double arrow

М и ф № 120. Сталин отошел от Ленина в национальном вопросе


Вот как так называемая "ленинская гвардия" и попала под топор ею же спровоцированных репрессий. Со стороны Сталина эта была единственная не столько ответная, сколько адекватная защитная мера — ничего другого, кроме свинцового аргумента эта сволочь по имени партократия, тем более блокировавшаяся с антисталинской подрывной антигосударственной оппозицией, не понимала и понимать не собиралась. Ну а в чем состояли крупнейшие ошибки Сталина — выше уже указывалось. В итоге-то и получилось, что кровь на Сталине все-таки осталась. Как свидетельствует запись в дневнике советского посла в Швеции A.M. Коллонтай, Сталин уже в 1939 г. с горечью признавал, что впоследствии ему припишут множество злодеяний. Так оно и вышло.

Обратиться ко всем членам и кандидатам партии с закрытым письмом о необходимости повышения большевистской бдительности, беспощадного разоблачения врагов народа и их ликвидации".

Провести во всей партии две проверки — гласную и негласную.

Создать Особую комиссию Политбюро по безопасности для ликвидации врагов народа.

Quot;1. Создать Оборонную комиссию Политбюро для руководства подготовкой страны к возможной войне с враждебными СССР державами.

(За кулисами этого пункта стояла безупречная разведывательная информация, как об интенсивных военных приготовлениях Германии, так и особенно о том, что во время мартовских 1935 г. англо-германских переговоров Великобритания впервые выдала Гитлеру карт-бланш на его экспансию в восточном направлении)

(За кулисами этого пункта стояли многочисленные и многолетние данные органов госбезопасности о резкой активизации и так никогда не прекращавшейся антигосударственной, подрывной деятельности троцкистской оппозиции, ориентировавшейся, как и прежде, на ситуацию войны, прежде всего, на организацию военного поражения СССР, в условиях которого она намеревалась перехватить власть в стране)

По сути дела, ему был предъявлен ультиматум — или он в соответствии с этим постановлением выполнит требование региональных партсекретарей о борьбе с врагами народа, или они его скинут. Пока члены пленума были еще в Москве, это была вполне реальная угроза. Сталин вынужден был уступить, хотя и до крайности ограничил по времени возможности для представления списков "врагов народа", подлежащих, по мнению, партократии, обязательной ликвидации. Однако эти сволочи все-таки успели и уже только первым списком представили на уничтожение ровно столько, сколько Сталин хотел сменить партократов. То есть взамен себя партократы положили на плаху 194 тысячи человек только первым списком.

За кулисами требований Эйхе и иных партсекретарей стояло намерение в ходе репрессий осуществить откровенное притеснение сторонников Сталина, чего, как это было известно им, он откровенно не терпел. Проще говоря, одновременно ставка была сделана и на откровенное провоцирование Сталина на мощный ответный удар. И когда под предлогом борьбы с "врагами народа" его сторонников стали убивать, то, как сказал впоследствии Молотов, вождь «озверел». На кого — вопрос риторический: уж явно не на народ. Сталин вынужден был осознать, что единственный метод обуздать вдрызг распоясавшуюся, откровенно сопротивлявшуюся новой Конституции и фактически начавшую прямой террор против народа партократию заключался в физическом уничтожении тех, кто пытался нерасторжимо привязать его к себе самой прочной связью — совместно пролитой кровью. Тем более никаких моральных преград теперь не было: по отношению к организаторам массового террора моральные нормы не применимы.

Клокочущим вулканом для разрушения СССР этот миф стал с подачи Хрущева еще со времен XX съезда КПСС. В действительности же все обстояло, мягко говоря, принципиально иначе. В связи с этим позволю себе процитировать выдержку из книги "Предлагаю объяснить Сталина" (М., 2005) Алексея Голенкова: "Для начала — хронология некоторых ленинских оценок Сталина как специалиста по национальному вопросу. Февраль 1913 г. Отрывок из письма Ленина Горькому: "Насчет национализма вполне с Вами согласен. У нас один чудесный грузин засел и пишет для «Просвещения» (большевистский легальный ежемесячный общественно-политический и литературный журнал; издавался в Петербурге с 1911 по 1914 г. — А. Г.) большую статью (имеется в виду статья Сталина "Национальный вопрос и социал-демократия". — А. Г.), собрав все австрийские и прочие материалы".

Декабрь 1915 г. Отрывок из работы Ленина "О национальной программе РСДРП": "Почему и каким образом национальный вопрос выдвинулся в настоящий момент на видное место и во всей политике контрреволюции, и в классовом сознании буржуазии, и в пролетарской социал-демократической партии России… В теоретической марксистской литературе это положение дел и основы национальной программы социал-демократии уже были освещены за последнее время" (в первую очередь здесь выдвигается упомянутая выше статья Сталина — А. Г.).

А вот еще два ленинских высказывания по этой работе Сталина, относящихся к тому же времени: "Трояновский поднимает нечто вроде склоки из-за статьи Кобы в «Просвещении»… Конечно, мы абсолютно против. Статья очень хороша. Вопрос боевой, и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи"; "Коба успел написать большую статью по национальному вопросу. Хорошо!Надо воевать за истину против сепаратистов и оппортунистов из Бунда и ликвидаторов"".

Примечательно, что из этих высказываний Ленина отчетливо видна позиция тогдашних националистов, сепаратистов, оппортунистов, в частности, Бунда — сионистской организации — как противоположнойСталину. Пройдет всего семь-восемь лет, и все они, воспользовавшись болезнью Ленина (1922–1923 гг.), снова поднимут шум против… нет, не Ленина, а именно против Сталина, пытаясь протащить закамуфлированный национализм (он же сепаратизм). Тогда это им не удастся. А еще через 60 с небольшим лет (1986 г.) будут делать то же самое — и опять же через «критику» Сталина, якобы защищая Ленина (газета "Московские новости", редактор Е.В. Яковлев). На этот раз при поддержке членов Политбюро ЦК КПСС А.Н. Яковлева и Э.А. Шеварднадзе это черное дело удалось.

В этой связи теперь уверенно можно сказать, что оба приведенных ленинских высказывания не случайно не вошли в 5-е хрущевско-брежневское Полное собрание сочинений Ленина. Они есть в 4-м сталинском издании Ленина. Сталиным в 1913 г. была опубликована и актуальнейшая статья "На пути к национализму".

В апреле 1917 г. на VII конференции РСДРП Сталин делал доклад по национальному вопросу. В первое советское правительство, сформированное Лениным в ноябре 1917 г., Сталин не случайно вошел как нарком по делам национальностей. Как проявил себя на этой должности Сталин (а он с декабря 1917 г. получил еще и вторую: нарком Госконтроля — Рабоче-крестьянской инспекции — Рабкрина, и работал на обеих до избрания его 3 апреля 1922 г. генсеком, после чего был освобожден только от одной — наркома Раб-крина), можно судить хотя бы по следующему отрывку из выступления Ленина на XI съезде РКП(б) в марте 1921 г.: "… Вот Преображенский здесь легко бросил, что Сталин в двух комиссариатах… Что мы можем сделать, чтобы было обеспечено существующее положение в Нарком-наце, чтобы разбираться со всеми туркестанскими, кавказскими и прочими вопросами? Это все политические вопросы! А разрешать эти вопросы необходимо, это вопросы, которые сотни лет занимали европейские государства, которые в ничтожной доле разрешены в демократических республиках. Мы их разрешаем, и нам нужно, чтобы у нас был человек, к которому любой из представителей наций мог пойти и подробно рассказать, в чем дело. Где его разыскать? Я думаю, и Преображенский не мог бы назвать другой кандидатуры, кроме товарища Сталина". Это что касается Сталина как наркома по делам национальностей.

А далее Ленин там же характеризует Сталина как наркома Рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрина): "Тоже относительно Рабкрина. Дело гигантское. Но для того, чтобы уметь обращаться с проверкой, нужно, чтобы во главе стоял человек с авторитетом,иначе мы погрязнем, потонем в мелких интригах". Это оценка Лениным Сталина почему-то ни Хрущевым, да и никем другим в официальной прессе за все годы антисталинской кампании не приводилась. А как же было возможно «критиковать» Сталина без этой наиважнейшей характеристики его Лениным?

А народ безмолвствовал, оправдывая слова Пушкина о том, что "мы — ленивы и нелюбопытны", ведь ПСС Ленина (5-е изд.) свободно пылилось на полках буквально всех библиотек.

В 1926 г. на 7-м расширенном Пленуме исполкома Коминтерна Троцкий вновь поднял так называемый грузинский вопрос, пытаясь поставить под сомнение действия Сталина как наркома по делам национальностей. Вот что тогда ответил Сталин Троцкому в присутствии почти 500 российских и зарубежных коммунистов: "…тов. Ленин перед 12-м съездом нашей партии упрекал меня в том, что я веду слишком строгую организационную политику в отношении грузинских полунационалистов, полукоммунистов… что я «преследую» их. Однако последующие факты показали, что так называемые «уклонисты», люди типа Мдивани, заслуживали на самом деле более строгого отношения к себе, чем это я делал… Последующие события показали, что «уклонисты» являются разлагающейся фракцией самого откровенного оппортунизма. Пусть Троцкий докажет, что это не так. Ленин не знал и не мог знать этих фактов, так как болел, лежал в постели и не имел возможности следить за событиями… Троцкий, очевидно, тут посплетнически намекает на какие-то «разногласия» между мной и партией. Но разве это не факт, что ЦК в целом, в том числе и Троцкий, единогласно голосовали за тезисы Сталина по национальному вопросу? Разве это не факт, что голосование это имело место после инцидента с Мдивани, перед 12-м съездом нашей партии? Разве это не факт, что докладчиком по национальному вопросу на 12-м съезде был именно Сталин, а не кто-либо другой? Где же тут «разногласия» по национальному вопросу?". Необходимое добавление: 30 декабря 1922 г. на историческом Съезде Советов, где был принят закон об организации СССР, основной доклад делал Сталин.

Были возражения Ленина против проекта Сталина о вхождении закавказских республик (а также Украины и Белоруссии) в состав России на правах автономии. Ленин считал, что они должны быть союзными республиками на правах свободного выхода из Союза ССР, когда им вздумается.

Уйму публикаций на эту тему напечатали в 1986–1988 гг. газета "Московские новости" (гл. ред. Е.В. Яковлев) и журнал «Огонек» (гл. ред. В.А. Коротич) — и все в одном тоне: «неприемлемая», "казарменная" политика Сталина в национальном вопросе, "пресловутая автономиза-ция", с которой Ленин якобы вел "изнурительные битвы". Хотя Сталин над замечаниями Ленина думал всего несколько дней и… принял их, согласился.

Можно ли теперь, спустя более чем 70 лет, когда происходит неуклонное снижение уровня жизни в отделившихся от России республиках, а в Закавказье (особенно в Грузии) к тому же добавляются еще и страшные кровавые события с гибелью сотен и даже тысяч людей (в том числе стариков, женщин и детей), можно ли к событиям 70-летней давности дать комментарий из нашего сегодня? Да, можно и нужно. Вот он, этот комментарий.

Сталин был прав в своем проекте. Он, Сталин, лучше Ленина знал практическую сторону национального вопроса, так как больше Ленина занимался практикой этой вопроса. Он, Сталин, знал, что народы, тем более с малочисленным населением и небольшой территорией, добровольно из Союза не выходят, потому что это им, народам, не выгодно. Это выгодно корыстным националистическим группкам, которые были, есть и будут всегда в любом народе, в любой республике, в любом государстве. И если им, этим группкам, то есть ничтожному меньшинству, а не народу оставить хотя бы маленькую щелочку для возможности сепаратизма, а значит, национализма и оппортунизма, они этой щелочкой рано или поздно воспользуются и расточат ее, пусть и медленно, до нужной им дыры. А уж тогда… тогда будет то, что происходит сейчас: подстрекательство и натравливание народов друг на друга. Вот почему Сталин предлагал автономию этих республик под эгидой России, дальновидно считая такое положение надежным заслоном от сепаратизма (национализма, оппортунизма). Тогда победил в этом вопросе авторитет теоретика Ленина, и Сталин-практик (в этом вопросе) не мог Ленину не уступить".

А в заключение очень красноречивый пример насчет того, насколько хорошо Сталин разбирался в национальных делах огромной страны. Рассказывает приемный сын Сталина Артем Сергеев:

"Например, мне рассказывал Леонид Георгиевич Мельников, секретарь Карагандинского обкома партии (прекраснейший человек был!). Он во время войны был вторым секретарем Донецкого обкома, членом военного совета 64-й армии. Ему звонят, говорят, чтобы он летел в Москву. Идет Сталинградская битва, он — член военного совета армии, отмахивается: "Подождут!". Опять вызывают — он не реагирует. Потом от Сталина приказ: быть тогда-то. Делать нечего — в самолет.

Сталин говорит: нужен уголь… Нужно ехать в Караганду и удвоить добычу угля… И вот Сталин посылает Мельникова секретарем обкома в Караганду за углем. Мельников спрашивает: "А как же я буду со всеми разговаривать, убеждать? Это Казахстан, я язык не знаю". [А теперь особое внимание!А. М.] Сталин говорит: "Пойдите на базар, найдите старого акына, который там песни поет. Это не песни в нашем понимании — это песни о жизни, он рассказывает о текущей жизни. Он Вам подскажет и поможет".

Мельников, приехав в Караганду, нашел такого акына и делится при разговоре со мной: "Я никогда не думал, что так может быть, такой результат. И ведь это был случайный акын, никакого подбора тут не было".

Потом, когда добыча была удвоена, как и приказано, нужно представлять людей к наградам. Мельников этого акына представляет к ордену Ленина. На него накинулись: да что это? Какой-то там акын по базару шляется, поет. Причем против было начальство национальное, местное. Мельников Леонид Георгиевич позвонил Поскребышеву (секретарь Сталина. — А. М.) и сказал, что, мол, вот такая вещь: акын мне очень помог. Так поступить мне рекомендовал товарищ Сталин, и я считаю, что акына нужно представить к ордену Ленина. А тут все против. Поскребышев говорит: "Делай!". То есть он эти вещи, такие вопросы с ходу решал. Через день-другой Поскребышев звонит: "Товарищ Мельников, товарищ Сталин сказал, что Вы с акыном поступили совершенно правильно!"

Но из этого ордена целую политику вывел сам акын! Оказывается, он пел и на 300-летие дома Романовых. И за это ему дали пять рублей. "А когда я пел для советской власти — я получил золотой орден самого Ленина!" — пел он.

Сталин понимал национальные особенности прекрасно: этот акын кричит на базаре, но он — политик! Он мне, говорил Меликов, очень много помог: если какие вопросы надо решать, я ему говорю, он идет на базар и поет о том, что нужно вот для того или вот того-то. Люди слушают его и делают. Он в песне рассказывает и призывает".


Сейчас читают про: