double arrow

Поражение германской революции хоть сколько-нибудь отрезвило их?


Quot;Корр. — Скажите, чем все-таки был обусловлен приход Сталина к власти? Ведь его не хотела партия, не хотел Ленин. На ком сам Ленин остановил свой выбор?

Миф № 118. Сталин умышленно выстраивал режим единоличной власти. Миф № 119. Ради установления режима единоличной власти Сталин уничтожил "ленинскую гвардию".

Да, он хотел быть во власти, быть у кормила власти, но только ради созидания большого, радостного, счастливого, нужного людям. Иначе зачем вообще лезть в политику, к тому же мыкаясь по тюрьмам и ссылкам в лучшие годы жизни, да еще и становиться сильнейшим знатоком "тех нологии политики"?

Разве это стремление к власти?! Разве это стремление к узурпации власти?! Разве так закладывают основы режима личной власти?! Разве так проявляют стремление к неограниченному правлению хоть в партии, хоть в государстве?!

Единственное, что остается добавить, и, как представляется, это будет вполне уместно, так это то, что с момента начала реализации первого пятилетнего плана, то есть с 1928 г., Сталин уже не пытался уйти с поста генсека. И отнюдь не только и уж тем более не в первую очередь потому, что троекратно высказанное доверие уже само по себе являло бесценный политический капитал, промотать который он не желал, не имел права, а потому даже и не помышлял об этом. Прежде всего более он не делал этого в силу того, что всем очень хорошо известно по широко распространенной пословице — "Взялся за гуж — не говори, что не дюж". А ведь он всю жизнь на удивление безропотно взваливал на себя такое количество лихо подкидывавшихся соратничками «гужей», что при одном только перечислении глаза на лоб лезут — сколько же их было! У него же между тем глаза на лоб не лезли — просто он никогда от работы не отказывался, не отступал и перед трудностями не пасовал. Более того, всегда находил уникальные по своей эффективности решения самых сложных вопросов и задач. И когда брался за «гуж», а, как правило, ему «любезно» предоставляли в самом прямом смысле слова голое место, зачастую даже и без стула, то спустя всего полгода, максимум год, на месте пустоты уже функционировала серьезная организация или система, которая вполне прилично справлялась с возложенными на нее обязанностями. Просто Сталин умел и любил работать, подчеркиваю, работать, а не молотить языком, как вся эта несносная "ленинская гвардия". Кстати, знаете, чем кончился тот «наезд» на Сталина с использованием "письма Ильича о секретаре"? Он уступил этим баранам.




Заслушав доклад Молотова о пополнении состава Оргбюро ЦК, 25 сентября 1923 г. Пленум ЦК РКП(б) постановил: "Пополнить состав Оргбюро двумя членами Политбюро тт. Зиновьевым и Троцким, а число кандидатов Оргбюро тт. Коротковым и Бухариным". Сталин прекрасно знал, кому и что он предлагал. Ведь в Оргбюро надо было работать, а не болтать и писульки строчить. Через Оргбюро проходило огромное количество вопросов повседневной жизни партии и громадного государства. Там надо было даже не работать, а вкалывать до седьмого пота изо дня в день. Шантажисты получили не дополнительную власть, о чем мечтали, начиная «наезд», а дополнительный объем работы, скорее даже громадный дополнительный объем. И, естественно, как и все говоруны из так называемой "ленинской гвардии" — еще раз хочу обратить внимание на то обстоятельство, что Сталина никак нельзя относить к этой банде бездельников и болтунов, — полностью спасовали перед самыми элементарными трудностями. Зиновьев впоследствии признавался: "Я посетил заседание Оргбюро, кажется, один или два раза, тт. Бухарин и Троцкий как будто не были ни разу. Из этого ничего не вышло. И эта попытка оказалась ни к чему". Правильно. А что еще должно было произойти?! Только это. Они-то думали, что будут помыкать и командовать Сталиным, а он им предложил "дружную совместную работу", и они осрамились. Все закономерно.



Под одной из опубликованных в новой книге профессора Ю.Н. Жукова "Сталин: тайны власти" (М., 2005)фотографий, на которой Сталин запечатлен поднимающимся вверх по лестнице, приведены пронзительно точные, объективные строки: "Четверть века, вплоть до самой смерти, он шел только вверх. Не ради личной власти, нет. Во имя славы и процветания отчизны. Сумел преодолеть все преграды, справляясь с неимоверными трудностями, побеждая в схватках с политическими, идейными противниками. Побеждал, ибо не проявлял слабости, не мог позволить себе этого. Знал: в его руках судьба огромной страны, народ которой заслуживал счастья и благополучия". Если такая оценка трудов Сталина есть суть свидетельства узурпации им власти в партии и государстве, что ж, тогда да здравствует сталинская узурпация власти во имя народов, во имя славы и процветания Отчизны этих народов — Союза Советских Социалистических Республик!



Наконец, нельзя не отметить, что незадолго до убийства, в 1952 г., Сталин вновь поднимал вопрос о своей отставке, мотивируя как состоянием здоровья, так и возрастом.

Итак, если подвести краткий итог, то власти как таковой Сталин не жаждал, но в то же время было бы просто-таки верхом идиотизма отрицать, что, как и любой нормальный политический деятель, он, конечно же, не избегал ее. Однако, как говорится, не ради собственного благополучия, и уж тем более не ради "ловли счастья и чинов". Все его «счастье», как оказалось впоследствии, заключалось в нескольких сотнях рублей на сберкнижке и в отсутствии приличной, по ритуальной-то необходимости, одежды и обуви, из-за чего его маршальскую форму пришлось срочно сдавать в химчистку, а ботинки в ремонт, ибо другого у него просто не было. Тем более не было находящихся в личной собственности дач (коттеджей по-современному), земельных участков, автомобилей и особенно ломящихся от валюты и драгоценностей счетов в заграничных банках.

Если честно, то для этого мифа наиболее правильным было бы следующее название — "Почему нельзя путать Бебеля с Гегелем?".Потому что наша сопливая, но до остервенения не желающая в чем-либо разбираться конкретно интеллигенция создала свой миф о сталинизме, который в корне отличается от подлинного сталинизма, который существовал при жизни Сталина. Но наша интеллигенция тем и «славна», что как ей прикажут, так она и ляпнет. Ну, да и хрен с ней, с интеллигенцией-то. Лучше почитаем, что написал один из самых выдающихся и дотошнейших историков России, трагически погибший под конец прошлого века Вильям Васильевич Похлебкин:

"…Сам термин «сталинизм» обладал в 20-х — 30-х годах совершенно иным значением и поэтому «объединять» под именем «антисталинистов» людей 30—40-х, 60-х и 80-х годов — не только нельзя, но и является вопиющей исторической безграмотностью, а вернее — сознательным софизмом современных советско-буржуазных фальсификаторов истории.

Говоря об отрицательном отношении к Сталину как к личности и руководителю партии, нельзя рисовать критику «сталинизма» как некую общую, единую, продолжающуюся "все 70 лет" линию критики и недовольства, скрывая то важнейшее обстоятельство, что критерии этой критики и политическое положение разных групп «критиканов» были не только абсолютно различными, но и в большинстве случаев, как правило, диаметрально противоположными.

Историческим же фактом остается то, что линия Сталина, будь то во внешней или внутренней политике, никогда не воспринималась любыми политическими средами — равнодушно. Она вызывала немедленно ту или иную реакцию у всего общества… И именно этот факт является убедительным подтверждением того, что сталинская политика всегда была жизненной, она затрагивала самые чувствительные точки общественной жизни, она побуждала всех к деятельности, она заставляла определять к этой политике свое отношение — всех. Ибо эта политика не была плодом «штабных», "бумажных", «канцелярских» расчетов, а вытекала из обстоятельств самой жизни и развития страны и народа, и главное, всегда была нацелена в будущее.

Самым критически настроенным слоем по отношению к Сталину и его политике были в 20— 40-е годы… старые большевики и политкаторжане, видевшие во многих сталинских мерах и новых порядках — отступление от марксизма и ленинизма. Именно они… были недовольны введением в Сталинскую Конституцию 1936 г. различных демократических новшеств, вроде прямых, всеобщих выборов при тайном голосовании. Именно этот факт считался в большевистских оппозиционных кругах — главной ошибкой Сталина в 30-х годах, а вовсе не репрессии, которые велись против троцкистов и правых в партии. Истинные большевики подвергали Сталина и сталинизм критике слева, считая, что Сталин просто поторопился объявить о ликвидации антагонистических классов в СССР и что его вариант Конституции — открывает путь к постепенной реставрации буржуазного строя".

Тут вот в чем дело. Едва взяв власть, большевики попытались реализовать декларированный ими лозунг: "Вся власть Советам". Однако иллюзии рассеялись быстро — Советы оказались не в состоянии управлять страной. И чуть ли не сразу пришлось выстраивать вертикаль власти. Наверху оказался сначала Совнарком, а потом так называемая «четверка» — неформальная группа внутри партии, которая и взяла на себя оперативное управление большевистским государ-ством.[50] Поначалу государство это было очень невелико: две столицы плюс несколько относительно контролируемых регионов. Но все равно новая власть тут же столкнулась с тем, что ни одна властная структура не работает. И тогда, в хаосе и неразберихе первых послереволюционных лет, большевики поневоле стали использовать в качестве приводного ремня единственный аппарат, который у них был в наличии, — собственную партию. Они ни в коей мере не собирались устанавливать диктатуру партии навечно. По задумкам, даже диктатура пролетариата была всего лишь переходной формой к их идеалу — прямому народовластию. Просто Советскую власть, равно как и исполнительный аппарат Совнаркома, предстояло еще годы, если не десятилетия, отлаживать и отстраивать. И на это переходное время, согласно большевистским планам, временно управлять страной предстояло по каналам ВКП(б) — а потом партия должна была передать рычаги управления настоящей демократической власти. Такова была известная лишь руководству большевиков теория, родившаяся из практики первых послереволюционных лет. Собирались ли эту теорию претворять в жизнь? Вожди, безусловно, собирались. Однако насущные задачи все время отвлекали — то хлеба нет, то поезда не ходят, то революцию в Германии надо делать, то военная тревога и вообще, прежде чем наступит вся эта красивая жизнь, должна совершиться мировая революция. А когда не стало Ленина, когда отстранили от власти его соратников, когда выслали за границу Троцкого, когда завершили коллективизацию и первую пятилетку, то оказалось, что все, в первую очередь руководящие партийцы, давно уже исходили из того, что государство и партия — сиамские «близнецы-братья». Хуже того, они едва ли не искренне полагали, что так и было задумано изначально.

Однако потихоньку и очень медленно росла внутри ВКП(б) группа, которая считала совершенно иначе. Начавшись с нескольких человек, она постепенно укреплялась, приобретала влияние и своих людей по всей стране. И настал день, когда они, — ну чего уж там врать, — когда их лидер решил: пора. И тихо, волокно за волокном, звено за звеном начал разделять партию и государство. И тогда перед каждым партийным деятелем в полный рост встал вопрос: с кем он? С государством или с партией? И партократия стала звереть.

В одном из своих интервью[51] коллега — доктор исторических наук Юрий Николаевич Жуков — выстроил четкую схему: что собой представляла власть в СССР, из кого состояла и куда стремилась. Сказано хорошо, хотя и не без отдельных перегибов. Впрочем, лучше процитируем:

Ю. Жуков.—Однозначно — на Троцком. Троцкий, Зиновьев, Бухарин — вот были три наиболее реальных претендента занять то положение в стране, которое номинально еще занимал Ленин… И Троцкий, и Зиновьев, и Бухарин состязались друг с другом фактически на одной идейной платформе, хотя и разделились на левое и правое крыло. Первые двое были левора-дикалами, или, говоря нынешним языком, левыми экстремистами, тогда как Бухарин выглядел да и был скорее праворадикалом. Все трое считали, что главная цель и Коминтерна, и ВКП(б), и Советского Союза — помочь в ближайшие годы организовать мировую революцию. Любым способом… Причем все это на фоне германской революции в октябре 1923 года, когда окончательно восторжествовала надежда на непобедимый союз промышленной Германии и аграрной России. Россия — это сырье и продукция сельского хозяйства. Германия — это промышленность. Противостоять такому революционному союзу не сможет никто…

— Нисколько. Еще и в 1934 году, уже устраненный из Коминтерна и со всех партийных постов, Зиновьев все равно продолжал упрямо доказывать, что не сегодня-завтра в Германии победит советская власть. Хотя там уже у власти был Гитлер. Это просто идефикс всего партийного руководства, начиная с Ленина. И кто бы из первой тройки претендентов ни победил в борьбе за освободившееся место вождя, в конечном счете это обернулось бы либо войной со всем миром, потому что Коминтерн и ВКП(б) продолжали бы организовывать одну революцию за другой, либо перешло бы к террористическим акциям типа «Аль-Каиды» и режима типа афганских талибов.







Сейчас читают про: