мужи Кириат-Сефера». В крупных городах с разнородным населением, например в Иерусалиме, общинно-территориальная связь доминировала над родовой, но в течение первой половины I тысячелетия до н.э. последняя практически нигде не исчезла полностью и особо стойко сохранялась среди влиятельного жречества.

Древнееврейское жречество, образовавшее замкнутую организацию, приравненную к одному из «колен» («колено» Левий), состояло из священников (коханим) и левитов (левийим), выполнявших различные функции в культе. Если основными обязанностями священников были жертвоприношения, предсказание будущего, обучение народа религиозному закону и выполнение судебных функций, то левиты, занимавшие подчиненное место, были главным образом храмовыми певцами. Священники и левиты, соперничавшие между собой, образовали относительно замкнутые корпорации, в которых с течением времени исчезали одни роды и выдвигались другие.

В Иудейском государстве привилегированное положение занимал храм Яхве в Иерусалиме, а в северном царстве аналогичную роль играли храмы в городах Бет'эл и Дан. Помимо этих привилегированных храмов, опекаемых царями и тесно связанных с царской властью, имелись многочисленные местные храмы и святилища («высоты») со своим жречеством. Часть святилищ, особенно на севере, была посвящена различным другим божествам, но большинство — богу Яхве. Соперничество между священниками и левитами дополнялось и осложнялось не менее острыми противоречиями между периферийным и столичным жречеством, где религиозные мотивы переплетались с политическими, с борьбой за и против централизации власти в обоих государствах.

В Иудейском и Израильском государствах сохранилась форма государственного управления, созданная Давидом и Соломоном, т.е. наследственная монархия. Но если в Иудейском государстве на протяжении всего времени его существования (925 — 586 гг. до н.э.) правила династия Давидидов, то в северном государстве происходили беспрестанные смены династий. Причина заключалась в неодинаковой степени социальной дифференциации, различиях в силе и действенности родовых связей. В северном царстве ни одно из «колен» не обладало столь очевидным превосходством, как «колено» Иехуда в южном, а соперничество равносильных «колен» между собой, дополненное острыми социальными противоречиями, обусловливало частую смену династий, что, несомненно, ослабляло Израильское царство, ускоряя его гибель. В 722 г. до н.э. ассирийский царь Саргон II уничтожил Израильское государство, депортировал значительную часть его населения и образовал из него несколько провинции, куда переселил жителей из других стран. Иудейское царство ценою потери части своей территории сумело сохранить призрачную независимость.

Падение Ниневии в 612 г. до н.э. вселило надежды на восстановление полной независимости Иудеи и присоединения к ней территории бывшего северного царства. Осуществлению этой цели должна была послужить религиозно-политическая реформа царя Иосии (639 — 609 гг. до н. э.). Согласно ветхозаветному преданию, в Иерусалимском храме была «найдена» «Книга закона».

Выполняя предписания этой книги, Иосия приказал искоренить культы всех богов, кроме Яхве, уничтожить все храмы и святилища (даже святилища Яхве), кроме иерусалимского, и умертвить «всех жрецов высот» на территории бывшего северного царства. Реформа явилась попыткой внедрения полного и безусловного единобожия, централизации культа Яхве для укрепления царской власти и восстановления господства Давидидов над всей Палестиной. Все эти планы и надежды Иосии были иллюзорными, ибо «наследники» Ассирийской державы — Египет и Нововавилонское государство — не думали отказываться от Палестины. Иосия погиб в сражении с фараоном Нехо в 609 г. до н.э., и это было началом конца Иудейского царства, наступившего в 586 г. до н.э., когда вавилонский царь Навуходоносор II взял Иерусалим, разрушил город и храм и выселил в

Вавилонию около 10% населения Иудеи, главным образом городских ремесленников и знать.

Если раньше жизнь древних евреев была неразрывно связана с одной страной — с Палестиной, то теперь она развертывалась одновременно и параллельно на двух аренах: в Палестине, где обитало около 90% древнееврейского населения под властью вавилонян, и в Вавилонии, где переселенная из Иудеи часть народа в течение двух поколений находилась в непосредственном и постоянном контакте с блистательной аккадской культурой. Жизнь в Палестине и жизнь в Двуречье имела свои особенности, свои специфические проблемы, однако общим была мучительная и трагическая переоценка ценностей, обусловленная народными и личными бедствиями. В этом сложном процессе переосмысления казавшихся ранее незыблемыми устоев решающую роль сыграли так называемые пророки, возглавившие новое религиозно-политическое движение сначала в Палестине, а затем и среди переселенных в Вавилонию в течение VI— V вв. до н.э.

Пророческое движение и его значение.

Религия всегда играла доминирующую роль в жизни древнего Востока, пронизывала все сферы бытия древневосточного человека.

Первая половина I тысячелетии до н.э.— не исключение из этого правила, но именно в это время в религиозной идеологии обнаружились новые тенденции, наиболее отчетливо проявившиеся в религиозных воззрениях древних евреев.

В связи с возникновением алфавитного письма в Финикии и в Палестине довольно широко распространилась грамотность, и писать умели даже простые люди; сохранились отдельные их письма с конца VIII в. до н.э. Растущая роль записи и письменной передачи мыслей вместе с коренными социально-экономическими и политическими преобразованиями определили развитие древнееврейской религии в первой половине I тысячелетия до н.э.

Древнееврейский пантеон был первоначально весьма густо населен; большой популярностью пользовались ханаанейский Ба'ал (бог, кое-где частично отождествлявшийся с общеплеменным богом Яхве), богиня Ашторет и др. С ними соседствовали такие божества, как упомянутый в Ветхом завете бог Бет'эл или почитаемые еще в V в. до н. э. еврейскими наемниками в Элефантине (Египет) божества Ашам-Бет'эл, Анат-Бет'эл и др. Всем этим разным богам посвящались статуи и святилища. Однако с течением времени крепнул авторитет грозного бога южной пустыни Яхве. Культ этого бога был особенно популярен у «колена» Иехуда, и, когда его представители Давид и Соломон создали государство, их племенной бог Яхве стал главенствовать в пантеоне, вбирая в себя черты и атрибуты других божеств.

В целях усиления царской власти и авторитета Иерусалимского храма Давидиды и столичное жречество стремились превратить Яхве в единственного бога. Однако эта монотеистическая тенденция наталкивалась на упорное противодействие периферийного жречества, нередко поддерживаемого знатью и «народом земли». В этой напряженной борьбе за и против единобожия решающую роль сыграло пророческое движение.

Во всем древнем мире крестьяне и сановники, рабы и цари верили, что боги предопределяют судьбу индивида и государства, и все жаждали узнать свое предначертанное богами будущее и исход своих начинаний. Поэтому во всем древнем мире имелись «избранные богом» (нечто вроде шаманов), которым в силу их «избранности» якобы открывались тайны божьей воли: считалось, что они могли «пророчествовать», сообщать людям их судьбу и будущее. Пророчествование было одной из важнейших функций определенных категорий жречества. Так это было и в Палестине, где, например, Самуил (XI в. до н. э.) являлся не только священником местного храма, но и «пророком Яхве». Со временем пророки (наби) обособились от остального жречества, и на рубеже VII—VI вв. до н. э. персонал Иерусалимского храма Яхве включал как священников, так и пророков. Многие пророки действовали при дворе царей, однако в отличив от Египта, Двуречья и других стран, где пророчествующие жрецы всегда были связаны с храмом или дворцом, в Палестине VIII — V вв. до н. э. имелись также пророки, независимые от государственных институтов. Вместе с ростом значения пророков изменился и характер их деятельности: из экстатиков и шаманов они превратились в религиозно-политических проповедников. Существовали сообщества из учеников и последователей известного пророка, например «сыны пророков, которые в [городе] Бет'эле» или «пятьдесят человек из сынов пророков» в Иерихоне. Становление пророческих сочинений происходило в рамках этих ассоциаций: истоком ветхозаветных пророчеств были краткие устные ритмизованные речения о современных пророку событиях или вопросах, главным образом общественно-политических; его ученики в устной форме сохраняли и передавали слова учителя, дополняли их новыми речениями или рассказами о его жизни и деятельности, иногда составляли небольшие письменные сборники; затем, нередко несколько десятилетий спустя, дополненные и расширенные пророчества записывались. В Ветхом завете упоминаются многочисленные пророки, создавшие обширную литературу, из которой сохранились лишь осколки — несколько десятков цитат из утраченных речений и 15 целых пророческих книг в Ветхом завете.

Среди пророческих сочинений Ветхого завета первой помещается «Кинга Исайи», которая состоит из трех разновременных сборников. Первый (гл. 1 — 39) создан в VIII в. до н.э. и связан с реальным лицом — Йеша'йаху, сыном Амоца, и кружком его учеников, но содержит также главы и отрывки более позднего времени. Второй сборник (гл. 40—56), в котором высказывается надежда на разгром Вавилона и упоминается персидский царь Кир II, датируется около 540 г. до н. э., а в третьем сборнике (гл. 56 — 66} отражены проблемы возникающей в период после пленения новой гражданско-храмовой общины. Общность стиля и языка, родство идей и концепций позволяют предположить, что все три сборника создавались в рамках одного пророческого сообщества, которое хранило и развивало взгляды учителя Йешта'йаху, сына Амоца.

Гибель храма Яхве и государства, неминуемое наказание отступивших от Яхве и спасение верных ему — эти мотивы пронизывают речения «Книги Иеремии», действовавшего в 626— 586 гг. до н.э. Его ученики дополнили речения учителя (в гл. 1—25) данными из жизни Иеремии (Йирмиаху) описаниями исторических событий и новыми пророчествами.

«Книга Езекиила» приписывается «священнику Йехезке'элу, сыну Бузи'», однако этому пророку (начало VI в. до н.э.) принадлежат, как полагают, лишь поэтические видения (гл. 1—4, 8—9 и др.), а прозаические отрывки и программа государственного устройства (в гл. 40—48) были, возможно, созданы его учениками в конце VI в. до н.э.[39].

Несмотря на разновременность ветхозаветных пророческих книг, в них можно выделить идеи, характерные для всего пророческого движения. В отличие от жрецов остального древнего мира, чаще всего «пророчествовавших» в ответ на конкретный запрос, большинство ветхозаветных пророков выступали с речами по собственной инициативе. Это придавало речениям пророков всеобщность, они решались быть глашатаями судьбы народа, всего государства. Пророки рассматривали себя, а слушатели их считали выразителями божьей воли. Таковыми пророки были якобы в силу своей избранности богом Яхве. Возвышаясь над людьми, пророк, однако, оставался человеком, подвергавшимся всем человеческим страданиям и невзгодам; утверждается даже мысль о том, что для истинного пророка Яхве страдания — необходимость.

Главный мотив всех ветхозаветных пророческих речений — это страстный призыв к признанию Яхве единственным богом, к полному отказу от поклонения другим богам. Такое поклонение казалось яхвистским пророкам лишь наследием ханаанеев, а уже фактически ушедшее в прошлое ханаанейское общество (действительно знавшее классовое расслоение на много столетий раньше, чем иудейско-израильское) — воплощением социальной и моральной коррупции и всяческой несправедливости. Вначале Яхве признавался не вообще единственным божеством, а ревнивым богом одного (их собственного) народа, не допускающим соперников на своей земле. Но иногда пророческая мысль доходила до признания универсальности бога как творца всего сущего и защитника всех народов и стран. Пророки боролись против примитивного антропоморфизма в облике Яхве, отстаивали более отвлеченное восприятие бога, что, однако, не мешало им самим упоминать о руках, глазах и ушах Яхве (Побочным результатом борьбы против представления о человекообразном божестве и запрета «творить себе кумира» явилось практическое исчезновение изобразительного искусства в древней Палестине (хотя терракотовые портативные идолы предков-хранителей сохранялись еще долго). Отрицательное отношение к изобразительному искусству было впоследствии воспринято из Ветхого завета исламом.). Яхве у пророков — бог суровый и карающий, но в их речениях нередко звучит также мотив о его милосердии: он «являет милость тысячам», — правда, только тем, кто соблюдает учения пророков.

Признавая всемогущество Яхве и незначительность сотворенного им человека, предначертанность человеческой судьбы богом, наиболее решительные ветхозаветные пророки тем не менее подчеркивали способность человека действовать согласно своей воле и разуму и делать выбор между добром и злом: «Ищите добра, а не зла... возненавидьте зло и возлюбите добро» («Книга Амоса»). Поэтому в пророческих речениях так часто ставился вопрос о значении выполнения религиозных обрядов и этических норм в отношениях между человеком и богом. «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших», — восклицает бог в «Книге Амоса», а в речениях Исайи сказано; «Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного... тогда придите и рассудим, говорит Яхве».

Пророки отнюдь не отвергали важности выполнения религиозных ритуалов, но считали, что только сочетание строгой обрядности с соблюдением этических норм является залогом «праведной жизни»; в этом проявилось новое в идеологии древнего мира первой половины I тысячелетия до н.э. Мы уже знаем, что около этого времени аналогичные поиски этических норм шли в Китае, Индии и Иране.

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: