double arrow

Иоганн Вольфганг Гете. 2 страница

Их распинали, били, жгли...

Однако поздно: нам пора расстаться;

Оставим этот разговор.

Вагнер

А я хоть навсегда готов бы здесь остаться,

Чтоб только продолжать такой ученый спор!

Ну что ж: хоть завтра, в пасху, в воскресенье,

Позвольте вам ещё вопрос-другой задать.

Ужасное во мне кипит к наукам рвенье:

Хоть много знаю я, но всё хотел бы знать.

(Уходит.)

Фауст

(один)

Он всё надеется! Без скуки безотрадной

Копается в вещах скучнейших и пустых;

Сокровищ ищет он рукою жадной —

И рад, когда червей находит дождевых!..

И как слова его раздаться здесь могли,

Где духи реяли, всего меня волнуя!

Увы! Ничтожнейший из всех сынов земли,

На этот раз тебя благодарю я!

Ты разлучил меня с отчаяньем моим;

А без тебя я впал бы в исступленье:

Так грозно-велико восстало то виденье,

Что карликом себя я чувствовал пред ним!

К зерцалу истины, сияющей и вечной,

Я, образ божества, приблизиться мечтал,

Казалось — я быть смертным перестал

В сиянии небес и в славе бесконечной;

Превыше ангелов я был в своих мечтах,

Весь мир хотел обнять и, полный упоенья,

Как бог, хотел вкусить святого наслажденья —

И вот возмездие за дерзкие стремленья:

Я словом громовым повержен был во прах!

О нет, не равен я с тобою,

Тебя я вызвать мог тоскующей душою,

Но удержать тебя я силы не имел:

Так мал я, так велик казался, — но жестоко

Ты оттолкнул меня; одно мгновенье ока —

И вновь я человек, — безвестен мой у дел!

Кто ж скажет мне, расстаться ли с мечтами?

Научит кто? Куда идти?

Увы, себе своими же делами

Преграды ставим на пути!

К высокому, прекрасному стремиться

Житейские дела мешают нам,

И если благ земных нам удалось добиться,

То блага высшие относим мы к мечтам.

Увы, теряем мы средь жизненных волнений

И чувства лучшие и цвет своих стремлений.

Едва фантазия отважно свой полет

К высокому и вечному направит, —

Она себе простора не найдет:

Её умолкнуть суета заставит.

Забота тайная тяжелою тоской

Нам сердце тяготит, и мучит нас кручиной,

И сокрушает нам и счастье и покой,

Являясь каждый день под новою личиной.

Нам страшно за семью, нам жаль детей, жены;

Пожара, яда мы страшимся в высшей мере;

Пред тем, что не грозит, дрожать обречены;

Еще не потеряв, мы плачем о потере.

Да, отрезвился я — не равен я богам!

Пора сказать «прости» безумным тем мечтам!

Во прахе я лежу, как жалкий червь, убитый

Пятою путника, и смятый и зарытый.

Да, я во прахе! Полки по стенам

Меня мучительно стесняют:

Дрянная ветошь, полусгнивший хлам

На них лежат и душу мне терзают.

Все пыльный сор да книги! Что мне в них?

И должен ли прочесть я эти сотни книг,

Чтоб убедиться в том, что в мире всё страдало

Всегда, как и теперь, и что счастливых мало?

Ты, череп, что в углу смеёшься надо мной,

Зубами белыми сверкая?

Когда-то, может быть, как я, владелец твой

Блуждал во тьме, рассвета ожидая!

Насмешливо глядит приборов целый строй,

Винты и рычаги, машины и колеса.

Пред дверью я стоял, за ключ надёжный свой

Считал вас... Ключ хитер, но всё же двери той

Не отопрёт замка, не разрешит вопроса!

При свете дня покрыта тайна мглой,

Природа свои покров не снимет перед нами,

Увы, чего не мог постигнуть ты душой

Не объяснить тебе винтом и рычагами!

Вот старый инструмент, не нужный мне торчит!

Когда-то с ним отец мой много повозился;

Вот этот свёрток здесь давным-давно лежит

И весь от лампы копотью покрылся.

Ах, лучше бы весь скарб я промотал скорей,

Чем вечно здесь потеть под гнётом мелочей!

Что дал тебе отец в наследное владенье,

Приобрети, чтоб им владеть вполне;

В чем пользы нет, то тягостно вдвойне,

А польза только в том, что даст тебе мгновенье.

Но что там за сосуд? Он мощно, как магнит,

Влечёт меня к себе, блестящий, милый взору!

Так сладко нам, когда нам заблестит

В лесу луна в ночную пору.

Привет тебе, единственный фиал,

Который я беру с благоговеньем!

В тебе готов почтить я с умиленьем

Весь ум людей, искусства идеал!

Вместилище снов тихих, непробудных,

Источник сил губительных и чудных,—

Служи владельцу своему вполне!

Взгляну ли на тебя — смягчается страданье;

Возьму ли я тебя — смиряется желанье.

И буря улеглась в душевной глубине.

Готов я в дальний путь! Вот океан кристальный

Блестит у ног моих поверхностью зеркальной,

И светит новый день в безвестной стороне!

Вот колесница в пламени сиянья

Ко мне слетает! Предо мной эфир

И новый путь в пространствах мирозданья.

Туда готов лететь я — в новый мир.

О наслажденье жизнью неземною!

Ты стоишь ли его, ты, жалкий червь земли?

Да, решено: оборотись спиною

К земному солнцу, что блестит вдали,

И грозные врата, которых избегает

Со страхом смертный, смело нам открой

И докажи, пожертвовав собой,

Что человек богам не уступает.

Пусть перед тем порогом роковым

Фантазия в испуге замирает;

Пусть целый ад с огнем своим

Вокруг него сверкает и зияет, —

Мужайся, соверши с весельем смелый шаг,

Хотя б грозил тебе уничтоженья мрак!

Приди ж ко мне, кристальный мой фиал,

Покинь футляр, под слоем пыли скрытый!

Как долго ты лежал, презренный и забытый!

На дедовских пирах когда-то ты сверкал,

Гостей суровых веселя беседу,

Когда тебя сосед передавал соседу.

Краса резьбы причудливой твоей,

Обычай толковать в стихах ее значенье

И залпом осушать всю чашу в заключенье —

Напоминают мне попойки юных дней.

Не пировать уж мне, тебя опорожняя,

Не изощрять мой ум, узор твой объясняя!

Хмелён напиток мой, и тёмен зелья цвет:

Его сготовил я своей рукою,

Его избрал всем сердцем, всей душою.

В последний раз я пью и с чашей роковою

Приветствую тебя, неведомый рассвет!

(Подносит к губам бокал.)

Звон колоколов и хоровое пение.

Хор ангелов

Христос воскрес!

Тьмой окружённые,

Злом заражённые,

Мир вам, прощённые

Люди, с небес!

Фауст

О звук божественный! Знакомый сердцу звон

Мне не дает испить напиток истребленья.

Его я узнаю: нам возвещает он

Божественную весть святого воскресенья.

В ту ночь, когда с землёй сроднились небеса,

Не так ли ангелов звучали голоса

Святым залогом искупленья?

Хор женщин

Щедро мы лили

Миро душистое,

В гроб положили

Тело пречистое;

В ткань плащаницы

Был облачён Христос, —

Кто ж из гробницы

Тело унёс?

Хор ангелов

Христос воскрес!

Кто средь мучения,

В тьме искушения

Ищет спасения,—

Мир вам с небес!

Фауст

О звуки сладкие! Зовёте мощно вы

Меня из праха вновь в иные сферы!

Зовите тех, чьи души не черствы,

А я — я слышу весть, но не имею веры!

Меня ли воскресить? Могу ли верить я?

А чудо — веры есть любимое дитя!

Стремиться в мир небес, откуда весть нисходит,

Не смею я; туда пути мне нет...

И всё же милый звон, знакомый с юных лет,

Меня, как прежде, к жизни вновь приводит.

В субботу тихую касалася меня

Небесная любовь святым своим лобзаньем,

И звон колоколов пленял очарованьем,

И вся молитвою пылала грудь моя.

Влекомый силою какой-то непонятной,

Я уходил в леса, бродил в тиши полей,

И за слезой слеза катилась благодатно,

И новый мир вставал в душе моей.

Всё, всё мне вспомнилось — и юности отвага,

И счастье вольное, краса моей весны...

О нет! Не сделаю я рокового шага:

Воспоминанием все муки смягчены!

О звуки дивные, плывите надо мною!

Я слезы лью, мирюсь я с жизнию земною!

Хор учеников

Гроб покидает он,

Смерть побеждая;

К небу взлетает он,

Славой блистая;

Мир озаряет весь

Светом спасения;

Нас оставляет здесь

В области тления.

Здесь мы томимся все

В тяжкой борьбе!

Сердцем стремимся все,

Боже, к тебе!

Хор ангелов

Чуждый истления,

Мощно Христос восстал!

Узы мучения

Он разорвал!

Вам, здесь страдающим,

Всех утешающим,

Ближних питающим,

В рай призывающим, —

Близок учитель вам:

С вами он сам!

Сцена 2

У ГОРОДСКИХ ВОРОТ

Гуляющие выходят из ворот.

Несколько подмастерьев

Эй, вы! Куда вы, господа?

Другие

В охотный двор. А вы куда?

Первые

На мельницу!

Один из подмастерьев

Пойдем к прудам!

Второй подмастерье

Бог с ними!

Туда дорога чересчур худа.

Вторая группа подмастерьев

А ты?

Третий подмастерье

Пойду куда-нибудь с другими.

Четвертый

В Бургдорф наведаться советую я вам.

Какие девушки, какое пиво там!

А драка — первый сорт! Пойдёмте-ка, ребята!

Пятый

Знать, чешется спина: всё драки подавай,

Вот погоди, намнут тебе бока-то!

Ступай-ка сам — меня не зазывай.

Служанка

Нет, нет! Вернуться надо мне скорее.

Другая

Куда? Он, верно, там, у тополей, в аллее.

Первая

Да мне-то что за радость в нём?

Он вечно ходит за тобою,

Болтает, пляшет не со мною:

Что мне в веселии твоём?

Вторая

Да мы пойдем не с ним одним:

Кудрявый тоже будет с ним.

Студент

Эх, девки, чёрт возьми! Смотри, бегут как живо!

А что, коллега, надо их догнать!

Забористый табак, да пенистое пиво,

Да девушка-краса — чего еще желать!

Девушка-горожанка

Вот так молодчики! Как им не удивляться!

Ведь это просто стыд и срам!

Могли бы в обществе отличном прогуляться —

Нет, за служанками помчались по пятам!

Второй студент

(первому)

Постой: вон две идут другие;

Из них соседка мне одна.

Мне очень нравится она.

Смотри, нарядные какие!

Не торопясь, идут они шажком

И поджидают нас тайком.

Первый студент

Эх, братец, брось! Стесняться неохота.

Скорей вперёд: дичь может ускакать!

Чья ручка пол метёт, когда придёт суббота,

Та в праздник лучше всех сумеет приласкать.

Горожанин

Нет, новый бургомистр ни к чёрту не годится.

Что день, то больше он гордится.

А много ль город видит пользы в нём?

Что день, то хуже, без сомненья:

Всё только больше подчиненья

Да платим мы всё больше с каждым днем.

Нищий

(поёт)

Весёлой, пёстрою толпою

Вы здесь идете, господа;

Взгляните, сжальтесь надо мною,

Да тронет вас моя нужда!

Услышьте голос мой молящий!

Лишь тот блажен, кто может дать.

О, пусть день праздника блестящий

Днем сытым буду я считать!

Другой горожанин

Люблю послушать я, как в праздник соберутся

Потолковать о битвах, о войне,

Как где-то в Турции, в далёкой стороне,

Народы режутся и бьются.

Стаканчик свой держа, стою перед окном,

И барки по реке проходят предо мною;

А после, к вечеру, иду себе в свой дом,

Благословляя мир спокойною душою.

Третий горожанин

Так, так, сосед! Мы смирно здесь живём,

А там, кто хочет, пусть себе дерётся!

Перевернись весь свет вверх дном —

Лишь здесь по-старому пускай всё остаётся!

Старуха

(девушкам-горожанкам)

Вишь, как разряжены, — что розан молодой!

Ах вы, красавицы! Ну как в вас не влюбиться?

Что гордо смотрите? Не брезгайте вы мной:

Старушка может пригодиться.

Девушка-горожанка

Сюда, Агата! От старухи прочь!

Нам с ведьмой говорить при людях не пристало.

Хотя, поверь, в андреевскую ночь

Она мне суженого ловко показала.

Другая

У ней я тоже видела его:

Мне в зеркале колдунья показала.

Военный — как хорош! Уж я его искала,

Да встретить не могу, не знаю отчего.

Солдаты

Башни с зубцами,

Нам покоритесь!

Гордые девы,

Нам улыбнитесь!

Все вы сдадитесь!

Славная плата

Смелым трудам!

Подвиг солдата

Сладостен нам.

Сватаны все мы

Звонкой трубою

К радости шумной,

К смертному бою.

В битвах и штурмах

Дни наши мчатся;

Стены и девы

Нам покорятся.

Славная плата

Смелым трудам!

Миг — и солдата

Нет уже там.

Фауст и Вагнер.

Фауст

Умчалися в море разбитые льдины;

Живою улыбкой сияет весна;

Весенней красою блистают долины;

Седая зима ослабела: в теснины,

В высокие горы уходит она.

Туда она прячется в злобе бесплодной

И сыплет порою метелью холодной

На свежую, нежную зелень весны, —

Но солнце не хочет терпеть белизны;

Повсюду живое стремленье родится,

Всё вырасти хочет, спешит расцветиться,

И если поляна ещё не цветёт,

То вместо цветов нарядился народ.

Взгляни, обернись: из-под арки старинной

Выходит толпа вереницею длинной;

Из душного города в поле, на свет

Теснится народ, оживлён, разодет;

Погреться на солнце — для всех наслажденье,

Они торжествуют Христа воскресенье

И сами как будто воскресли они:

Прошли бесконечные зимние дни,

Из комнаты душной, с работы тяжёлой,

Из лавок, из тесной своей мастерской,

Из тьмы чердаков, из-под крыши резной

Народ устремился гурьбою весёлой,

И после молитвы во мраке церквей

Так сладостен воздух зеленых полей.

Смотри же, смотри: и поля и дорога

Покрыты весёлой и пёстрой толпой;

А там, на реке, и возня, и тревога,

И лодок мелькает бесчисленный рой.

И вот уж последний челнок нагружённый

С усильем отчалил, до края в воде;

И даже вверху, на горе отдалённой,

Виднеются пёстрые платья везде.

Чу! Слышится говор толпы на поляне;

Тут истинный рай им! Ликуют селяне,

И старый и малый, в весёлом кругу.

Здесь вновь человек я, здесь быть им могу!

Вагнер

Люблю прогулку, доктор, с вами,

В ней честь и выгода моя;

Но враг я грубого — и не решился б я

Один здесь оставаться с мужиками.

Их кегли, скрипки, крик и хоровод

Я наблюдаю с сильным отвращеньем:

Как бесом одержим, кривляется народ,—

И это он зовет весельем, пляской, пеньем!

Крестьяне

(танцуют под липой; пляска и пение]

Пустился в пляску пастушок;

На нем и ленты, и венок,

И куртка красовалась.

Народ под липами кишел,

И танец бешеный кипел,

И скрипка заливалась.

В толпу немедля он влетел

И локтем девушку задел

Для первого начала.

Но бойко девушка глядит:

«Как это глупо, — говорит, —

Потише б не мешало!»

Но он, обвив её рукой,

Пустился с нею в пляс лихой —

Лишь юбки развевались.

Ее он поднял на локте,

Им стало жарко в тесноте,

И оба задыхались.

«Пусти, меня не проведёшь!

Я знаю: ласки ваши — ложь,

И клятвы ваши зыбки!»

Но он, обняв её, влечёт,

А там, вдали, шумит народ

И льются звуки скрипки.

Старый крестьянин

Прекрасно с вашей стороны,

Что вы пришли в весёлый час!

Вы так учёны и умны,

А не забыли и о нас.

Вас кружкой лучшего питья

Народ признательный дарит,

И громко здесь желаю я:

Пусть грудь она вам освежит,

И сколько капель чистых в ней —

Дай бог вам столько светлых дней.

Фауст

Я за здоровье ваше пью,

А за привет — благодарю.

Народ собирается вокруг.

Старик

Да, мысль благая — посетить

Народ теперь, в весёлый час;

Но вам случалось приходить

И в дни беды, трудясь для нас.

Немало здесь стоит таких,

Которых ваш отец лечил:

От верной смерти спас он их

И нам заразу потушил.

Тогда ты, юноша, за ним

Везде ходил среди больных,

Отважен, чист и невредим

Меж трупов, гноем залитых,—

И жив остался покровитель:

Хранил спасителя Спаситель.

Народ

Ученый муж, ты многих спас;

Живи ж сто лет, спасая нас!

Фауст

Склонитесь лучше перед тем,

Кто учит всех и благ ко всем.

(Идет с Вагнером дальше.)

Вагнер

Что должен был ты, муж великий, ощутить,

Услышав эту речь и эти восклицанья!

О, счастлив, кто дары свои и знанья

С такою пользой мог употребить!

Приход твой мигом изменил картину:

Отец тебя показывает сыну,

Бегут, спешат, теснятся все вокруг;

Замолк скрипач, затихла пляска вдруг;

Проходишь ты — они стоят рядами,

И шапки вверх летят все тут!

Еще момент — и ниц они падут,

Как пред священными дарами.

Фауст

Пойдём туда: на камне том

Присядем мы и отдохнём немного.

Не раз я здесь сидел, томя себя постом,

Молясь и призывая бога.

С надеждой, с верою в творца,

В слезах, стеня, ломая руки,

Для язвы злой, для страшной муки

Просил я скорого конца.

Слова толпы звучат насмешкой злою

В ушах моих, и знаю я один,

Как мало мы, отец и сын,

Гордиться можем этой похвалою.

Отец мой, темный труженик, в тиши

Над тайнами природы тщетно бился;

В ее круги святые он стремился

Проникнуть всеми силами души —

По-своему, но честно. Меж адептов

Сидел он в чёрной кухне взаперти

И силился бальзам целительный найти,

Мешая разных множество рецептов.

Являлся красный лев — и был он женихом,

И в теплой жидкости они его венчали

С прекрасной лилией, и грели их огнем,

И из сосуда их в сосуд перемещали.

И вслед — блиставшую лучами всех цветов

Царицу юную в стекле мы получали:

Целительный напиток был готов.

И стали мы лечить. Удвоились мученья:

Больные гибли все без исключенья,

А выздоравливал ли кто,

Спросить не думали про то.

Вот наши подвиги леченья!

Средь этих гор губили мы

Страшней губительной чумы!

Я сам дал тысячам отраву:

Их нет — а я живу... И вот —

В моём лице воздал народ

Своим убийцам честь и славу!

Вагнер

Ну стоит ли об этом вам тужить!

Довольно, если правильно и честно

Сумели вы все к делу приложить,

Что от других вам сделалось известно.

Как юноша, трудам отца почет

Воздали вы, — он был доволен вами;

Потом науку двинули вы сами,

А сын ваш снова далее пойдет!

Фауст

О, счастлив тот, кому дана отрада —

Надежда выбраться из непроглядной тьмы!

Что нужно нам, того не знаем мы,

Что ж знаем мы, того для нас не надо.

Но перестань: не будем отравлять

Прекрасный этот час печальными речами,

Взгляни: уж солнце стало озарять

Сады и хижины прощальными лучами.

Оно заходит там, скрываяся вдали,

И пробуждает жизнь иного края...

О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли

И мчаться вслед за ним, в пути не уставая!

И я увидел бы в сиянии лучей

У ног моих весь мир: и спящие долины,

И блеском золотым горящие вершины,

И реку в золоте, и в серебре ручей.

Ущелья диких гор с высокими хребтами

Стеснить бы не могли стремления души:

Предстали бы моря, заснувшие в тиши,

Пред изумлёнными очами.

Вот солнце скрылось, но в душе больной

Растет опять могучее желанье

Лететь за ним и пить его сиянье,

Ночь видеть позади и день передо мной,

И небо в вышине, и волны под ногами.

Прекрасная мечта! Но день уже погас.

Увы, лишь дух парит, от тела отрешась, —

Нельзя нам воспарить телесными крылами!

Но подавить нельзя подчас

В душе врожденное стремленье —

Стремленье ввысь, когда до нас

Вдруг долетает жаворонка пенье

Из необъятной синевы небес,

Когда, внизу оставя дол и лес,

Орёл парит свободно над горами

Иль высоко под облаками

К далёкой родине своей

Несётся стая журавлей.

Вагнер

Хандрил и я частенько, без сомненья,

Но не испытывал подобного стремленья.

Ведь скоро надоест в лесах, в полях блуждать...

Нет, что мне крылья и зачем быть птицей!

Ах, то ли дело поглощать

За томом том, страницу за страницей!

И ночи зимние так весело летят,

И сердце так приятно бьётся!

А если редкий мне пергамент попадется,

Я просто в небесах и бесконечно рад.

Фауст

Тебе знакомо лишь одно стремленье,

Другое знать — несчастье для людей.

Ах, две души живут в больной груди моей,

Друг другу чуждые, — и жаждут разделенья!

Из них одной мила земля —

И здесь ей любо, в этом мире,

Другой — небесные поля,

Где тени предков там, в эфире.

О духи, если вы живёте в вышине

И властно реете меж небом и землёю,

Из сферы золотой спуститесь вы ко мне

И дайте жить мне жизнию иною!

О, как бы я плащу волшебному был рад,

Чтоб улететь на нем к неведомому миру!

Я б отдал за него роскошнейший наряд,

Его б не променял на царскую порфиру!

Вагнер

Не призывай знакомый этот рой,

Разлитый в воздухе, носящийся над нами;

От века он душе людской

Грозит со всех концов и горем и бедами.

То мчатся с севера, и острый зуб их лют,

И языком они язвят нас, как стрелою;

То от востока к нам они бездождье шлют

И сушат нашу грудь чахоткой злою;

То, если из пустынь пошлёт их жаркий юг,

Они палящий зной над головой нам копят;

То с запада они примчат прохладу вдруг,

А после нас самих, луга и нивы топят.

Они спешат на зов, готовя гибель нам:

Они покорствуют, в обман увлечь желая,

Уподобляются небес святым послам,

И пенью ангелов подобна ложь их злая...

Однако нам домой пора давно:

Туман ложится, холодно, темно...

Да, только вечером мы ценим дом укромный!

Но что ж ты стал? И чем в долине темной

Твое вниманье так привлечено?

Чего твой взор во мгле туманной ищет?

Фауст

Ты видишь — чёрный пёс по ниве рыщет?

Вагнер

Ну да; но что ж особенного в том?

Фауст

Всмотрись получше: что ты видишь в нем?

Вагнер

Да просто пудель перед нами:

Хозяина он ищет по следам.

Фауст

Ты видишь ли: спиральными кругами

Несётся он всё ближе, ближе к нам.

Мне кажется, что огненным потоком

Стремятся искры по следам его.

Вагнер

Ты в зрительный обман впадаешь ненароком;

Там просто чёрный пёс — и больше ничего.

Фауст

Мне кажется, что нас он завлекает

В магическую сеть среди кругов своих.

Вагнер

Искал хозяина — и видит двух чужих!

Взгляни, как к нам он робко подбегает.

Фауст

Круги тесней, тесней... Вот он уж близок к нам.

Вагнер

Конечно, пёс как пёс — не призрак: видишь сам!

То ляжет, то, ворча, помчится без оглядки,

То хвостиком вильнёт: собачьи все ухватки!

Фауст

Иди сюда! Ступай за нами вслед!

Вагнер

Да, с этим псом конца забавам нет;

Стоишь спокойно — ждёт он терпеливо;

Окликнешь — он к тебе идёт;

Обронишь вещь — он мигом принесёт;

Брось палку в воду — он достанет живо.

Фауст

Ты прав, я ошибался. Да:

Всё дрессировка тут, а духа ни следа.

Вагнер

Да, вот к такой собаке приручённой

Привяжется порой и муж учёный.

Воспитанник студентов удалых,

Пёс этот стоит милостей твоих.

Они входят в городские ворота.

Сцена 3

КАБИНЕТ ФАУСТА

Фауст входит с пуделем.

Фауст

Покинул я поля и нивы;

Они туманом облеклись.

Душа, смири свои порывы!

Мечта невинная, проснись!

Утихла дикая тревога,

И не бушует в жилах кровь:

В душе воскресла вера в бога,

Воскресла к ближнему любовь.

Пудель, молчи, не мечись и не бейся:

Полно тебе на пороге ворчать;

К печке поди, успокойся, согрейся;

Можешь на мягкой подушке лежать.

Нас потешал ты дорогою длинной,

Прыгал, скакал и резвился весь путь;

Ляг же теперь и веди себя чинно,

Гостем приветливым будь.

Когда опять в старинной келье

Заблещет лампа, друг ночей,

Возникнет тихое веселье

В душе смирившейся моей,

И снова мысли зароятся,

Надежда снова зацветет —

И вновь туда мечты стремятся,

Где жизни ключ струёю бьёт.

Пудель, молчи! К этим звукам небесным,

Так овладевшим моею душой,

Кстати ль примешивать дикий твой вой?

Часто у нас над прекрасным и честным

Люди смеются насмешкою злой,

Думы высокой понять не умея.

Злобно ворчат лишь, собой не владея.

Так ли ты, пудель, ворчишь предо мной?

Но горе мне! Довольства и смиренья

Уже не чувствует больная грудь моя.


Сейчас читают про: