double arrow

Под влиянием общественно-политической практики и в результате развития исторической науки расширялась проблематика исторических исследований


Новые внутри- и внешнеполитические задачи, вставшие перед американским обществом, привели к расширению социальной функции исторической науки. Значительно укрепились ее организационные основы. Активизирует свою деятельность Американская историческая ассоциация; в этот период к ней примыкают объединения местных исторических обществ, число которых возросло к 1945 г. до 833. На ежегодных общих собраниях ассоциации и на заседаниях ее секций обсуждались важнейшие проблемы новой и новейшей истории США и методологические вопросы. Свидетельством роста авторитета Исторической ассоциации было участие ее представителей в работе Совета по исследованиям в области социальных наук и Американском совете научных обществ.

Результатом скептического отношения к возможностям познания явилось также возрождение взглядов на историю как на искусство, в котором решающая роль принадлежит творческому воображению историка. Видное место в исторической литературе занял жанр литературно-исторической биографии.

Видные американские историки обращаются также к идеям европейских неокантианцев - В. Виндельбанда, Г. Риккерта и других, выдвинувших положение о принципиальном различии между методологией естественных и общественных наук и утверждавших, что в истории невозможно установление общих законов, что цель познания - лишь описание отдельных неповторяющихся событий.




Состояние исторической науки. Для межвоенного периода характерна противоречивость методологических основ исторической науки. Релятивизм, отрицание объективности исторического познания, проявившиеся в выступлениях отдельных историков еще в начале 1900-х годов, получили дальнейшее развитие. Значительную роль при этом играла философия прагматизма.

Большинство эмигрантов нашло прибежище в США, где сравнительно быстро утвердилось в американских университетах. Этому способствовали плюрализм американских учебных заведений, относительно большое количество преподавательских мест, более демократичная система высшего образования. Со своей стороны, эмигранты содействовали преодолению тогдашнего антитеоретического эмпиризма в американской историографии и познакомили ее с идеями М. Вебера, К. Маннгейма, В. Дильтея, Г. Зиммеля. Интеграция эмигрантов в американскую жизнь сопровождалась принятием ими ценностей американской либеральной демократии, которую они воспринимали довольно некритично, за исключением Ф. Ноймана, А. Розенберга, Г. Хальгартена.

Немецкие историки в эмиграции. Установление нацистского режима привело к значительной эмиграции историков по политическим и расовым мотивам, хотя нельзя сказать, что историография превратилась в изгнанную науку, как случилось это с социологией и политологией. Среди покинувших родину были видные ученые Ф. Валентин, Г. Майер, А. Розенберг, Г. Хальгартен, Э. Канторович, Г. Ротфельс, большая группа учеников Мейнеке - Х. Хольборн, Д. Герхард, Г. Мазур, Г. Розенберг и другие. Некоторые из эмигрантов обратились к историческим исследованиям только в изгнании - Э. Эйк, Ф. Нойман, Г. Манн, А. Дорпален. Они придерживались различных историко-политических взглядов, но в большинстве являлись либерально-демократическими сторонниками Веймарской республики. Они критически относились к истории Германии и стремились выйти за пределы традиционного политико-дипломатического подхода, выступая за применение в историческом исследовании методов других социальных наук.



С другой стороны, пример Г. Риттера, проявившего гражданское мужество, когда он выступил в защиту Г. Онкена или критиковал нацистскую интерпретацию Лютера на Международном историческом конгрессе 1938 г. в Цюрихе, показывает, что политически консервативный историк, которого к тому же нельзя было обвинить в неарийском происхождении, мог позволить себе известное инакомыслие. Но книги Риттера вполне соответствовали духу Третьей империи. Его научно-популярная биография Фридриха Великого (1936) воспевала личность короля-солдата и обосновывала линию преемственности от него до церемонии в Потсдамской гарнизонной церкви, где над прахом Фридриха президент Гинденбург и канцлер Гитлер обменялись символическим и торжественным рукопожатием.



Историография в Третьей империи. Приход Гитлера к власти был воспринят неодинаково историками различных направлений. Либеральные ученые являлись естественными противниками террористической политики германского нацизма. Они опасались, что такая политика приведет не к сплочению немецкой нации, а к новому нарастанию социальных противоречий и классовых конфликтов. Отпугивала их также социальная демагогия нацизма, его плебейская массовая база.

Марксистская историческая мысль. В марксистской исторической литературе 20-30-х гг. не было создано крупных произведений. Теоретики и публицисты КПГ осмысливали опыт немецкого и международного рабочего движения, уроки Парижской Коммуны, Октябрьской революции в России и Ноябрьской революции в Германии.

Розенберг считал, что социализм должен отмежеваться от либерализма, чтобы осуществить истинную демократию. Но без либеральных средних слоев пролетариат в одиночку не может свергнуть господство капитала. А поскольку их интересы различны, то Розенберг делал вывод о том, что революционное учение Маркса, в котором смешаны реализм и утопизм, оказалось перед неразрешимой апорией. Свой идеал демократического социализма он считал неосуществимым в обозримом будущем.

Три других типа буржуазной демократии отклоняют идею классовой борьбы и направлены на примирение трудящихся и имущих слоев. Либеральная демократия играла определенную роль до 80-х г. XIX в. и стремилась разрешать конфликты на базе мира, свободной конкуренции и торговли, парламентарной системы. В связи с процессом концентрации капитала и его монополизации наступает период империалистической демократии, самым ярким примером которой служит Великобритания со времен Дизраэли. По несколько иному пути пошла колониальная демократия в США и Канаде, где широкое переселение на свободные земли явилось клапаном для снятия назревавших конфликтов.

Будучи до войны видным специалистом по истории древнего Рима, Розенберг затем полностью обратился к истории современности. Его первой большой работой в этой области была книга о предыстории и рождении Веймарской республики. Идеи книги были не слишком оригинальными. Автор считал, что основание империи в 1871 г. было плодом компромисса между немецкой буржуазией и прусским юнкерством. Это потребовало установления бонапартистского режима, что с блеском осуществил Бисмарк. После его отставки Вильгельм II, не обладая политическим талантом Бисмарка, уже не мог долго удерживать такое равновесие. Но путь к парламентаризму был блокирован из-за отсутствия политической зрелости у либеральной буржуазии и социал-демократии. Поэтому империя погибла, только потерпев поражение в мировой воине, когда власть сама упала в руки социал-демократов.

Необычной фигурой на стыке социал-реформистской и ортодоксально-марксистской историографии являлся Артур Розенберг (1889-1943). В 1920-1927 гг. он был членом КПГ и одним из лидеров ультралевого крыла партии. Из-за несогласия с превращением Коминтерна в инструмент диктата и давления на партии Розенберг покинул ряды компартии и отошел от политической деятельности.

Дальнейшее развитие эти идеи получили в другой книге Розенберга по истории республики[27], написанной уже в эмиграции. В ней автор подчеркнул, что роком немецкой революции явилась коалиция социал-демократов с буржуазными партиями. Розенберг считал, что даже на базе имеющейся конституции имелась возможность укрепить в Германии демократию и перейти далее к социализму, если бы правительство решилось повести за собой народные массы и средние слои, проводя более разумную политику, экспроприировав крупную земельную собственность и горнодобывающую промышленность и проведя более последовательную демократизацию экономики.

Но СДПГ не поняла, что нельзя построить "революционное государство с опорой на юридически-чиновничий аппарат прежней системы". В этой работе Розенберг заложил основы, широко распространившейся уже после второй мировой войны концепции "третьего пути" Ноябрьской революции - между буржуазно-демократической республикой и большевизмом, которому в 1932 г. он посвятил особую книгу[28].

Ее главная идея состояла в том, что социально-экономическая отсталость России и разрушение хозяйства во время мировой войны обусловили вытеснение демократических Советов всеобъемлющей диктатурой партии, превратившей Советы в "декоративный символ". Это помогло России преодолеть экономическую отсталость, но бюрократический аппарат принуждения, которому подчинены массы, несовместим, по убеждению Розенберга, с истинно социалистическим обществом в понимании Маркса. Резюмируя итоги своего анализа, Розенберг писал: "Или живая демократия, истинное правление Советов, или правление аппарата. Третьего в России не было и не будет"[29].

В последнем крупном, но малоизвестном произведении Розенберга была разработана оригинальная типология демократии[30]. Он исходил из того, что демократии самой по себе не существует. Она всегда проявляется как определенное политическое движение, выражающее интересы определенных общественных сил с их целями.

Розенберг выделил пять типов демократии, среди которых радикально доведенным до конца является только марксистское ее понимание. Социалистическая демократия означает подлинное самоуправление народа на базе общественной собственности на основные средства производства. Среди буржуазных типов демократии близкой к ней является социальная демократия, существовавшая во Франции во время Робеспьера и в США при Джефферсоне. Она признает идею классовой борьбы и стремится установить власть "трудящихся масс", но при сохранении принципа частной собственности.

Газеты и журналы компартии разъясняли рабочим массам стоящие перед ними задачи, опираясь на примеры исторического прошлого. В марте 1923 г. вышел специальный номер газеты "Роте Фане" (Красное Знамя), посвященный юбилею мартовской революции 1848 г., материалы которого критиковали отход немецкой либеральной буржуазии от защиты интересов нации.

К десятой годовщине Ноябрьской революции историки-коммунисты выпустили первую значительную работу - "Иллюстрированная история германской революции". В ней была дана широкая картина предыстории и хода революции, раскрывался героизм рабочего класса как главной силы, свергнувшей монархию. Саму Ноябрьскую революцию авторы трактовали как социалистическую, но потерпевшую поражение.

Серьезный анализ состояния Германии и изменений, происшедших после мировой войны, был дан в книге Рихарда Зорге (1895-1944) о германском империализме, вышедшей под псевдонимом[31]. Зорге исследовал новые черты послевоенного немецкого империализма как внешнего, так и внутреннего характера. Отметив растущую агрессивность империализма и реальную угрозу прихода к власти фашистской партии, Зорге обосновывал возможность самого широкого применения тактики единого фронта для активизации беспартийных, социал-демократических и мелкобуржуазных масс в борьбе против империализма, фашизма и войны. Книга Зорге убедительно доказывала, что, несмотря на широковещательные заявления о близком приходе социализма, веймарская Германия продолжает оставаться чисто капиталистическим государством.

Послевоенные международные проблемы были освещены в книге Т. Нойбауэра "Германская внешняя политика сегодня и завтра" (1932), где показывалось историческое значение Рапалльского договора и обосновывался принцип мирного сосуществования. Остро полемический характер имела книга репортажей Альфреда Куреллы "Муссолини без маски", показавшая истинный облик итальянского фашизма и разоблачившая его социальную и национальную демагогию.

Важные марксистские работы были опубликованы в годы второй мировой войны. В. Пик выпустил первую обобщающую опыт прошлого книгу "К истории КПГ" (1943), показавшую героический путь немецких коммунистов, их борьбу за социально-экономические, политические и демократические права трудящихся, за мир и социализм. Хотя книга не была свободна от идеализации прошлой политики КПГ, ее появление сыграло большую роль в пропаганде социализма.

Видный деятель КПГ и профсоюзного движения Пауль Меркер в годы эмиграции в Мексике подготовил чрезвычайно содержательную и аналитическую работу по новейшей истории Германии[32]. Присущий автору широкий кругозор позволил, несмотря на недоступность многих материалов, глубоко раскрыть корни и сущность национал-социалистского движения, государственную структуру фашистской Германии, ее историческую обреченность. Книга Меркера не утратила своего значения до настоящего времени, хотя ряд оценок, например, советско-германского пакта 1939 г., бесспорно, устарел. Демагогический, антинародный и антинациональный характер фашизма показывала также книга В. Ульбрихта "Легенда о немецком социализме" (1945).

Консервативно-националистическим историкам было легче приспособиться к идеологии фашизма, хотя до 1933 г. и они относились к национал-социализму с опасливой осторожностью. Между консерваторами и нацистами существовали принципиальные мировоззренческие различия. Главные произведения нацистской идеологии "Моя борьба" Гитлера и "Миф XX века" Розенберга ставили в центр истории расу, историки отводили эту роль государству, первые пропагандировали австро-великогерманские идеалы, вторые были в основном приверженцами Пруссии.

В первые годы нового режима было уволено около 15% университетских профессоров; среди историков увольнения были вызваны большей частью расовыми, а не политическими причинами. Исключением в этом смысле явилось отстранение от работы Ф. Валентина, Ф. Шнабеля, В. Гёца, Г. Онкена. В 1935 г. Ф. Мейнеке был вынужден покинуть пост редактора "Исторического журнала", который перешел к Карлу Александру фон Мюллеру (1882-1964), единственному ординарному профессору, еще до 1933 г. ставшему членом НСДАП.

Объясняя причины изгнания Мейнеке, газета "Фёлькишер Беобахтер" писала, что смена руководства "Исторического журнала" была "неизбежной, ибо нельзя оставлять ведущий орган немецкой исторической науки" в руках "старой клики либеральных тайных советников". Другой ведущий журнал "Исторический квартальник", руководимый либералом Э. Бранденбургом, был поставлен в столь сложное финансовое положение, что в 1938 г. вынужденно прекратил существование.

На ведущую роль в германской историографии претендовал молодой и честолюбивый Вальтер Франк (1905-1945). Он получил известность как автор биографии пастора А. Штёккера, лидера христианско-социального движения в кайзеровской Германии, которому он стремился придать характер массовой антисемитской партии. Другим крупным произведением Франка была книга "Национализм и демократия во Франции Третьей республики" (1933), в которой проводилась идея, что аналогичны "пивной путч" нацистов в 1923 г. и буланжистское движение. Франк рассматривал оба явления как выступление "плебисцитарного национализма против парламентарной демократии". Написанная живо и интересно, книга ярко изображала моральное разложение и коррупцию в Третьей республике, оказавшейся во власти денежных тузов. Было очевидно, что, беспощадно критикуя парламентарную демократию во Франции, Франк направляет удар против Веймарской республики и требует ее ликвидации.

В 1935 г. по настоянию Франка была распущена Имперская историческая комиссия, а вместо нее был создан Имперский институт истории новой Германии. Став во главе Института, Франк начал яростные атаки как против либералов, так и против опеки ведомства Розенберга, ядовито высмеивая претензии людей, не получивших должного образования, на духовное руководство нацией. В итоге трений Франк был по настоянию Розенберга отправлен в 1941 г. в отставку. Пропагандируемая им "борющаяся наука" обратилась против него самого. Франк удалился в частную жизнь, в 1943 г. опубликовал трехтомник документов из архива колониального деятеля Германии Карла Петерса. Он готовил фундаментальную биографию Петерса, когда наступил крах фашизма. В день капитуляции Германии Франк застрелился.

Нацистскому режиму не удалось поставить историков под полный контроль и насадить в университетах свою официальную идеологию. Но антидемократизм, национализм и реваншизм немецкой буржуазной историографии были точками ее соприкосновения с идеологией фашизма. Это позволило историографии без существенных трений занять свое место в системе национал-социализма. Конечно, в эти годы было невозможным появление не только открыто оппозиционных работ, но даже таких, которые недостаточно соответствовали официальной идеологии. Так был наложен запрет на печатание пятого тома "Немецкой истории XIX века" Шнабеля.

Большинство историков рассматривало национал-социализм как радикальное выражение национальных немецких традиций. Поэтому они не видели никаких причин для отказа от сотрудничества с режимом. Но чисто нацистские сочинения писали исключительно молодые историки, скорее не из идейных, а из карьеристских побуждений. Такими были работы руководителя отдела "еврейского вопроса" в Имперском институте Вильгельма Грау, который не уставал доказывать, что "в искоренении истинно германского народного духа еврейский финансовый капитализм и большевизм идут рука об руку. Ротшильд и Маркс - это братья по крови и духу". Мистикой и ненавистью к культуре была проникнута книга Кристофа Штединга "Империя и болезнь европейской культуры" (1938).

Работы, созданные историками-эмигрантами, способствовали переосмыслению немецкой истории. Прежде всего, их занимал важнейший вопрос - каким путем и в силу чего пришла Германия к январю 1933 г.? При различиях в частностях ответ сводился в целом к объяснению этого запоздалым развитием буржуазного общества в Германии, что привело к мощному блоку промышленников, юнкерства и бюрократии и воспрепятствовало своевременной демократизации общества.

Такие идеи четко проводились в созданной юристом по образованию Эрихом Эйком (1878-1964) трехтомной биографии Бисмарка, одной из самых фундаментальных в мировой историографии[33]. Автор показал Бисмарка как человека, который, с одной стороны, привел немцев к желанной цели национального единства, но, с другой, его аморальные методы заложили основу будущих конфликтов. Поэтому, Бисмарк несет историческую ответственность за установление авторитарного правления и пренебрежение идеалами либерализма и демократии. В целом Эйк оценивал всю структуру и политику Германской империи как "ошибочное развитие". Внутри страны не разрешенные Бисмарком, а подавленные им социально-классовые противоречия должны были рано или поздно привести к взрыву, предотвратить который можно было или государственным переворотом, или большой войной. К тому же, аннексия Эльзас-Лотарингии привела к росту недоверия и опасения всей Европы в отношении Пруссо-Германской империи. В итоге, Германия оказалась центром раздражения, и август 1914 года был естественным следствием всего развития.

В 1942 г. одновременно в Лондоне и Нью-Йорке вышла одна из интереснейших работ, посвященных национал-социалистскому режиму - "Бегемот", созданная социал-демократом Францем Нойманом (1900-1954)[34]: На немецком языке книга была опубликована только много лет спустя, в 1977 г.

Это была попытка проследить взаимосвязь политического и социально-экономического структурного развития, приведшего к национал-социализму как явлению капиталистического общества. Написанная на базе большого фактического материала, обширной статистике и прессе книга Ноймана трактовала Третью империю как результат развития экономики и общества в эпоху монополистического капитализма. По своей социально-экономической природе нацизм представлял собой, по оценке Ноймана, тоталитарный монополистический капитализм. Он (капитализм) являлся одним из четырех структурных элементов нового режима; тремя другими выступают нацистская партия, армия и государственный аппарат. Между этими элементами существуют значительные противоречия, но, в конечном счете, они представляют собой звенья единого целого. Важен был основной вывод автора - в нацистской Германии нет революционного разрыва с прошлым, как утверждала официозная пропаганда, в ней существует "частно-капиталистическая экономика, регулируемая тоталитарным государством"[35]. Образно само название книги Ноймана, оставившей глубокий след в историографии фашизма, "Бегемот" - сильное, тупое и злобное животное как символ германского нацизма.

Историческая наука в годы второй мировой войны. С начала второй мировой войны историки, воодушевленные первыми крупными успехами Германии, с удвоенной энергией принялись обосновывать и развивать идею немецкой культурной миссии в Европе. В 1940 г. в "Историческом журнале" появилась программная статья В. Франка "Немецкие науки о духе во время войны", где было заявлено, что после победы Германии в новой "Великой империи" науки о духе займут в табели о рангах приоритетное положение. Они призваны, по словам Франка, отбросить все прежние никчемные ценности и создать современные ориентиры, воспитывающие совершенно нового человека грядущего.

Историки стремились также осмыслить опыт прошлой войны, чтобы избежать ее ошибок. В 1939 г. появилась капитальная двухтомная работа А. Вегерера "Начало мировой войны", "в которой подробнейшим образом излагались все перипетии июльского кризиса 1914 г. Но из такого скрупулезного исследования автор делал ничего не говорящий вывод о том, что войну предопределила "судьба". Единственными виновниками войны Вегерер объявил Сербию и подстрекавшую ее Россию, отметив, впрочем, что большая доля ответственности лежит на провокационно ведущей себя Франции. Примечательным образом автор не упоминал о роли Великобритании, что было связано с надеждами гитлеровской верхушки на возможное установление союза с Англией.

В противоположность этому Риттер в книге "Государство силы и утопия"[36] занял четкую антианглийскую позицию, которая настолько отвечала духу нацистской пропагандистский машины, что, несмотря на войну, книга в 1943 г. вышла сразу третьим и четвертым изданиями. Риттер исходил из геополитической трактовки принципиальной противоположности германского "континентального" и британского "островного" мышления. Первое открыто и честно, в духе Макиавелли признает жестокость политики, второе, идя по стопам Мора, прикрывает эту жестокость лицемерными рассуждениями о гуманности, справедливости и демократии. Английский империализм, при оценках которого Риттер высказал ряд справедливых суждений, изображен им как особенно пагубный для Европы.

В последующих изданиях "Государства силы" (1943) Риттер смягчает резкость формулировок, его оценки становятся более сдержанными, начинает явственно звучать призыв к нацистскому руководству подумать, пока не поздно, о приемлемом для Германии мире. Тем самым Риттер начал постепенно поворачивать к идее сближения с Западом, идя в этом отношении по стопам Мейнеке. Образно выразил эту общую для большинства немецких историков тенденцию ещё в 20-е гг. идеолог консерватизма Артур Мёллер ван ден Брук: "Мы были германцами, мы являемся немцами, мы будем европейцами".

В конце 1943 г. переход к "тотальной войне" привел к закрытию большинства исторических журналов, научных учреждений, дезорганизации университетов. Провозглашенное нацистской идеологией "обновление немецкой исторической науки" закончилось полным его крахом.

23) Историческая наука США межвоенного периода: подъем прогрессистской школы.

23.Историческая наука в США: подъем прогрессистской школы

После первой мировой войны США утвердились в качестве ведущей в экономическом отношении страны мира. Продолжавшийся в 20-е годы подъем американской промышленности получил название "просперити" (процветание). США также значительно укрепили свои экономические позиции в Европе, усилилось их проникновение во многие страны Латинской Америки. Видные политики, экономисты, социологи вновь обратились к теории "американской исключительности", провозглашали, что "Форд победил Маркса",

На рубеже 20-30-х годов стабилизация в капиталистическом мире сменилась самым разрушительным и глубоким экономическим кризисом, при этом в США он принял очень острый характер. 30-е годы, ознаменовавшиеся массовыми "голодными" походами на Вашингтон, беспрецедентным ростом профсоюзного движения, выступлениями фермерско-рабочих партий, социалистов и коммунистов, вошли в историю как "красное десятилетие". Обострение экономических и социальных противоречий в стране стимулировало критически настроенную интеллигенцию к переосмыслению американского исторического опыта, поиску корней тех социальных болезней, которые обострились в 30-е годы. Социально-критическое видение американского прошлого характеризовало в эти и последующие годы исследования многих американских историков.

Большое и одновременно противоречивое воздействие на развитие общественного сознания американцев, в том числе и на историческую мысль оказал "новый курс" Ф. Д. Рузвельта, избранного президентом США в 1932 г. и остававшегося на этом посту вплоть до своей смерти (1945). "Новый курс" Рузвельта, опиравшегося на широкую демократическую коалицию, осуществил посредством разностороннего государственного регулирования серию прогрессивных социальных реформ в интересах американского народа, способствовавших существенному преобразованию классического капитализма. Вместе с тем по мере развертывания социальных мероприятий "нового курса" многие деятели либеральной и даже радикальной интеллигенции, среди них и критически мыслящие историки, стали усматривать в политике Рузвельта средство ликвидации всех бед капитализма. Подобная оценка "нового курса" не могла не повлиять на их ретроспективное видение американского прошлого: успехи либерально-реформистской политики Рузвельта и нью-дилеров высветили в их сознании исторический путь США как прогрессирующее утверждение идеалов демократии и "социально-ответственного государства". Во второй половине 30-х годов происходит переход с критических на апологетические позиции в освещении истории США таких признанных лидеров либеральной историографии как Ч. Бирд, А. Шлезингер-старший, Л. Хэкер.

Одним из наиболее влиятельных вариантов прагматизма стал так называемый инструментализм, создателем которого был видный американский философ Джон Дьюи. Гносеология Дьюи основана на рассмотрении научных понятий лишь как "инструментов", истинность которых всецело определяется их практической полезностью. Констатируя неизбежную зависимость исторической науки от политических течений современности, Дьюи интерпретирует это с позиций релятивизма и делает вывод о невозможности объективного исторического познания прошлого.

В своих выступлениях в 20-х годах и президентском обращении к Американской исторической ассоциации в 1931 г. известный историк К. Беккер выдвинул тезис, что представления любого человека об истории ничем принципиально не отличаются от научной истории и что объективной истории быть не может вообще, ибо история - это "акт мысли", которая творит историю сообразно интересам современности. Подобные взгляды были развиты влиятельными историками - президентами Американской исторической ассоциации Ч. Бирдом, Г. Боултоном, У. Доддом. Они подвергли критике историческую терминологию, объявили "символами", продуктами сознания историка такие понятия, как закономерность общественного развития, причинность явлений и т.д.

И все же ведущие позиции в американской исторической науке сохраняла методология позитивизма. Релятивизм еще не внедрился в практику исторических исследований, и позитивистская теория многих "равноправных факторов" определяла подход большинства историков к изучению прошлого. В конце 20-х и начале 30-х годов экономическая и социальная история заняла важное место в американской историографии. Усиление внимания к этой проблематике происходило под влиянием целого ряда факторов - экономического развития страны, роста рабочего движения и внутренней эволюции позитивистского направления.

Стремление оказывать влияние на широкие круги читателей и специализация научных интересов привели к появлению ряда сводных работ по истории США, в создании которых приняли участие большие группы ученых. Важнейшие из них - "Хроники Америки" (50 т., 1918-1921) и "История американской жизни" (12 т., 1927 -1948)[1], уделившая много места социальной и культурной истории.

После первой мировой войны в США значительно выросло число исторических журналов. С 1918 г. начал выходить журнал "Испано-американское обозрение", ("Hispanic-American Historical Review") посвященный истории Латинской Америки, с 1929 г. - "Журнал новой истории", ("Journal of Modern History") целью которого было стимулировать изучение новой истории европейских стран, с 1935 г. - "Журнал истории Юга" ("Journal of Southern History") и др. К 1945 г. в США издавалось 86 исторических журналов.

Рост конкретно-исторических знаний был во многом связан с расширением источниковой базы американской историографии, совершенствованием методики изучения и публикации источников, улучшением постановки архивного дела. Широкий размах получили энциклопедические издания и справочно-библиографическая служба[2]. В связи с практическими нуждами правительства США важнейшими центрами хранения рукописей и документов стали Национальный архив в Вашингтоне, основанный в 1934 г. и рукописный отдел Библиотеки конгресса. Богатые коллекции документов были сосредоточены при крупных университетах (при Висконсинском - документы по истории рабочего движения, Йельском и Стэнфордском университетах по истории первой мировой войны и т.д.) и местных исторических обществах. В период между двумя мировыми войнами в США были предприняты крупные издания документов (важную роль в этом деле играла Национальная комиссия по историческим публикациям).

Либерально-реформистское ("прогрессистское") направление. Одно из ведущих мест в исторической науке заняло либерально-реформистское направление, за которым закрепилось название "прогрессистской школы". Прогрессистская школа, с момента возникновения на рубеже XIX-XX вв. сосредоточившаяся на изучении экономических факторов и социальных конфликтов в истории США, достигла научной зрелости в 20-40-е гг., когда она стала признанным лидером либерально-демократической историографии. Историки-прогрессисты Ч. О. Бирд, Л. М. Хэкер, А. М. Шлезингер-старший, Дж. Т. Адамс, К. Ван Вудворд создают крупные обобщающие труды по истории США. Эти труды имели серьезные отличия от общих работ по американской истории, принадлежавших перу Дж. Бэнкрофта, Дж. Скулера, Дж. Мак Мастера и других ведущих историков ХIX - начала XX в.: если последние стремились вместить в многотомные сочинения все имевшиеся в их распоряжении сведения по американской истории, воздвигая "монблан" фактов, то историки-"прогрессисты" использовали фактическую ткань для теоретического осмысления исторического опыта США. Их историческому синтезу был присущ ряд важных нововведений.

Создавая синтетические полотна американской истории, историки-прогрессисты активно размышляли над связью прошлого США со всемирно-историческим процессом. Многие среди них ограничивались раскрытием непосредственных отношений между историческим развитием Америки и Европы, таких, например, как зависимость истории США колониального периода от процесса формирования капиталистических отношений и ранних буржуазных революций в Западной Европе, в первую очередь, в Англии. Но ведущие историки-прогрессисты пытались пойти дальше: формулировали задачу выявления единой внутренней логики, общих закономерностей исторического развития США и всемирно-исторического процесса. Так, Дж. Джеймсон стремился выявить типологическую общность Американской и Французской революций конца ХVIII века; А. Шлезингер-старший охарактеризовал демократический подъем и приход к власти партии Э. Джексона в США в 1820-ые гг., революцию 1830 г. во Франции и установление в ней буржуазной монархии, парламентскую реформу 1832 г. в Англии как общеисторическую фазу восхождения буржуазии; Ч. Бирд рассмотрел Гражданскую войну в США 1860-х гг. как конкретно-историческую форму буржуазной революции.

Идею единства американского исторического развития и всемирной истории наиболее последовательно развил А. Шлезингер-старший. Этот историк, заявивший о себе в 1918 г., монографией "Колониальные купцы и Американская революция", обратился затем к обобщающим трудам, главным среди которых стала "Политическая и социальная история Соединенных Штатов"[3]. "Чем дольше я изучаю историю Соединенных Штатов, - писал Шлезингер, - тем больше убеждаюсь в единстве человеческой истории. Пять ведущих тенденций американского развития ни в коем случае не характеризуют уникальности Соединенных Штатов, а в равной степени присущи истории Западной Европы рассматриваемого периода". В качестве пяти ведущих тенденций американского и европейского исторического развития им были названы факторы, характеризующие становление и утверждение буржуазного строя. Хотя выбраны они были весьма произвольно (наряду с, несомненно, важными, такими как введение машинного производства или образование нации, назывались и более частные факторы, например, развитие общественных школ, гуманитарные реформы, улучшение положения женщин и детей) и хотя Шлезингер следовал позитивистской концепции "равенства факторов", необычным было то, что он исходил из единства европейской и американской истории, подчиненности ее определенным общеисторическим закономерностям. Это отличало его от историков, следовавших теории "американской исключительности".

Вместе с тем единство всемирно-исторического процесса толковалось историками-прогрессистами скорее с романтическо-идеалистических позиций: высший смысл американской истории, как и истории других стран, заключался, согласно их концепции, в противоборстве "аристократического" и "демократического" принципов, в движении от несвободы к свободе и равенству. И уже в противоречии с этой концепцией находилось последовательное применение ими социально-экономического анализа при изучении конкретных проблем американской истории. При этом историки-прогрессисты разделяли американское общество на два основных класса - привилегированную господствующую верхушку, с одной стороны, и приниженные социальные классы и слои от средней и мелкой буржуазии до пролетариата - с другой. Двучленную схему классового размежевания американского общества на привилегированное меньшинство, присваивающее себе экономические, социальные и политические блага, и демократическое большинство, выступавшее за их перераспределение на справедливой основе, историки-прогрессисты использовали при изучении всех без исключения этапов американской истории.

В историческом синтезе прогрессистских историков были выделены три крупных периода американской истории: "ранний" - от образования колоний в Северной Америке до конца ХVIII века; "средний" - до 1860-х гг.; "поздний" - до современных им событий. Каждый период американской истории имел стержнем социальные конфликты между "верхами" и "низами", а венцом - общественно-политическое потрясение. Кульминацией первого этапа исторического развития США была признана Война за независимость 1775-1783 гг., охарактеризованная как социально-политическая революция, второго - Гражданская война 1861-1865 гг., которая была определена как вторая американская революция, наконец, в качестве финала третьего этапа подразумевалась победа антимонополистических сил над всевластием монополий. Прогрессистская школа первой в историографии США дала разносторонний анализ революционной, леворадикальной и демократической традиций в американской истории, борьбы фермерства, массовых антитрестовских движений, системы и методов социального господства элиты на разных этапах прошлого США. Вместе с тем прогрессистским концепциям были присущи противоречия и упрощения, обусловленные не в последнюю очередь методологическим эклектизмом. Признавая важную роль социальной борьбы в истории США, прогрессисты отводили в ней ведущую роль либерально-демократическим течениям среднего класса. Прогрессисты исходили из возможности безграничного развития демократии в Америке, а недвусмысленно характеристикой их мировоззрения было то, что многие из них восприняли "новый курс" Ф. Д. Рузвельта 30-х гг. в качестве третьей, "антимонополистической революции" в США. Используемый ими метод "экономической интерпретации истории" применялся, как правило, при изучении непосредственных материальных мотивов различных профессиональных и имущественных групп, но не подкреплялся обобщающим анализом капиталистического способа производства.

Наибольших научных результатов историки-прогрессисты добились в изучении "раннего" и "среднего" периодов американской истории. В их исследованиях колониального этапа (1606-1776 гг.) была раскритикована апологетическая концепция о развитии американского общества как изначально образцовой демократии среднего класса. Прогрессистские историки обнаружили разнообразные пережитки феодализма в центральных и южных колониях, показали, что недемократические принципы получили выражение в политическом устройстве и религиозной жизни. Принципиальное значение в развитии прогрессистской концепции колониальной истории США имела монография Дж. Адамса "Провинциальное общество"[4]. Джеймс Т. Адамс (1878-1949) доказал, что на всем протяжении колониальной истории шла социально-экономическая дифференциация общества, а возможности социальной мобильности оставались ограниченными.







Сейчас читают про: