double arrow

Дщерь Петрова» Елизавета


«Знаете ли вы, чья я дочь?»

 

Во время очередного переворота, совершенного 25 ноября 1741 г. в пользу дочери Петра I - Елизаветы, были арестованы воцарившиеся на престоле представители Брауншвейгской семьи: маленький император Иван Антонович, его мать и отец. Свергнутого императора Елизавета Петровна и Екатерина II держали в строгом заточении вплоть до 1764 г.

 Вступление на престол Елизаветы Петровны сопровождалось двумя особенностями: претендентка на трон сама отправилась добывать корону, сама возглавила отряд гвардейцев, свергнувших Брауншвейгскую фамилию. Вторая особенность переворота состояла в стремлении привлечь к нему иностранные государства - Швецию и Францию. По согласованию с Елизаветой Петровной Швеция объявила России войну. Подлинная цель войны - пересмотр условий Ништадтского мира - была завуалирована заботой об освобождении России от немецкого засилья. Предполагалось, что в Петербурге заговорщики при подходе шведских войск поднимут восстание, на троне окажется Елизавета Петровна, в благодарность за оказанную помощь готовая подписать выгодный для Швеции мир. Цесаревна, однако, отказалась подписать обязательство вернуть Швеции земли, отвоеванные ее отцом. Переворот был совершен без участия в нем шведских войск и дипломатов Франции.




Переворот 1741 г. сопровождался, кроме того, арестом Миниха, Остермана и других влиятельных немцев и ссылкой их в Сибирь. Рота Преображенского полка, участвовавшая в событиях, стала называться лейб-компанией. Участники переворота получили щедрые награды крепостными. Те из них, кто не имел дворянского звания, были возведены в дворянство.

Ночь переворота вошла не только в учебники истории, но и в легенды. Известна фраза, с которой цесаревна повела гвардейцев на штурм: «Знаете ли вы, чья я дочь?» Этого было вполне достаточно - авторитет Петра был слишком велик во всех слоях общества.

В. О. Ключевский называет Елизавету следующим образом: «Наиболее законная из всех преемников и преемниц Петра I».

Елизавета Петровна, женщина веселая, весьма склонная к празднествам и прочим удовольствиям, правительственные дела препоручила своим министрам, в первую очередь – фаворитам. Одного из любимцев, Алексея Разумовского, сына бедного украинского казака и придворного певчего, сделала графом и фельдмаршалом, хотя он всю жизнь свою не нюхал пороху. На следующий год после воцарения она с ним тайно обвенчалась. Впрочем, имелись у нее и другие «голанты», в том числе Иван Шувалов, игравший вместе со своим братом Петром немалую роль в государственных делах.

При вступлении на престол она обещала не приговаривать к смертной казни. Слово свое сдержала, что не мешало ей утверждать иногда приговоры о телесных наказаниях, которые иной раз имели и смертельный исход. Тайная канцелярия, ведавшая политическим сыском, за два десятилетия ее правления подвергла наказаниям и ссылкам до 80 тысяч человек.



«Дщерь Петрова» сыграла определенную роль в восстановлении петровских традиций, идей. При ней Сенат стал играть прежнюю роль в управлении страной, немцев удалили с высших должностей, восстановили магистраты, исчезнувшие еще при Екатерине I. Террор против вельмож, дворян прекратился.

Власти упорядочили штаты центральных учреждений – коллегий и канцелярий, многие конторы и комиссии сократили. Централизация и бюрократизация аппарата управления, центрального и местного, продолжались. Стеснялась коллегиальность, усиливалось единоначалие.

В начале 40-х гг. был восстановлен в своих правах прокурорский надзор, сильно ослабленный в годы засилья Бирона и ему подобных, боявшихся разоблачения их махинаций.

Политику правительства Елизаветы Петровны в отношении армии и флота тоже следует расценить как возврат к порядкам времени ее отца. Мероприятия в этой области, проведенные при Анне Ивановне фельдмаршалом Минихом и ослаблявшие Россию в военном отношении, были отменены. Вернулись к петровским армейским штатам, снова ускоренно строили морские корабли. Наконец, отказались от прусских образцов при организации вооруженных сил.

Правительство Елизаветы проводило курс на увеличение привилегий дворянства. Помещики получили право ссылать провинившихся крепостных крестьян в Сибирь в счет поставки рекрутов. Они же могли продавать свою «крещеную собственность» для отдачи в те же рекруты. Дворянам сократили сроки службы. Их крепостные не могли по своей воле вступить в военную службу.



Важно и то, что при Елизавете в составе правящей верхушки государственного аппарата не произошло кардинальных перемен - были удалены лишь наиболее одиозные фигуры. Так, канцлером Елизавета назначила А.П. Бестужева-Рюмина, бывшего в свое время правой рукой и креатурой Бирона. В число высших елизаветинских сановников входили также брат А.П. Бестужева-Рюмина и Н. Ю. Трубецкой, являвшийся к 1740 г. генерал-прокурором Сената. Наблюдавшаяся определенная преемственность высшего круга лиц, фактически осуществлявших контроль за узловыми вопросами внешней и внутренней политики, свидетельствовала о преемственности самой этой политики.

Однако, утвердившись на престоле, Елизавета объявила своим наследником Гольштейн-Готторпского принца Карла - Петера - Ульриха, сына Анны Петровны, супругой которого спустя некоторое время стала София - Августа - Фредерика Анхальт-Цербстская (Фике). Юная принцесса хорошо выучила уроки, которые преподала ей русская история переворотов - она успешно воплотит их в жизнь.

Современники отмечали необычайную красоту Елизаветы Петровны. Более всего ее интересовали заботы о своей внешности, маскарадах, балах и фейерверках. Двор утопал в роскоши, расходы на его содержание были столь велики, что императрица порой не знала, как расплатиться по мелким счетам.

Беззаботная, жившая в свое удовольствие Елизавета Петровна, лишь изредка вспоминала, что у императрицы кроме права иметь 15 тысяч платьев были еще и обременительные обязанности. В последние годы жизни ей было ненавистно всякое упоминание о делах и приближенным приходилось по нескольку недель выжидать удобной минуты, чтобы она подписала указ. Опасаясь дворцового переворота, она предпочитала в ночные часы бодрствовать, а спать днем.

Безалаберная жизнь рано свела ее в могилу - она умерла в конце 1761 г. в возрасте 52 лет.

 



Дней Петра III

"Православие в нем было смешано с протестантством,и он сам не в состоянии разобрать, во что он верует".

С. Платонов

 

Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII в., которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти.

Не оплакало ее только одно лицо, потому что было не русское и не умело плакать: это - назначенный ею самой наследник престола - самое неприятное из всего неприятного, что оставила после себя императрица Елизавета. Этот наследник, сын старшей Елизаветиной сестры, умершей вскоре после его рождения, герцог Голштинский, известен в нашей истории под именем Петра 3. По странной игре случая в лице этого принца совершилось загробное примирение двух величайших соперников начала XVIII в. Петр Третий был сын дочери Петра I и внук сестры Карла XII. Вследствие этого владельцу маленького герцогства Голштинского грозила серьезная опасность стать наследником двух крупных престолов, шведского и русского. Сначала его готовили к первому и заставляли учить лютеранский катехизис, шведский язык и латинскую грамматику. Но Елизавета, вступив на русский престол и желая обеспечить его за линией своего отца, командировала майора Корфа с поручением во что бы ни стало взять ее племянника из Киля и доставить в Петербург. Здесь Голштинского герцога Карла-Петра-Ульриха преобразили в великого князя Петра Федоровича и заставили изучать русский язык и православный катехизис. Но природа не была к нему так благосклонна, как судьба: вероятный наследник двух чужих и больших престолов, он по своим способностям не годился и для своего собственного маленького трона. Он родился и рос хилым ребенком, скудно наделенным способностями. В чем не догадалась отказать неблагосклонная природа, то сумела отнять у него нелепая голштинская педагогия. Рано став круглым сиротой, Петр в Голштинии получил никуда негодное воспитание под руководством невежественного придворного, который грубо обращался с ним, подвергал унизительным и вредным для здоровья наказаниям, даже сек принца. Унижаемый и стесняемый во всем, он усвоил себе дурные вкусы и привычки, стал раздражителен, вздорен, упрям и фальшив, приобрел печальную наклонность лгать, с простодушным увлечением веруя в свои собственные вымыслы, а в России приучился еще напиваться. В Голштинии его так плохо учили, что в Россию он приехал 14-летним круглым неучем и даже императрицу Елизавету поразил своим невежеством. Быстрая смена обстоятельств и программ воспитания вконец сбила с толку и без того некрепкую его голову. Принужденный учиться то тому то другому без связи и порядка, Петр кончил тем, что не научился ничему, а несходство голштинской и русской обстановки, бессмыслие кильских и петербургских впечатлений совсем отучили его понимать окружающее. Развитие его остановилось раньше его роста; в лета мужества он оставался тем же, чем был в детстве, вырос, не созрев. Его образ мыслей и действий производил впечатление чего-то удивительно недодуманного и недоделанного. На серьезные вещи он смотрел детским взглядом, а к детским затеям относился с серьезностью зрелого мужа. Он походил на ребенка, вообразившего себя взрослым; на самом деле это был взрослый человек, навсегда оставшийся ребенком. Уже будучи женат, в России, он не мог расстаться со своими любимыми куклами, за которыми его не раз заставали придворные посетители. Сосед Пруссии по наследственному владению, он увлекался военной славой и стратегическим гением Фридриха II. Но так как в его миниатюрном уме всякий крупный идеал мог поместиться, только разбившись на игрушечные мелочи, то это воинственное увлечение повело Петра только к забавному пародированию прусского героя, к простой игре в солдатики. Он не знал и не хотел знать русской армии, и так как для него были слишком велики настоящие, живые солдаты, то он велел наделать себе солдатиков восковых, свинцовых и деревянных и расставлял их в своем кабинете на столах с такими приспособлениями, что если дернуть за протянутые по столам шнурки, то раздавались звуки, которые казались Петру похожими на беглый ружейный огонь. Бывало, в табельный день он соберет свою дворню, наденет нарядный генеральский мундир и произведет парадный смотр своим игрушечным войскам, дергая за шнурки и с наслаждением вслушиваясь в батальные звуки. Раз Екатерина, вошедшая к мужу, была поражена представившимся ей зрелищем. На веревке, протянутой с потолка, висела большая крыса. На вопрос Екатерины, что это значит, Петр сказал, что крыса совершила уголовное преступление, жесточайше наказуемое по военным законам: она забралась на картонную крепость, стоявшую на столе, и съела двух часовых из крахмала. Преступницу поймали, предали военно-полевому суду и приговорили к смертной казни через повешение. Елизавета приходила в отчаяние от характера и поведения племянника и не могла провести с ним четверти часа без огорчения, гнева и даже отвращения. У себя в комнате, когда заходила о нем речь, императрица заливалась слезами и жаловалась, что бог дал ей такого наследника. С ее набожного языка срывались совсем не набожные отзывы о нем: "проклятый племянник", "племянник мой урод, чорт его возьми!" Так рассказывает Екатерина в своих записках. По ее словам, при дворе считали вероятным, что Елизавета в конце жизни согласилась бы, если бы ей предложили выслать племянника из России, назначив наследником его 6-летнего сына Павла; но ее фавориты, задумывавшие такой шаг, не отважились на него и, перевернувшись по-придворному, принялись заискивать милости у будущего императора.

Не подозревая миновавшей беды, напутствуемый зловещими отзывами тетки, этот человек наизнанку, у которого спутались понятия добра и зла, вступил на русский престол. Он и здесь сохранил всю узость и мелочность мыслей и интересов, в которых был воспитан и вырос. Ум его, голштински тесный, никак не мог расшириться в географическую меру нечаянно доставшейся ему беспредельной империи. Напротив, на русском престоле Петр стал еще более голштинцем, чем был дома. В нем с особенной силой заговорило качество, которым скупая для него природа наделила его с беспощадной щедростью: это была трусость, соединявшаяся с легкомысленной беспечностью. Он боялся всего в России, называл ее проклятой страной и сам выражал убеждение, что в ней ему непременно придется погибнуть, но нисколько не старался освоиться и сблизиться с ней, ничего не узнал в ней и всего чуждался; она пугала его, как пугаются дети, оставшиеся одни в обширной пустой комнате. Руководимый своими вкусами и страхами, он окружил себя обществом, какого не видали даже при Петре I, столь неразборчивым в этом отношении, создал себе собственный мирок, в котором и старался укрыться от страшной ему России. Он завел особую голштинскую гвардию из всякого международного сброда, но только не из русских своих подданных: то были большею частью сержанты и капралы прусской армии, "сволочь, - по выражению княгини Дашковой, - состоявшая из сыновей немецких сапожников". Считая для себя образцом армию Фридриха II, Петр старался усвоить себе манеры и привычки прусского солдата, начал выкуривать непомерное количество табаку и выпивать непосильное множество бутылок пива, думая, что без этого нельзя стать "настоящим бравым офицером". Вступив на престол, Петр редко доживал до вечера трезвым и садился за стол обыкновенно навеселе. Каждый день происходили пирушки в этом голштинском обществе, к которому по временам присоединялись блуждающие кометы - заезжие певицы и актрисы. В этой компании император, по свидетельству Болотова, близко его видавшего, говаривал "такой вздор и такие нескладицы", что сердце обливалось кровью у верноподданных от стыда пред иностранными министрами: то вдруг начнет он развивать невозможные преобразовательные планы, то с эпическим воодушевлением примется рассказывать о небывалом победоносном своем походе на цыганский табор под Килем, то просто разболтает какую-нибудь важную дипломатическую тайну. На беду, император чувствовал влечение к игре на скрипке, считая себя совершенно серьезно виртуозом, и подозревал в себе большой комический талант, потому что довольно ловко выделывал разные смешные гримасы, передразнивал священников в церкви и нарочно заменил при дворе старинный русский поклон французским приседанием, чтобы потом представлять неловкие книксены пожилых придворных дам. Одна умная дама, которую он забавлял своими гримасами, отозвалась о нем, что он совсем непохож на государя.

Карл-Ульрих так и остался Карлом-Ульрихом, хотя его, при обращении в православие и переименовали в Петра III. Его сумасбродное поведение после того, когда он стал русским императором, доказывает это.

"Православие в нем было смешано с протестантством, - замечает С. Платонов, - и он сам не в состоянии разобрать во что он верует".

Нет никакого смысла перечислять все сумасбродные поступки Петра, которыми он восстановил против себя разные слои тогдашнего общества, вспомним только "позицию", занятую им по отношению к Православной Церкви. Петр III высказал пожелание, чтобы священники обрили бороды и ходили как протестантские пасторы в сюртуках, хотел устроить во дворце протестантскую церковь. Петр III отдал указ окончательно взять все церковные владения в казну, а духовным лицам платить жалование, как государственным служащим. Эти намерения нового императора вызвали сильное волнение среди духовенства.

Пётр вывел Россию из войны, которая истощала людские и экономические ресурсы страны, и в которой Россия выполняла свой союзнический долг перед Австрией (то есть никакого «русского интереса» в Семилетней войне не наблюдалось), однако к моменту выхода из войны была захвачена почти вся Пруссия. Однако Пётр совершил непростительную ошибку, заявив о своём намерении двинуться на отвоевание Шлезвига у Дании. Особенно волновалась гвардия, которая, собственно, и поддержала Екатерину в грядущем перевороте.

Кроме того, Пётр не торопился короноваться, и по-существу, он не успел соблюсти все те формальности, которые был обязан соблюсти в качестве императора. Фридрих II в своих письмах настойчиво советовал Петру поскорее возложить на себя корону, но император не прислушался к советам своего кумира. Таким образом, в глазах русского народа он был как бы «ненастоящий царь».

Указ Петра III о вольности дворянству вызвал сильнейшее возбуждение в крестьянстве. Крестьяне ожидали, что, освободив от "крепости" помещиков, высшая власть дарует также вольность и крепостному крестьянству. Но Петр III не понимал, что освобождение дворянства от службы государству делает бессмысленным существование крепостного права. Об указах Петра III о вольности дворянству, Пушкин пишет в своих "Заметках по русской истории XVIII века": "Указы, коими предки наши столько гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться". В недолгое правление «голштинского чертушки», как его иногда в сердцах называла покойная государыня Елизавета, было, однако, немало сделано. Ликвидировали Тайную канцелярию, перестали с таким ожесточением преследовать раскольников.

С самого вступления на престол Петр старался всячески рекламировать свое безграничное поклонение Фридриху II. Он при всех набожно целовал бюст короля, во время одного парадного обеда во дворце при всех стал на колени перед его портретом. Тотчас по воцарении он облекся в прусский мундир и носил чаще прусский орден. Пестрый и антично узенький прусский мундир был введен и в русской гвардии, заменив собой старый просторный темно-зеленый кафтан, данный ей Петром I. Считая себя военным подмастерьем Фридриха, Петр III старался ввести строжайшую дисциплину и в немного распущенных русских войсках. Каждый день происходили экзерциции. Ни ранг, ни возраст не освобождали от маршировки. Современники не могли надивиться, как времена переменились, как, по выражению Болотова, ныне больные и небольные и старички самые поднимают ножки и наряду с молодыми маршируют и так же хорошохонько топчут и месят грязь, как и солдаты. Что было всего обиднее - сбродной голштинской гвардии Петр отдавал во всем предпочтение перед русской, называя последнюю янычарами.

Супруга Петра III, ангальтцербтская принцесса, до принятия православия именовавшаяся Софьей Фредерикой Августой, нареченная Екатериной Алексеевной, была полной противоположностью своему нелепому супругу. Умная, энергичная и образованная, она после приезда в Россию из немецкого захолустья вынашивала мечту занять престол и умело завоевывала популярность у двора и столичного дворянства.

Отношения Петра с женой не сложились с самого начала: она была интеллектуально более развита, а он, наоборот, инфантилен. Его ум по-прежнему занимали детские игры, воинские экзерциции, и он совсем не интересовался женщинами. Считается, что до начала 1750-х гг. между мужем и женой не было супружеских отношений, но затем Петру была сделана некая операция, после которой в 1754 Екатерина родила ему сына Павла (будущий император Павел I). Однако Петр все больше отдалялся от жены; его фавориткой стала Е. Р. Воронцова (сестра Е. Р. Дашковой).

Что касается Екатерины, то, как сказал всё тот же Фридрих II: «Она была иностранкой, накануне развода» и переворот был её единственным шансом (Пётр не раз подчёркивал, что собирается развестись с супругой и жениться на Елизавете Воронцовой).

В противоположность Петру III, гримасничавшему в храмах во время богослужения, она демонстрировала набожность и горячую приверженность к православию. Супруг издевался над русскими обычаями, супруга, напротив, неукоснительно их придерживалась. Вспыльчивому нраву и самодурству Петра III Екатерина противопоставляла спокойствие и рассудительность. В итоге Петр III своими непредсказуемыми поступками вызывал у придворных и вельмож неуверенность в будущем. Это облегчало Екатерине путь к трону.









Сейчас читают про: