double arrow

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. Отрадной новостью хочу я поделиться


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Камилла, Сабина, Юлия

Сабина

Отрадной новостью хочу я поделиться.

Камилла

Ее, мне кажется, я слышала, сестрица.

Когда пришли к отцу, я находилась там.

Но что хорошего она приносит нам?

Отсрочена беда - потом сильней страданья,

Томительнее страх и муки ожиданья.

И только одного теперь мы вправе ждать:

Что позже час придет над павшими рыдать.

Сабина

Но в ратях правый гнев зажжен веленьем божьим!

Камилла

Богов, по-моему, напрасно мы тревожим.

Ведь выбор горестный был ими же внушен,

И не всегда народ богами вдохновлен.

Не снисходя к толпе, им подобает боле

Владык одушевлять своей священной волей:

Неоспоримые земных царей права,

Их власть разумная - лишь отблеск божества.

Юлия

Чем обрекать себя на тщетные мученья,

Читай в оракулах небесные решенья.

Ведь если от судьбы ты доброго не ждешь,

Ответ того жреца - тебе обман и ложь.

Камилла

Слова оракула всегда, увы, невнятны;

Чем кажутся ясней, тем менее понятны;

Когда же думаешь, что в них загадки нет, -

Еще таинственней обманчивый ответ.

Сабина

Нет, верить мы должны, хотя бы лишь отчасти,




Хотя б надежды нас терзали, как напасти.

Пусть только слабый луч сошел от вышних сил,

Кто не надеется - его не заслужил.

Мы сами для богов помеха роковая,

Заране милость их неверьем отвергая.

Камилла

Помимо нас, увы, решают небеса,

И наши жалкие бессильны голоса.

Юлия

Вас боги ввергли в страх, но сжалятся над вами.

Прощайте, я пойду за новыми вестями.

Не лейте слез. Когда я вас увижу вновь,

Наверно, принесу и радость и любовь,

И весь остаток дня пройдет под знаком мира,

В приготовлениях для свадебного пира.

Сабина

Надежду я храню.

Камилла

Во мне она мертва.

Юлия

Сама признаешь ты, что я была права.

Сабина, Камилла

Сабина

И от меня, сестра, прими упрек нестрогий:

Не слишком ли теперь ты поддалась тревоге?

А если бы твоей была судьба моя

И ты терзалась бы, как нынче мучусь я?

А если б ты ждала, над самой бездной стоя,

Таких же бед, как я, от рокового боя?

Камилла

Должна бы ты сама о них судить трезвей:

Чужая боль не то, что боль души своей.

В назначенное мне по вышнему веленью

Вглядись - и твой удел предстанет легкой тенью.

Лишь участь милого должна тебя смущать:

Не можем братьев мы к супругу приравнять.

Нас вводят в новый дом законы Гименея,

И с отчим домом связь становится слабее.

По-разному теперь и думаешь о них,

А мужа полюбив, забудешь о родных,

Но если милого отца признал как зятя -

Хотя не муж, для нас не меньше он, чем брат!

И их по-прежнему мы любим, и его,

Но предпочесть - увы! - не в силах никого.

Сабина, можешь ты, и мучась и страдая,

Лить одного хотеть, о прочем забывая,



Но если вышний суд угрозы не смягчит,

Мне нечего желать и все меня страшит.

Сабина

Так рассуждать нельзя. Судьба для всех сурова:

Один ведь должен пасть - и от руки другого.

Хотя по-разному мы думаем о них,

К супругу уходя, нельзя забыть родных.

Не все вольны стереть заветы Гименея,

И мужа любим мы, о близких сожалея,

Природа властвует над нами с детских лет,

И кровным родичам ни в ком замены нет.

И муж и родичи - душа твоя и тело.

Все горести равны, достигшие предела.

Но суженый, по ком ты нынче без ума, -

Он для тебя лишь то, что ты творишь сама.

Причуды ревности, дурное настроенье -

И часто он забыт, забыт в одно мгновенье.

Трудней ли разуму влеченье побороть?

Но связи вечные - родная кровь и плоть.

Того, что скреплено обдуманным союзом,

Нельзя предпочитать родства священным узам,

И если вышний суд решенья не смягчит,

Мне нечего желать и все меня страшит.

А ты - тебе дано, и мучась и страдая,

Лишь одного хотеть, о прочем забывая.

Камилла

Поистине, тебе не волновало кровь

Пустое для тебя и чуждое - любовь.

Сначала в силах мы сопротивляться страсти,

Пока она своей не показала власти,

Покуда наш отец, ее впустивши в дом,



Не сделал дерзкого захватчика царем.

Приходит - кроткая, царит же - как тиранка.

Но раз твоей душе понравилась приманка,

Преодолеть любовь душа уж не вольна

И хочет лишь того, что повелит она.

Мы крепко скованы, но сладкими цепями.







Сейчас читают про: