double arrow

Сюрреализм: становление и основные принципы


Слово сюрреализм (франц. «сверх­реальность») уже давно превра­тилось в общеупотребительное по­нятие, которым обозначают всё странно сочетаемое, удивительное, фантастическое, оторванное от ре­альности. Что же касается сюрреализма как художественного напра­вления, то начало ему положил «Манифест сюрреализма», опубли­кованный французским поэтом Ан­дре Бретоном в 1924 г.

В это время вокруг теоретика искусства Андре Бретона группируется ряд единомышленников - это художники Жан Арп, Макс Эрнст, литераторы и поэты - Луи Арагон, Поль Элюар, Филипп Супо и др. Они не просто создавали новый стиль в искусстве и литературе, они, в первую очередь, стремились переделать мир и изменить жизнь. Они были уверены в том, что бессознательное и внеразумное начало олицетворяет собой ту высшую истину, которая должна быть утверждена на земле. Свои собрания эти люди называли термином sommeils - что означает "сны наяву". Во время своих "снов наяву" сюрреалисты (как они себя назвали, позаимствовав слово у Гийома Апполинера) занимались странными вещами - они играли. Их интересовали случайные и бессознательные смысловые сочетания, которые возникают в ходе игр типа "буриме": они по очереди составляли фразу, ничего не зная о частях, написанных другими участниками игры. Так однажды родилась фраза "изысканный труп будет пить молодое вино". Целью этих игр была тренировка отключения сознания и логических связей. Таким образом, из бездны вызывались глубинные подсознательные хаотические силы.

Сюрреалистические группы по­стоянно обновлялись. Поэтому за всё время существования движения с ним оказалось связано множество художников, определивших раз­витие искусства XX в. Начиная с 30-х гг. выставки сюрреалистов стали международными.

По определению Андре Бретона сюрреализм есть «чистый психический автоматизм, имеющий целью выразить, или устно, или письменно, или другим способом, реальное функционирование мысли. Диктовка мысли вне всякого контроля со стороны разума, вне каких бы то ни было эстетических или нравственных соображений».

В предысторию сюрреализма не­изменно включается «этап дада». Действительно, сюрреализм мно­гое почерпнул из легкомысленных открытий дадаизма, отринув, прав­да, его насмешливость. Дадаисты Ханс Арп, Макс Эрнст, Марсель Дюшан, Франсис Пикабиа и другие составили ядро нового движения. Сюрреализм использовал ключевые приёмы дада — «реди-мэйд», «авто­матическое письмо», совмещение в одном произведении образов, ли­шённых логических взаимосвязей. Всё это подкреплялось философи­ей Анри Бергсона, который считал, что суть явлений можно постичь не разумом, а только интуицией. Сюрреалисты взяли на вооружение и теории австрийского психолога Зигмунда Фрейда о бессознатель­ном как важнейшей сфере челове­ческой психики, о значении снови­дений для понимания подлинных вкусов, влечений и причин поступ­ков человека.

Принцип психоанализа, разрабо­танный Фрейдом, основывался на методе свободных ассоциаций: ко­гда человек, отталкиваясь от какого-либо слова, представления, образа из сновидений и т. п., высказывает все, без разбору мысли, которые приходят в голову. Так же рождает­ся сюрреалистический образ: он возникает вследствие «чудесной встречи», т. е. произвольного с точ­ки зрения обыденной логики соеди­нения в тексте либо на холсте раз­личных слов или изображений. Считалось, что именно в этих случайных «встречах» могут обнару­житься черты ощущаемой, но скры­той для разума поэтической реальности. Ещё в 1919 г. Андре Бретон и Филипп Супо написали поэму «Магнитные поля» — по сути, пер­вое сюрреалистическое произведе­ние, созданное методом автоматиз­ма.

Вообще коллективное творчество характерно для сюрреалистов. Поэ­тому они так любили всевозможные игры, в частности игру в слова. По её правилам игрок записывал слово и, перегнув листок, передавал сосе­ду. Тот, не видя предыдущего, вписы­вал своё слово. Однажды состави­лась фраза, которая всех восхитила: «Изысканный труп будет пить пре­красное вино». С тех пор игру назы­вали «Изысканный труп», а со временем её видоизменили: стали не пи­сать, а рисовать.

Методом графического автома­тизма начал свою деятельность, включившись в сюрреалистическое движение, французский художник Андре Массон (1896—1987). Индий­ской тушью он водил по бумаге. Случайно возникающие линии и пятна напоминали некие образы, которые при последующем движе­нии руки изменялись. Птица могла превратиться в женщину, а затем в каплю, и наоборот. Художника завораживал этот процесс. Подчас рождались очень цельные компози­ции, наполненные «знаками» людей, животных, растений или непонятны­ми, таинственными узорами.

Андре Массон сформулировал три условия бессознательного творчества:

1. Освободить сознание от рациональных связей и достичь состояния, близкого к трансу;

2. Полностью подчиниться неконтролируемым и внеразумным внутренним импульсам;

3. Работать по возможности быстро, не задерживаясь для осмысления сделанного.

Практиковались и другие ново­изобретённые техники (всего их на­считывалось около тридцати), напри­мер фроттаж (франц. «натирание»). Как-то Эрнст положил бумагу на пол и натёр её графитом. Рельеф растре­скавшегося паркета создал на листе выразительную фактуру. Впоследст­вии фроттажи делали, используя любую негладкую поверхность. Слу­чайный рисунок, по мнению авторов, напоминал галлюцинации. Ав­стрийский художник Вольфганг Паален (1905—1959) изобрёл фюмаж (франц. «копчение»), при котором использовались следы на бума­ге или холсте от копоти свечи.

Однако эксперименты с различ­ными техниками не были основным признаком изобразительного ис­кусства сюрреализма. В книге «Сюр­реализм в живописи» (1928 г.) Бретон выделил его главные принципы: автоматизм, сновидческие образы и использование «обманок». Отличи­тельной особенностью многих полотен стали реальные, подчас дохо­дящие до натурализма изображения персонажей и их окружения, но в фантастических, бредовых сочета­ниях. Этот приём называли «обман зрения» или «обманка». Такова скан­дальная работа «Дева наказывает Иисуса в присутствии А. Б., П. Е. и художника» (1926 г.) Макса Эрнста, чей авторитет среди сюрреалистов и помог утвердиться подобной ма­нере.

Картины Ива Танги (1900—1955) «Мама, папа ранен!» (1927 г.), «Лента излишеств» (1932 г.) наполнены тре­вогой. Эти пустынные ландшафты назвали «жестоким и дотошным опи­санием первых дней после катастро­фы», а позже — предчувствием пей­зажей после атомного взрыва. Танги заселяет полотна непонятными предметами-существами, выписанными с убедительной конкретностью.

Совсем иная интонация в не ме­нее загадочных по характеру карти­нах бельгийского художника Рене Магритта (1898—1967). На картине «Шедевр, или Мистерия горизонта» (1955 г.) синей лунной ночью на го­родском пустыре стоят три челове­ка в одинаковых чёрных пальто и чёрных котелках, похожие друг на друга, как близнецы. Их фигуры чётко видны на фоне отдалённой городской застройки. Они повер­нулись в разные стороны, и ни один не смотрит на зрителя. Над головой каждого — тоненький серп месяца. Этот загадочный, неподвижный гос­подин в котелке, который может раздваиваться, растраиваться, а иног­да выступает и в одиночку (обычно спиной к зрителю), — сквозной персонаж творчества художника.

Героев Магритта очень трудно назвать одушевлёнными, несмотря на то что они хорошо и точно выпи­саны. Поэтому превращения, проис­ходящие с ними, — неожиданное растворение в пространстве («Чёрная магия», 1935 г.) или исчезновение ли­ца почтенной дамы за букетом фиа­лок («Большая война», 1964 г.) вполне соответствуют ещё одной идее сюрреализма, идее «промежу­точности». Литераторы изобрета­ли «промежуточные слова», вроде «облаколенопреклонение». У Маг­ритта в «Красной модели» (1935 г.) на землю перед деревянной стеной аккуратно поставлена пара ботинок-ног. Тщательно выписаны десять пальцев и даже прожилки на коже стоп. Но на месте лодыжек (здесь художник и завершает «ноги») — шнуровка, а сами они полые. Карти­ны Магритта — интеллектуальные иг­ры, подчас очень жёсткие, посредст­вом которых он пытался вызвать изумление у зрителя, заставить его за­метить странности, скрытые в упоря­доченном и незыблемом, на взгляд обывателя, укладе жизни.

В отличие от Магритта «промежу­точные образы» другого мэтра сюр­реализма, испанского художника Хоана Миро, часто теряют конкрет­ные, реальные признаки. Впрочем, искусство Миро так многогранно, что его нельзя отнести только к сюрреализму.

Символом же движения стало творчество испанского художника Сальвадора Дали.


Сейчас читают про: