double arrow

И. и. ХЕМНИЦЕР


Басня

Особенностью комедии классицизма явилась как раз установка на разговорный язык. Немалую роль в этом сыграл уже Сумароков. Живость языка его комедий опре­делялась близостью языка персонажей к стихии просторе­чия, что проявилось и в отборе слов, и в синтаксической организации фразы. Эта особенность комедии нашла при­знание и в советской науке.

«...В установлении принципа характерности и народно­сти языка русской комедии роль Сумарокова бесспорна,— писал известный советский исследователь Н. Л. Брод­ский,— ему приходилось первому создавать комическую прозу, и он наметил ту дорогу, по которой шли русские ко­мические персонажи от Фонвизина до Островского».

Как живая, предстает Хавронья в комедии «Рогоносец по воображению», когда рассказывает о своем посещении московского спектакля. «А вот, сердечушко,— обращается она к своему мужу Викулу,— я тебе донесу: как я нынеш­нею зимою была без тебя в Москве, так расхвалили мне какую-то интермецию и уговорили меня туда съездить. Бывает и на старуху проруха: поехала, вошла я в залу, заиграли и на скрипицах, и на габоях, и на клавикордах, вышли какие-то и почали всякую ^сячину говорить, и уж махали, махали руками, как самые куклы, потом вышел какой-то, а к нему какую-то на цепи привели женщину, у которой он просил не знаю какова письма, она отвеча­ла, что она его изодрала, вышла, ему подали золоченый кубок, а с каким напитком, етого я не знаю, этот кубок отослал он к ней, и все было хорошо, потом какой-то еще пришел, поговорили немного, и что-то на него нашло: как он, батька, закричит, шапка с него слетела, он и почал метаться, как угорелая кошка, да выняв нож, как прыснул себя, так я и обмерла...»

Ее наивный рассказ о спектакле «Хорев» (по трагедии Сумарокова) в своем лексико-синтаксическом построении соотнесен с ее психологическим обликом, поэтому «вписы­вается» в характеристику простодушной, невежественной по­мещицы. Речь ее отличается народной «нтонацией, изоби­лует пословицами и поговорками.

С проникновением в комедию реалистических тенден­ций соотнесенность языка персонажей с языком опреде­ленной среды и эпохи усиливается. На первых порах она выражается по преимуществу в эмпирическом перенесении в язык персонажей тех или иных народных, просторечных слов и выражений. Натурализм в языке присущ и Сумаро­кову, и Фонвизину. У Сумарокова он в значительной сте­пени еще искусствен, имеет нарочитый характер. У Фон­визина на сцену перенесена речь, подслушанная непосред­ственно в жизни: на улице, в дворянских домах. Именно поэтому в языке его персонажей звучали интонации живо­го разговорного языка. Связь с народным языком в его комедии в сравнении с комедией Сумарокова становится более органичной. И это выражается не только в большом числе использованных Фонвизиным устойчивых выраже­ний разговорного языка, пословиц, поговорок, хотя и это важно. Главное в том, что у Сумарокова только в послед­них комедиях, в особенности «Рогоносце по воображению», словесный материал, насыщенный фольклорной интона­цией, приобретает живое звучание, утрачивает искусствен­ность. В «Недоросле» Особенности живого разговорного языка органически входят в структуру речи героев, состав­ляют нераздельное целое.

Речевая характеристика отрицательных персонажей «Недоросля» дана в социально-психологическом аспекте и

отражает в сравнении с первой комедией Фонвизина («Бригадир») стремление оттенить индивидуальные осо­бенности характеров. В речи Простаковой отражаются все перепады в настроении и отношениях ее к людям. Власт­ные, повелительные интонации, не допускающие возра­жения, и соответствующая лексика в разговоре со слуга­ми. Мягкая, добрая интонация в обращении к Митрофану. Презрительная, пренебрежительная — в разговоре с му­жем, достаточно ровная — с братцем, она становится заис­кивающей в обращении к Стародуму, а потом — к Правди-ну. Все это создает впечатление о достаточно сложном ха­рактере героини. Завоевания Фонвизина в области языка отрицательных персонажей определили жизненность его комедии, ее историческую судьбу. Дальнейшее развитие языка комедии пошло по пути, проложенному Сумароко­вым и Фонвизиным. Однако комедия конца XVIII века уступала в мастерстве речевой характеристики комедий­ных персонажей Фонвизину.

Что представляла собой речь положительных героев комедии? В своей основе она исходила из книжного лите­ратурного языка эпохи и в этом отношении соотносилась с живым языком наиболее образованной части русского дворянства. Это определило сходство языка благородных героев в комедиях разных авторов. Для него были харак­терны усложненные деепричастными оборотами и прида­точными предложениями синтаксические конструкции, ин-версированно'сть стиля, «облагороженная» лексика и другие особенности. Они делали речь этой группы персонажей ко­медии близкой речи героев трагедии.

Однако поставить знак равенства между ними нельзя, потому что речь благородных героев комедии существенно отличалась от речи героев трагедии. Отличалась прежде всего тематикой, связанной по преимуществу с вопросами частной жизни. Необходимость речевой характеристики героев в бытовых ситуациях привела к смягчению «высо­кого» стиля, определила- большую простоту в отборе лек­сики, в организации фразы. Так, речь Стародума в наибо­лее значительных репликах, подобно речи героев трагедии, строилась с использованием ораторских приемов. Словар­ный ее состав был очищен от грубых слов, она включала лексику, связанную с обозначением общих, отвлеченных понятий: «слава», «отечество», «благосостояние государст­ва», «сограждане» и др. Однако удельный вое элементов «высокого» стиля был сравнительно невелик. Речь тяготела к так называемому «среднему» стилю, на базе которого шло формирование национального литературного языка. Интонация ее отличалась разнообразием оттенков. Заду­шевно, мягко, деликатно говорит Стародум с Софьей. В разговоре его с членами семейства Простаковых слы­шится досада, насмешливость, негодование. В беседах с Правдиным речи Стародума присуща философская раз­думчивость.

Однако интонация и в этом случае не однооб­разна. В спокойное повествование врываются осудитель-ные, гневные тона, временами слышится сожаление, го­речь, но и одобрение. Все это находилось в соответствии с разнообразием тематики их разговора, с выражением от­ношения к прошлому и настоящему.

Конечно, эта индивидуализация носит, как и индивиду­ализация речевых особенностей отрицательных персона­жей, упрощенный характер. Но иной она и не могла быть, так как исходила из раскрытия характера как основной нравственной направленности человека. Поэтому хотя по­ложительные герои говорят языком образованных людей, однако применительно к каждому из них он приобретает свои словарно-интонационные особенности. Каждому из них свойственна овоя «биография», а следовательно, жиз­ненный опыт, род занятий, общественное положение. Это делает речь Стародума непохожей на речь Милона, а речь Милона— на речь Правдива, хотя Милой и Правдин по возрасту близки друг другу. Правдин, хотя и сравнительно молод, но уже с общественным положением, облечен влас­тью. Поэтому его речь отличается большей независимостью суждений, сухостью. В ней преобладают не эмоциональ­ные, а деловые интонации. Это определило характер по­строения фразы, по преимуществу короткой, немногослов­ной. В Милоне, напротив, в силу главного его состояния — влюбленности — на первый план выступили возрастные особенности.

Таким образом, если язык отрицательных, комических персонажей развивался в направлении преодоления нату­рализма живого разговорного языка, то язык положитель­ных героев — по пути преодоления книжности литератур­ного языка.

Но и то, и другое находилось в связи с общим процессом становления русского национального литера­турного языка, способствовало формированию языка дра­мы на новой основе.

С классицизмом связано становление в России коме­дийной формы. Своими лучшими образцами комедия XVIII века подготовила развитие реалистического театра. Традиции Фонвизина, Княжнина, Капниста наследованы и получили развитие в новую эпоху в комедиях Грибоедова, Гоголя, Островского.

Жанр комедии становится одним из ведущих жанров реалистической литературы, поскольку главным для нее был критический, обличительный пафос. В литературе со­циалистического реализма традиции общественной коме­дии XVIII века прослеживаются в первую очередь в коме­диях Маяковского («Клоп», «Баня»).

А. Д. КАНТЕМИР, В. К. ТРЕДИАКОВСКИЙ,

М. В. ЛОМОНОСОВ, А. П. СУМАРОКОВ, В. И. МАЙКОВ,

Из истории и теории жанра

Становление русской басни, как и других литератур­ных жанров в России, связано с классицизмом. Предме­том изображения в ней были недостатки людей. Подобно высоким жанрам— трагедии, оде, поэме,— басня служила утверждению общественного и этического идеала эпохи. Но отличалась от них формой художественного выражения идеала. Она утверждала отрицая. Отрицание осуществля­лось с помощью смеха. Использование смешного как фор­мы эмоциональной оценки сближало басню с комедией. Но смешное прикрывалось аллегорией. Это делало жанр басни непохожим на другие, в том числе и на комедию. Иносказание смягчало критику. Однако нравоучительный вывод, которым сопровождался всякий басенный рассказ, обнажал главную мысль произведения, сообщал жанру в целом характер острой насмешки над изображаемым.

Эти особенности басни, определившиеся уже в эпоху античности,— аллегория, нравоучение и «смех» как средст­во эмоциональной оценки — оказались наиболее устойчи­выми и определяли неизменно силу ее нравственного и художественного воздействия на всех этапах ее развития.

Возникновение басни относится к V веку до нашей эры и связывается с именем Эзопа. Однако басенные сюжеты, во всяком случае некоторые из них, как известно сейчас, имели еще более раннее происхождение. Басни, которые мы знаем как эзоповы, представляли собой по преимущест­ву рассказы о животных, включающие нравоучение, где рассказанный случай соотносился с человеческой жизнью.

Басня возникла не как литературный жанр: она стала им значительно позднее. Рассказ из жизни животных имел наставительный характер. Поэтому он стал использоваться в ораторской речи как «способ убеждения», способ выра­жения нравственной истины. Такими были басни не только Эзопа, но и Федра, хотя Федр в отличие от Эзопа облекал их в стихи. В новейшую эпоху такой характер имели басни немецкого поэта и драматурга Лессинга.

Но уже в античную эпоху начинается становление само­стоятельной басенной формы. Оно связано с именем рим­ского поэта Горация (I век до н.э.). Басня как поэтический жанр разрабатывается французским баснописцем эпохи классицизма Лафонтеном (XVII век). В русской литерату­ре основы национальной басенной традиции заложил Су­мароков. Поэтическим образцом для него послужили басни Лафонтена. Вершиной в развитии жанра явились басни Крылова, вобравшие в себя опыт двух с половиной тыся­челетий.

Попытки теоретического осмысления жанра относятся к сравнительно позднему времени. О басне не говорил Аристотель. О ней не упоминал Буало. Первые определения жанра мы находим в европейских поэтиках XVIII века. Весьма обстоятельно теория басни изложена в «Лекциях по эстетике» Гегеля (XIX век).

В русской поэтике определение басни принадлежит Ломоносову. Опираясь на опыт Эзопа, Лафонтена и дру­гих баснописцев, Ломоносов в своих суждениях отмечает основные особенности данного жанра. По своему характеру притчи-басни —«вымышленные повествования, имеющие в себе нравоучение, кратко и ясно изображенное». В соот­ветствии с этим «главные части, которые притчу составля­ют, суть две: повествование само и приложение». Они не имеют строгой закономерности в своем расположении. По изображению жизни и характеру персонажей он делит басни на три вида: «натуральные», «смешанные», «ненату­ральные»1. Определение Ломоносова осталось в силе в последующие десятилетия, поскольку он выделил в басне ее самые устойчивые признаки. В дальнейшем теоретиче­ская мысль лишь уточняла характер «повествования» и «приложения», а также интонационно-стилевых особенно­стей.

В определении басни Тредиаковским выделяются ее ос­новные признаки: краткость, присутствие аллегории, нра­воучительность, «простота речей». По мнению Тредиаков-ского, писалась басня во все времена «ради исправления человеческих нравов, искоренения и обличения злонрав­ных».

Сумароков подошел к жанру басни с иной стороны. Новым в сравнении с Ломоносовым и Тредиаковским яви­лось то, что жанр басни был поставлен в определенную систему поэтических жанров. Ломоносов смотрит на жанр басни как на одно из возможных, хотя и очень важных средств красноречия (наряду с метафорой, сравнением и т. д.). Поэтому он и рассматривает ее не в «Поэтике», а в «Риторике» («Краткое руководство к красноречию»). Сумароков литературный жанр басни относит к группе так называемых низких жанров, таких, как комедия, сати­ра, эпиграмма. Осмеяние недостатков в басне должно но­сить, по его мнению, шутливый характер, не содержать грубых нападок: «Склад басен должен быть шутлив, но благороден». Искусстэо басни он видит в «простоте ре­чей».

Характеристика жанра Сумароковым была дана в «Эпи­столе II» (1747) и предваряла его собственное басенное творчество.

Позднее теоретическая мысль, по-прежнему связанная с классицизмом, уточнит предмет басни. Им почитались уже не безобидные личные недостатки частного человека. Подобно сатире, она осмеивала «пороки, заразившие це­лое общество, по крайней мере большее число членов оно­го»,— замечал один из теоретиков начала XIX века. Об этом говорил художественный опыт Сумарокова, Хемни-цера, Крылова. К этой мысли подводила и античная басня, обнаружившая тяготение к социальной сатире. Именно древними греками был выработан иносказательный язык, получивший в более позднее время название «эзопова языка». Выработан он был не случайно: он помогал бас­нописцу избежать мести сильных за критику.

Известно, что предмет изображения сам по себе, как бы важен он ни был, не составляет еще содержания худо­жественного произведения. Помимо предмета, оно включа­ет отношение автора к изображаемому, его оценку вопло­щенной в художественные картины и образы действитель­ности.

Русская басня классицизма в своем развитии прошла сложный путь. Однако на всех этапах она содержала кри­тику явлений общественно опасных. Ее предметом стали хищники всех рангов, взяточники, невежды, люди, забыв­шие о своем гражданском долге, поправшие права слабо­го. Демократизму басни способствовала связь жанра с фольклором. Так, Сумароков, за ним Майков и другие баснописцы XVIII века берут сюжеты своих басен из устного народного творчества, используют пословицы и по­говорки. Близость басни классицизма к фольклору в зна­чительной степени обусловила печать демократического

восприятия и оценки изображаемых явлений, способст­вовала зарождению народности и реализма. Развитие ба­сенного жанра шло по пути все большего сближения с национальной жизнью, все большей демократизации ут­верждаемого идеала.

Совершенствовалась в процессе развития басни ее поэ­тическая форма. Это проявлялось в изменении соотноше­ния в структуре басни повествования и нравоучения. Если в басне античной эпохи главной была мораль, а рассказ выполнял лишь служебное назначение, иллюстрировал нравственную истину, то в басне эпохи классицизма поуче­ние и повествование уравновесились, стали равнозначны.

Традиции Сумарокова получили дальнейшее развитие у Майкова, Хемницера и отчасти у Дмитриева (он тяго­тел к поэтике сентиментализма). Благодаря усилиям ряда поэтов басня начала приобретать характер живой сцены, основанной на комедийном диалоге. Сложилась форма басенного «сказа», определилась роль фигуры повествова­теля, был создан русский басенный стих (разностопный ямб), обозначился переход от «низкого» к «среднему» сти­лю в языке.

Басня И. А. Крылова явилась следующим этапом в развитии жанра. Она синтезировала завоевания как ан­тичной, так и новой басни. «Поэт и мудрец слились в нем воедино»,— скажет о Крылове Гоголь. Сами по себе прие­мы, использованные великим баснописцем, были известны и до него. Но только у него они перестали быть приемами. «Все так сказано метко,— писал Гоголь в статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особен­ность?»,— так найдено верно и так усвоены крепко вещи, что даже и определить нельзя, в чем характер пера Кры­лова. У него не поймаешь его слога. Предмет, как бы не имея словесной оболочки, выступает сам собою, натурою перед глаза»'.

Таким образом, основная тенденция в развитии жанра басни в новой литературе выразилась не только в стремле­нии ее к отражению реальных, действительных противо­речий, но и в их поэтической передаче. Идеальное выра­жение она получила в творчестве Крылова, басни которого отличались широтой жизненных обобщений и предельной конкретностью в изображении персонажей. «Рассказ и цель — вот в чем сущность басни,— писал Белинский в статье «Иван Андреевич Крылов»,— сатира и юмор — вот её главные качества». И добавлял: «Крылов как гениаль­ный человек инстинктивно угадал эстетические законы басни. Можно сказать, что он создал русскую басню»1.


Сейчас читают про: