double arrow

Частичное согласие. Возбуждение.


– Это верный путь через горы. Но летани – это еще знать верный путь. Оба. И горы – не просто горы. Горы – это все.

– Значит, летани – это культура.

Пауза. И да и нет . Темпи покачал головой. Бессилие .

Я вспомнил, как он сказал, что наемникам приходится учиться летани дважды.

– Летани – это умение драться? – спросил я.

– Нет.

Он сказал это с такой неколебимой уверенностью, что мне пришлось тотчас задать противоположный вопрос, чтобы убедиться:

– Летани – это умение не драться?

– Нет. Тот, кто знает летани, знает, когда драться, когда не драться:

Очень важно.

Я решил сменить направление:

– А то, что ты дрался сегодня, – это летани?

– Да. Показать, что адемы не боятся. Мы знаем, что у варваров не драться – это трус. Трус слабый. Плохо, если они так думают. Так много людей смотрели, драться. И еще показать, что один адем стоит многих.

– А если бы они тебя одолели?

– Тогда варвары знают, что Темпи не стоит многих.

Едва заметная улыбка.

– А если бы они тебя одолели, тогда сегодняшняя драка не была бы летани?

– Нет. Если ты упал и сломал ногу на горном перевале, он все равно перевал. Если я неудачно следую летани, она все равно летани.




Серьезно.

– Вот почему мы разговариваем сейчас. Сегодня. С твоим ножом. Это не летани. Это было неправильно.

– Я боялся, что тебя ранят.

– Летани не растет из страха, – сказал он, как будто цитировал кого‑то.

– А позволить тебя искалечить – это летани?

Он пожал плечами.

– Может быть.

– То есть летани – это позволить, чтобы тебя искалечили?

Большой нажим.

– Может быть, нет. Но они это не сделали. А первым достать нож – не летани. Если ты победил и первым достал нож – ты не победил.

Сильное неодобрение.

Я не мог понять, что означает последняя фраза.

– Не понимаю, – сказал я.

– Летани – это правильный поступок. Правильный способ. Правильное время.

Темпи внезапно просиял.

– Старый торговец! – сказал он с заметным воодушевлением. – В истории с мешками. Как это называется?

– Лудильщик?

– Да. Лудильщик. Как надо обращаться с такими людьми?

Я знал, но мне хотелось узнать, что об этом думают адемы.

– Как?

Он посмотрел на меня и стиснул пальцы – раздражение .

– Надо быть добрым и помогать им. И говорить хорошо. Всегда вежливо. Всегда!

Я кивнул.

– И если они что‑то предложат, надо подумать и, может быть, купить.

Темпи сделал торжествующий жест.

– Да! Ты можешь сделать много вещей, когда встречаешь лудильщика, но правильным будет только одно.

Он немного успокоился. Предупреждение .

– Но только делать – это не летани. Сначала знать, потом делать. Это летани.

Я немного поразмыслил.

– То есть быть вежливым – это летани?

– Не вежливый. Не добрый. Не хороший. Не долг. Летани – не что‑то из этого. Каждый раз. Каждый выбор. Все другое.



Он устремил на меня пронзительный взгляд.

– Ты понимаешь?

– Нет.

Удовлетворение. Одобрение. Темпи встал и кивнул.

– Это хорошо, что ты знаешь, что не понимаешь. Хорошо, что ты говоришь. Это тоже летани.

 

ГЛАВА 88

СЛУШАНИЕ

 

Вернувшись, мы с Темпи обнаружили, что в лагере все пребывают в удивительно хорошем настроении. Дедан с Геспе улыбались друг другу, а Мартен сумел подстрелить на ужин дикую индейку.

Мы ели и шутили. После того как мы помыли миски и котелок, Геспе заново принялась рассказывать историю про мальчика, который влюбился в луну. Дедан, как ни странно, действительно помалкивал, и я позволил себе надеяться, что наша маленькая компания наконец‑то начинает превращаться в полноценную команду.

 

* * *

 

– Джаксу нетрудно было идти вслед за луной, потому что в те времена луна всегда оставалась полной. Она висела в небе, круглая, словно чашка, яркая, словно свечка, и никогда не менялась.

Джакс шагал много дней подряд, пока не стер себе все ноги. Он шел много месяцев подряд, и спина у него болела от мешков. Он шел много лет подряд и вырос высоким, тощим, жилистым и голодным.

Когда он хотел есть, он продавал что‑нибудь из того, что было в мешках лудильщика. Когда у него снашивались башмаки, он поступал так же. Джакс шел своим путем и сделался хитрым и ловким.

И все это время Джакс думал о луне. Когда ему начинало казаться, будто он не в силах сделать больше ни шагу, он надевал очки и смотрел на нее, светлую и круглобокую. И каждый раз, как он ее видел, что‑то шевелилось у него в груди. Со временем он начал думать, что это любовь.



И вот наконец дорога, которой шел Джакс, миновала Тинуэ, как случается со всеми дорогами. А он все шел и шел по широкому мощеному тракту, на восток, в сторону гор.

Дорога взбиралась все выше. Он доел весь хлеб и сыр, что у него были. Он допил всю воду и все вино. Он уже несколько дней ничего не ел и не пил, но шел все дальше и дальше, и луна, висящая над ним в ночном небе, становилась все больше и больше.

И вот, когда силы Джакса уже были на исходе, он поднялся на вершину горы и нашел там старика, сидящего у входа в пещеру. У старика была длинная седая борода, и одет он был в длинную серую мантию. У него не было ни волос на голове, ни обуви на ногах. Глаза его были открыты, а рот закрыт.

Увидев Джакса, старик просиял. Он поднялся на ноги и улыбнулся.

– Привет, привет! – сказал он. Голос у него был сильный и звучный. – Далеконько ты забрел! Какова дорога до Тинуэ?

– Очень долгая, – сказал Джакс. – Тяжелая и утомительная.

Старик предложил Джаксу сесть. Он принес ему воды, и козьего молока, и фруктов. Джакс принялся жадно есть, потом предложил старику в уплату пару туфель из своего мешка.

– Незачем, незачем! – весело сказал старик, шевеля пальцами на ногах. – Но все равно спасибо, что предложил.

Джакс пожал плечами.

– Что ж, как хочешь. Но что ты делаешь здесь, так далеко от всего на свете?

– Я нашел эту пещеру, когда странствовал в погоне за ветром, – сказал старик. – И решил остаться тут, потому что это место идеально подходит для моего занятия.

– А чем ты занимаешься? – спросил Джакс.

– Я – слушатель, – ответил старик. – Я прислушиваюсь к вещам, чтобы узнать, о чем они говорят.

– А‑а! – осторожно сказал Джакс. – И что же, тут хорошее место для твоего занятия?

– Очень хорошее. Просто превосходное, – сказал старик. – Нужно уйти подальше от людей, чтобы научиться слушать как следует.

Он улыбнулся.

– Ну а тебя что привело сюда, в мой маленький уголок неба?

– Я пытаюсь найти луну.

– О, это довольно просто, – сказал старик, указывая на небо. – Ее видно почти каждую ночь, если погода позволяет.

– Нет. Я хочу ее поймать. Мне кажется, что если я повстречаюсь с ней, то буду счастлив.

Старик серьезно посмотрел на него.

– Так ты хочешь поймать луну? И давно ты за ней гоняешься?

– О, столько лет и дорог – я уже и со счета сбился.

Старик на миг зажмурил глаза, а потом кивнул.

– Да, я слышу это в твоем голосе. Это не мимолетная прихоть.

Он подался ближе и прижался ухом к груди Джакса. Зажмурился снова, теперь надолго, и застыл.

– О‑о… – тихо сказал он. – Как это печально! Твое сердце разбито, и ты никогда больше не сможешь им воспользоваться.

Джакс заерзал – ему сделалось несколько неуютно.

– Разреши спросить, – сказал Джакс, – а как твое имя?

– Разрешаю спросить, – сказал старик, – только разреши уж и ты мне не отвечать. Ведь, если ты узнаешь мое имя, я окажусь в твоей власти, не так ли?

– Неужели? – сказал Джакс.

– Ну конечно! – старик нахмурился. – Так уж устроен мир. Ты, кажется, не очень хороший слушатель, однако лучше быть осторожным. Если ты сумеешь уловить хотя бы часть моего имени, ты получишь надо мной огромную власть!

Джакс подумал, что, возможно, этот человек сумеет ему помочь. Он, правда, выглядел довольно необычно, но ведь и дело у Джакса было необычное. Если бы он пытался поймать корову, он попросил бы помощи у пастуха. А чтобы поймать луну, наверное, нужна помощь странного старика…

– Ты говорил, что гонялся за ветром, – сказал Джакс. – И что же, поймал ты его?

– Отчасти да, – ответил старик. – А отчасти нет. Видишь ли, все зависит от того, с какой стороны посмотреть.

– А не поможешь ли ты мне поймать луну?

– Возможно, я мог бы дать тебе совет, как это сделать, – нехотя ответил старик. – Но ты сначала подумай, мальчик. Ведь, когда ты кого‑то любишь, надо сначала убедиться, любят ли тебя, а то от такой погони будет больше вреда, чем толку.

 

* * *

 

Говоря это, Геспе не посмотрела на Дедана. Она смотрела куда угодно, только не на него. А потому и не увидела его лица, ошеломленного и беспомощного.

 

* * *

 

– Но как же мне узнать, любит ли она меня? – спросил Джакс.

– Попробуй прислушаться, – сказал старик едва ли не застенчиво. – Слушание творит чудеса, знаешь ли. Я мог бы научить тебя, как это делать.

– А сколько времени это займет?

– Пару лет, – сказал старик. – Может, больше, может, меньше. Все зависит от того, есть ли у тебя способности к слушанию. Слушать по‑настоящему – дело непростое. Но как только ты этому научишься, ты будешь знать луну как облупленную.

Джакс покачал головой.

– Нет, это чересчур долго. Вот когда я ее поймаю, тогда и поговорю с ней. Я могу…

– Видишь ли, в этом‑то как раз и есть часть твоей проблемы, – сказал старик. – Тебе не нужно ее ловить. Да‑да! Что же ты, будешь гоняться за ней по всему небу? Нет, конечно. Тебе надо с нею встретиться. А это значит, что тебе нужно, чтобы луна сама спустилась к тебе.

– Но как же это сделать? – говорит Джакс.

Старик улыбнулся.

– А‑а, в этом‑то и весь вопрос, верно? Что у тебя есть такого, что могло бы понравиться луне? Что ты можешь ей предложить?

– Только то, что есть у меня в этих мешках.

– Я не совсем то имел в виду, – пробормотал старик. – Но так и быть, давай посмотрим, что у тебя там.

Старый отшельник перебрал первый мешок и нашел много полезных вещей. Во втором мешке были более дорогие и редкостные вещицы, но не особенно нужные.

И тут старик увидал третий мешок.

– А там у тебя что?

– А его я так и не сумел развязать, – сказал Джакс. – Узел слишком тугой.

Отшельник на миг закрыл глаза и прислушался. Потом открыл глаза и сурово посмотрел на Джакса.

– Узел говорит, что ты его дергал. Тыкал ножом. Рвал зубами.

Джакс удивился.

– Ну да! – признался он. – Я же тебе говорю, чего я только не делал, чтобы его развязать!

– Кое‑что ты все‑таки сделать забыл, – презрительно бросил отшельник. Он поднес мешок с узлом к лицу. – Прошу прощения, – сказал он, – не будешь ли ты так любезен развязаться?

Он сделал паузу.

– Да. Я прошу прощения. Он так больше не будет.

Узел развязался, и отшельник заглянул в мешок. Увидев, что находится внутри, он сделал большие глаза и присвистнул.

Однако, когда старик разложил раскрытый мешок на земле, Джакс сник. Он‑то надеялся, что там внутри деньги или самоцветы, какое‑нибудь сокровище, которое он мог бы поднести в дар луне. А там были всего‑навсего кривая деревяшка, каменная дудочка да маленькая железная шкатулка.

Из всех этих вещей внимание Джакса привлекла лишь дудочка. Она была сделана из бледно‑зеленого камня.

– У меня была дудочка, когда я был маленький, – сказал Джакс. – Но потом она сломалась, и я так и не сумел ее починить.

– Надо же, какие замечательные вещи! – молвил отшельник.

– Дудочка и впрямь славная, – ответил Джакс, пожав плечами. – Но что проку в деревяшке и шкатулке, такой маленькой, что в нее ничего полезного и не положишь?

Отшельник покачал головой.

– Ну, как же ты не слышишь? Большинство вещей могут лишь тихо шептать. А эти буквально кричат.

Он указал на гнутую деревяшку.

– Вот это, если я не ошибаюсь, складной дом. И довольно славный.

– Что еще за дом такой?

– Ну знаешь, как лист бумаги складывают, так что он с каждым разом становится все меньше и меньше? Так вот, складной дом – что‑то в том же духе. Только это, разумеется, дом.

Джакс взял в руки кривую деревяшку и попытался ее распрямить. И вдруг в руках у него оказались два куска дерева, напоминающие недоделанный дверной косяк.

– Эй, не вздумай разложить его прямо тут! – воскликнул старик. – Не хватало еще, чтобы напротив входа в мою пещеру появился дом! Я хочу видеть солнце!

Джакс попытался сложить два куска дерева в один.

– А почему он обратно не складывается?

– Наверно, потому, что ты не умеешь его складывать! – отрубил старик. – Подожди, пока не найдешь место, где тебе захочется его поставить, а потом уж раскладывай дальше.

Джакс осторожно положил деревяшки на землю и взял в руки дудочку.

– А в ней тоже есть что‑нибудь особенное?

Он поднес дудочку к губам, и она издала простенькую трель, похожую на песенку козодоя.

 

* * *

 

Геспе лукаво улыбнулась, поднесла к губам знакомую деревянную свистульку и просвистела: «Тю‑тю‑ди‑и! Тю‑тю‑ди‑и!»

 

* * *

 

– Ну а ведь всякий знает, что козодоя зовут еще полуночником. Когда светит солнце, козодои спят. Но, несмотря на это, к Джаксу тотчас слетелась целая дюжина козодоев. Птички уселись вокруг и уставились на него с любопытством, жмурясь от яркого солнца.

– Да, похоже, что это не обычная дудочка! – сказал старик.

– Ну а шкатулка?

Джакс взял ее в руки. Шкатулка была черная, холодная и такая маленькая, что ее можно было спрятать в кулаке.

Старик содрогнулся и отвел взгляд от шкатулки.

– Она пустая.

– А ты откуда знаешь? Ты же внутрь не заглядывал.

– На слух, – ответил старик. – Даже удивительно, как ты сам этого не слышишь. Это самая пустая вещь, какую я когда‑либо слышал. Там, внутри, гулкое эхо. Эта шкатулка предназначена для того, чтобы что‑нибудь в ней хранить.

– Ну, все шкатулки предназначены для того, чтобы что‑нибудь в них хранить.

– А все дудочки предназначены для того, чтобы играть что‑нибудь приятное, – возразил старик. – Однако эта дудочка – не просто дудочка. А эта шкатулка – не просто шкатулка.

Джакс посмотрел на шкатулку, потом бережно положил ее обратно и принялся завязывать третий мешок с тремя сокровищами.

– Ну что ж, я, пожалуй, пойду, – сказал Джакс.

– Ты уверен, что не хочешь пожить тут месяц‑другой? – спросил старик. – Ты мог бы научиться слушать хоть чуть‑чуть повнимательнее. Это полезное умение слушать.

– Ты сказал мне кое‑что, над чем стоит поразмыслить, – ответил Джакс. – И я думаю, что ты прав: не стоит мне гоняться за луной. Надо заставить луну спуститься ко мне.

– Вообще‑то я сказал не совсем то, – проворчал старик. Но сказал он это без особой надежды. Он был искусный слушатель и прекрасно понимал, когда его не слышат.

Джакс отправился в путь на следующее утро, следуя за луной все дальше в горы. Наконец он нашел ровную долину, раскинувшуюся среди самых высоких пиков.

Джакс достал свою кривую деревяшку и принялся мало‑помалу раскладывать дом. Впереди у него была целая ночь, и он надеялся управиться задолго до того, как взойдет луна.

Но дом оказался куда больше, чем он думал, скорее замок, чем скромная хижина. А главное, разложить его оказалось не так‑то просто. Луна уже взошла в самый зенит, а Джакс все еще возился с домом.

Может быть, он из‑за этого поторопился. Может, поступил опрометчиво. А может, Джаксу просто не повезло, как всегда.

Но, как бы то ни было, под конец все вышло наперекосяк. У него получился великолепный замок, высокий и просторный. Но он был какой‑то странный. Там были лестницы, которые ввели не вверх, а вбок. В некоторых комнатах недоставало стен, в других, наоборот, оказались лишние стены. Многие комнаты оказались без потолка, и, если зайти внутрь, над ними виднелось странное небо с незнакомыми звездами.

Короче, все в этом доме было чуточку не так, как следует. В одной комнате из окна были видны весенние цветы, а в другой, напротив, окна затягивали морозные узоры. В бальном зале стояло время завтрака, а неподалеку, в спальне, уже сгущались сумерки.

А поскольку дом был весь наперекосяк, ни одна дверь, ни одно окно не закрывалось как следует. Их можно было закрыть и даже запереть, но все это было очень ненадежно. А поскольку дом был большой, то и дверей, и окон в нем было видимо‑невидимо, так что там оказалось слишком много входов и выходов.

Однако Джакс не обратил внимания на все это. Нет, он взбежал на вершину самой высокой башни и поднес к губам дудочку.

В ясное ночное небо полетела сладкозвучная мелодия. То была не просто птичья трель, а настоящая песня, изливавшаяся из глубины его разбитого сердца. Песня вышла могучей и грустной. Она металась и билась, точно птица со сломанным крылом.

Луна услышала ее – и спустилась на башню. Бледная, круглая и прекрасная, она предстала перед Джаксом во всем своем великолепии, и впервые в своей жизни он ощутил слабое дуновение радости.

Они завели беседу там, на вершине башни. Джакс поведал ей о своей жизни, о сделке с лудильщиком и о долгих одиноких скитаниях. Луна слушала, и смеялась, и улыбалась.

Но под конец она с тоской посмотрела на небо.

Джакс понял, что это предвещает.

– Останься со мной! – взмолился он. – Я не могу быть счастлив, если ты не станешь моею!

– Мне надо идти, – сказала она. – Мой дом – небо.

– А я построил тебе новый дом! – сказал Джакс, указывая на просторный замок, раскинувшийся внизу. – Тут и так достаточно неба. Просторного, пустынного неба, и все оно твое.

– Мне надо идти, – сказала она. – Меня и так не было слишком долго.

Он поднял руку, словно хотел схватить ее, потом сдержался.

– Здесь, в этом доме, времени сколько угодно! – сказал он. – В твоей спальне может быть зима, а может весна, все как ты захочешь.

– Мне надо идти, – сказала она, глядя вверх. – Но я вернусь. Я вечная и неизменная. И если ты будешь играть мне на флейте, я буду навещать тебя.

– Я отдал тебе три вещи, – сказал Джакс. – Песню, дом и свое сердце. Если уж тебе надо уйти, не отдашь ли ты мне три вещи взамен?

Луна рассмеялась и развела руками. Она была нагая, как луна.

– Что же у меня есть такого, что я могла бы тебе отдать? Если что‑то в моей власти – попроси, и я тебе это отдам!

Джакс почувствовал, что во рту у него пересохло.

– Во‑первых, я хотел бы попросить у тебя прикосновение руки.

– Одна рука сжимает другую – ты получишь то, чего просишь.

Луна протянула ему руку – рука оказалась гладкая и сильная. Поначалу она показалась Джаксу прохладной, а потом удивительно теплой. По рукам у Джакса побежали мурашки.

– Во‑вторых, я молю о поцелуе, – сказал он.

– Одни уста касаются других – ты получишь то, чего просишь.

И луна наклонилась к нему. Дыхание ее было душистым, губы упругими, точно яблоки. У Джакса захватило дух, и на лице его впервые в жизни появилось слабое подобие улыбки.

– Ну а третье? – спросила луна. Глаза ее были темными и мудрыми, улыбка – открытой и всеведущей.

– Твое имя! – выдохнул Джакс. – Чтобы я мог тебя позвать.

– Одно тело… – начала было луна, в нетерпении шагнув вперед. И остановилась. – Всего лишь имя? – переспросила она и обняла его за талию.

Джакс кивнул.

Она подалась ближе и тепло выдохнула ему в ухо:

– Лудис!

И тут Джакс достал черную железную шкатулку и захлопнул крышку, закрыв внутри имя луны.

– Теперь у меня есть твое имя! – твердо сказал он. – А значит, я имею власть над тобой. И я приказываю тебе: останься со мной навеки, чтобы я был счастлив!

Так и случилось. Шкатулка у него в руке уже не была холодной. Она потеплела, и Джакс чувствовал, как имя луны порхает внутри, точно бабочка, бьющаяся об оконное стекло.

Быть может, Джакс недостаточно проворно захлопнул шкатулку. Может быть, он слишком долго провозился с замком. А может быть, ему опять не повезло, как всегда. Но, как бы то ни было, он сумел поймать лишь часть имени луны, а не все имя целиком.

Поэтому Джакс может удерживать ее некоторое время, но она всякий раз от него ускользает. Она уходит из его разбитого замка и является в наш мир. Но все же часть имени остается у него, и потому ей всякий раз приходится возвращаться.

 

* * *

 

Геспе обвела нас взглядом и улыбнулась.

– И вот почему луна все время меняется. В этом‑то замке и держит ее Джакс, когда она уходит с нашего неба. Он поймал ее и держит у себя до сих пор. Но счастлив ли он – этого никто, кроме него, не ведает.

Воцарилось долгое молчание.

– Вот история так история! – сказал Дедан.

Геспе потупилась, и, хотя при свете костра сказать наверняка было трудно, я готов был побиться об заклад на пенни, что она покраснела. Это наша‑то суровая Геспе, я и подумать не мог, что она умеет краснеть!

– О, мне потребовалось много времени, чтобы выучить ее наизусть, – сказала она. – Мне ее мама рассказывала, когда я была маленькая. Каждый вечер, одними и теми же словами. Она говорила, что знает ее от своей матери.

– Ну, значит, тебе придется передать эту историю своим дочерям, – сказал Дедан. – Эта история слишком хороша, чтобы бросить ее валяться у дороги.

Геспе улыбнулась.

 

* * *

 

Увы, тот мирный вечер был не более чем затишьем, какое наступает в разгар бури. На следующий же день Геспе сказала что‑то, что задело Дедана за живое, и прошло часа два, прежде чем они перестали шипеть друг на друга, точно рассерженные кошки.

Дедан пытался убедить всех остальных, что нам следует бросить поиски и наняться вместо этого охранниками каравана с расчетом на то, что разбойники нападут на нас. Мартен заметил, что это не более разумно, чем пытаться отыскать медвежий капкан, сунув в него ногу. Мартен был прав, но это не помешало Дедану и следопыту огрызаться друг на друга в течение ближайшей пары дней.

Еще через пару дней Геспе пошла купаться и внезапно завизжала, как девчонка. Мы кинулись ее спасать, думая, что на нее напали разбойники, а вместо этого нашли только Темпи, который стоял по колено в ручье, совершенно голый. Геспе стояла на берегу, мокрая и полуодетая. Мартен нашел все это ужасно забавным. Геспе думала иначе. Единственное, что помешало Дедану разъяриться и наброситься на Темпи, – это то, что он никак не мог придумать, как наброситься на голого человека, не глядя в его сторону и не дотрагиваясь до него.

А на следующий день сделалось туманно и сыро. Все приуныли, и поиски стали еще более вялыми.

А потом пошел дождь.

 

ГЛАВА 89

СВЕТ УХОДИТ

 

Последние четыре дня небо было сплошь затянуто тучами, из которых то и дело сыпал дождь. Поначалу мы прятались под деревьями, но вскоре выяснилось, что листва не защищает от дождя, а только удерживает воду, и при любом порыве ветра на нас обрушивался град тяжелых капель, которые часами скапливались в кроне. Таким образом, мы были постоянно мокрые, независимо от того, шел в данный момент дождь или нет.

Историй после ужина уже никто не рассказывал. Мартен простыл, и по мере того как его состояние ухудшалось, делался все мрачнее и язвительнее. А два дня назад у нас промок хлеб. Может показаться, будто это пустяк, но если вы когда‑нибудь пытались поужинать куском размокшего хлеба после того, как целый день бродили под дождем, вы поймете, как это портит настроение.

Дедан сделался абсолютно неуправляемым. Он при любом удобном случае увиливал от самых простых поручений либо принимался ныть. В последний раз, когда он ходил в городок за припасами, он вместо картошки, масла и тетив для лука купил бутылку дрега. Геспе бросила его в Кроссоне одного, и он приполз в лагерь едва ли не за полночь, воняя перегаром и распевая так громко, что и мертвый бы уши заткнул.

Я не стал читать ему нотации. Как ни востер я был на язык, он, скорее всего, все равно не стал бы меня слушать. Вместо этого я подождал, пока он задрыхнет, вылил остатки дрега в костер и оставил бутылку воткнутой в угли, чтобы он нашел ее поутру. После этого Дедан перестал отпускать уничижительные замечания на мой счет и погрузился в ледяное молчание. Разумеется, это было большим облегчением, но тем не менее я понимал, что это дурной знак.

Приняв в расчет нарастающее раздражение, я распорядился, чтобы теперь все искали следы в одиночку. Отчасти я принял такое решение, потому что ходить по мокрой земле след в след – надежный способ нарушить почвенный покров и оставить за собой заметную тропу. Однако, помимо этого, я понимал, что если отправить Дедана вместе с Геспе, то рано или поздно они перегрызутся и поднимут такой хай, что их услышат все разбойники на десять километров в округе.

 

* * *

 

Я вернулся в лагерь, промокший и несчастный. Как выяснилось, башмаки, что я купил в Северене, не были ничем промазаны и впитывали воду, как губка. По вечерам я их быстро просушивал при помощи костра и аккуратно использованной симпатии. Но стоило мне пройти хотя бы три шага, как башмаки тотчас промокали снова. Так что я, помимо всего прочего, целый день вынужден был таскаться с мокрыми ногами.

Шел двадцать девятый день нашего пребывания в Эльде, и, поднявшись на холмик, за которым скрывалась наша очередная стоянка, я увидел, что Дедан с Геспе сидят по разные стороны от костра, старательно игнорируя друг друга. Геспе смазывала свой меч. Дедан от нечего делать ковырял землю заостренной палкой.

Мне и самому было не до разговоров. Надеясь, что они и дальше будут молчать, я, не здороваясь, подошел к огню.

Огонь потух.

– Эй, а что у нас с костром?

Дурацкий вопрос. Что с костром, было и так очевидно. Костер прогорел до мелких угольков и сырого пепла, потому что никто его не поддерживал.

– Сейчас не моя очередь за дровами идти! – подчеркнуто сказала Геспе.

Дедан снова ткнул палкой в землю. Я обнаружил у него под глазом наливающийся синяк.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось похлебать чего‑нибудь горячего и десять минут посидеть у костра, чтобы просушить ноги. Это не сделало бы меня счастливым, но это позволило бы мне почувствовать себя куда лучше, чем я чувствовал себя весь этот день.

– По‑моему, вы двое даже в кусты сходить не можете без посторонней помощи! – бросил я.

Дедан зыркнул на меня исподлобья.

– Это ты к чему?

– Когда Алверон поручал мне это дело, он дал понять, что отправляет со мной взрослых людей, а не бестолковых школяров!

– А че она!.. – вскинулся Дедан.

Я оборвал его на полуслове:

– Мне плевать, «че она»! Мне плевать, из‑за чего вы повздорили! Мне плевать, чем она в тебя кинула! Мне не плевать, что у вас костер погас! Тейлу всевышний, да от ученой собаки и то проку было бы больше!

На физиономии Дедана застыла знакомая воинственная мина.

– А может, если бы…

– Заткнись! – рявкнул я. – Я лучше стану слушать ослиный рев, чем тратить время на твои сказки! Когда я возвращаюсь в лагерь, я рассчитываю найти костер и горячий ужин! Если вам это не по силам – что ж, я пойду в Кроссон и найму там какого‑нибудь пятилетнего малыша, чтобы он за вами присматривал!

Дедан вскочил на ноги. В кронах над нами зашумел ветер, по земле забарабанили тяжелые капли.

– Слышь, детка, ты напрашиваешься на угощение, которого тебе не переварить!

Он стиснул кулаки. Я сунул руку в карман и нащупал восковую куклу Дедана, которую изготовил несколько дней тому назад. Под ложечкой у меня засосало от страха и ярости.

– Вот что, Дедан: попробуй сделать хотя бы шаг в мою сторону, и я нашлю на тебя такие муки, что ты станешь молить меня о смерти!

Я смотрел ему прямо в глаза.

– Сейчас ты меня только рассердил. Лучше не пробуй разозлить меня всерьез!

Он остановился. Я буквально слышал, как он припоминает все когда‑либо слышанные истории о Таборлине Великом. Огонь и молнии… Повисло тяжелое молчание. Мы, не мигая, смотрели друг на друга.

По счастью, тут в лагерь вернулся Темпи, и это разрядило напряжение. Я, чувствуя себя несколько глупо, подошел к потухшему костру, посмотреть, сумею ли я разжечь его заново. Дедан потопал в лес, хорошо, если за дровами. Сейчас мне было уже все равно, что он там принесет, реннел или что другое.

Темпи сел у потухшего костра. Быть может, не будь я так озабочен, я бы и заметил, что он ведет себя как‑то странно. А может, и нет. Настроение адема угадывать трудно, даже такому полуобученному варвару, каким был я.

Мало‑помалу возвращая костер к жизни, я начал жалеть о том, как повел себя. Это было единственное, что помешало мне наорать на Дедана, который приволок охапку мокрого хвороста, швырнул его рядом с еле воскрешенным мною костром и все разворотил.

Вскоре после того, как я во второй раз заново развел костер, вернулся Мартен. Он сел у костра и протянул руки к огню. Глаза у него потемнели и запали.

– Тебе не полегчало? – спросил я.

– Ага, как же!

В груди у него слышались влажные хрипы, хуже, чем с утра. Мне не нравилось, как он дышит. А вдруг у него воспаление легких? А вдруг начнется лихорадка?

– Давай я тебе травок заварю, дышать легче станет, – предложил я без особой надежды. До сих пор Мартен неизменно отвергал все мои попытки помочь.

Он поколебался, потом кивнул. Пока я грел воду, Мартена начал бить кашель, и кашлял он почти минуту. Если дождь сегодня не перестанет, придется нам вернуться в городок и ждать, пока он не оправится. Нельзя допустить, чтобы он свалился с воспалением легких или выдал нас своим кашлем разбойничьим часовым.

Я протянул ему отвар. Темпи, сидевший у костра, пошевелился.

– Я сегодня убил двух людей, – сказал он.

Воцарилось ошеломленное молчание. По земле вокруг нас барабанил дождь. Костер шипел и плевался.

– Чего? – переспросил я, не поверив своим ушам.

– На меня напали два люди из‑за леса, – спокойно сказал Темпи.

Я потер затылок.

– Черт тебя побери, Темпи, что ж ты сразу‑то не сказал?

Он посмотрел мне в глаза и очертил пальцами непонятный кружок.

– Нелегко убить двух людей, – сказал он.

– Ты что, ранен? – спросила Геспе.

Темпи так же невозмутимо посмотрел на нее. Оскорблен . Я неправильно понял его предыдущее замечание. Схватка сама по себе не была трудной. Его тревожила мысль о том, что он убил двоих людей.

– Мне нужно было время, чтобы собрать мысли. И еще я ждал, когда все будут здесь.

Я попытался вспомнить жест, обозначающий извинения , но пришлось обойтись печалью .

– Как это вышло? – спросил я ровным тоном, ощупывая обтрепанные края своего терпения.

Темпи помолчал, подбирая слова.

– Я искал след, два люди прыгать из деревьев.

– Как они выглядели? – спросил Дедан, опередив мой вопрос.

Снова пауза.

– Один как ты, руки длиннее, чем мои, сильнее меня, но медленный. Медленнее тебя.

Дедан нахмурился, словно не мог решить, обидеться или не стоит.

– Второй был поменьше и пошустрее. Мечи у обоих широкие и массивные. Обоюдоострые. Вот такой длины, – он раздвинул руки где‑то на метр.

Я подумал, что это описание куда больше говорит о самом Темпи, чем о тех, с кем он сражался.

– Где это было? Давно?

Он указал в том направлении, где мы искали.

– Примерно километр. Меньше часа.

– Как ты думаешь, они нарочно поджидали тебя?

– Когда я там проходил, их не было! – поспешно сказал Мартен. Он раскашлялся влажным, хриплым кашлем и выплюнул на землю плотный комок мокроты. – Если они его и ждали, они не могли просидеть там долго.

Темпи выразительно пожал плечами.

– А доспехи у них какие были? – спросил Дедан.

Темпи помолчал, потом наклонился и ткнул пальцем в мой сапог.

– Это?

– Кожа? – предположил я.

Он кивнул.

– Кожа. Твердая, с металлом.

Дедан немного расслабился.

– Ну, хоть что‑то!

Он призадумался, потом сердито взглянул на Геспе.

– Чего? Чего ты на меня так посмотрела?

– Я и не думала на тебя смотреть, – ответила Геспе ледяным тоном.

– Нет, ты посмотрела! И еще глаза закатила.

Он перевел взгляд на Мартена.

– Вот ты же видел, как она сейчас глаза закатила, верно?

– Молчать! – рявкнул я на обоих. Как ни странно, все притихли. Я прижал ладони к глазам и наконец‑то поразмыслил спокойно, никем не прерываемый.

– Мартен, сколько у нас еще времени до тех пор, как стемнеет?

Мартен посмотрел в небо, серое как шифер.

– Еще часа полтора будет как сейчас, – прохрипел он. – Достаточно светло, чтобы идти по следу. И потом, наверно, с четверть часа сумерек. При такой облачности быстро стемнеет.

– Ты не против еще немного побегать? – спросил я.

Мартен неожиданно улыбнулся.

– Если получится отыскать этих ублюдков сегодня, лучше сделать это сегодня. Я и так уже из‑за них находился по этому забытому Богом лесу.

Я кивнул и достал из нашего жалкого костерка щепотку сырого пепла. Задумчиво растер пепел в пальцах, высыпал его на тряпочку и сунул тряпочку под плащ. Конечно, так себе грелка, но все же лучше, чем ничего.

– Ладно, – сказал я. – Темпи отведет нас туда, где лежат трупы, и мы попробуем отыскать следы, ведущие в их лагерь.

Я встал.

– Эй! – воскликнул Дедан, протянув руки. – А мы?

– А вы с Геспе останетесь здесь охранять лагерь.

Я вовремя прикусил язык, чтобы не добавить: «И смотрите, чтобы костер не погас снова!»

– Чего это? Пошли все вместе. Нынче же вечером с ними и разберемся!

Он встал.

– А если их там дюжина? – поинтересовался я своим лучшим уничижительным тоном.

Он замялся, но не отступился.

– Зато мы сможем застигнуть их врасплох!

– Если мы будем ломиться туда впятером, никого мы врасплох не застигнем! – с жаром возразил я.

– А чего тогда ты‑то попрешься? – осведомился Дедан. – Могли бы пойти только Темпи с Мартеном!

– Я попрусь, потому что мне нужно лично выяснить, с чем мы имеем дело. И именно мне придется разрабатывать план, который позволит нам выжить!

– А чего это вообще такой желторотик, как ты, будет разрабатывать план?

– Свет уходит! – устало заметил Мартен.

– Слава Тейлу, наконец‑то я слышу голос разума! – я посмотрел на Дедана. – Мы уходим. Вы остаетесь. Это приказ.

– Прика‑аз? – переспросил Дедан, угрюмо и недоверчиво.

Мы еще раз грозно переглянулись, а потом я повернулся и нырнул в лес следом за Темпи. В небе рокотал гром. Над лесом пронесся ветер, разгоняя бесконечную унылую морось. Вместо нее полил настоящий ливень.

 

ГЛАВА 90

ДОСТОИН ПЕСНИ

 

Темпи приподнял сосновые лапы, которыми были завалены два трупа. Оба были аккуратно уложены на спину и выглядели так, будто просто спали. Я опустился на колени рядом с тем, что побольше, но прежде, чем я успел как следует вглядеться, на плечо мне легла рука. Я обернулся – Темпи покачал головой.

– Что такое? – спросил я. У нас оставалось меньше часа светлого времени. Отыскать разбойничий лагерь и не попасться им в лапы и без того будет нелегко. А делать это ночью, в грозу, – сущий кошмар.

– Не надо, – сказал он. Твердо . Серьезно . – Тревожить мертвых – это не летани.

– Но мне же надо знать, кто наши враги. Я могу узнать от них что‑нибудь такое, что нам поможет.

Он поджал губы, жестом показал неодобрение .

– Магия?

Я покачал головой.

– Я только посмотрю.

Показал на глаза, потом постучал себя по виску.

– И подумаю.

Темпи кивнул. Но, когда я снова обернулся к трупам, он опять положил руку мне на плечо.

– Надо спрашивать. Это мои мертвые.

– Ты же уже согласился! – возразил я.

– Все равно, спрашивать – правильно.

Я перевел дух.

– Темпи, можно мне посмотреть на твоих мертвых?

Он торжественно кивнул.

Я посмотрел на Мартена – тот спрятался под соседним деревом и внимательно изучал свою тетиву.

– Ты не посмотришь, сумеешь ли отыскать их следы?

Мартен кивнул и оторвался от ствола.

– Я бы начал с той стороны, – добавил я, указывая на юг, между двух холмов.

– Не учи ученого! – буркнул Мартен и побрел прочь, вскинув на плечо свой лук.

Темпи отошел на пару шагов, и я снова занялся трупами. Один был на самом деле куда крупнее Дедана, прямо бык, а не человек. Оба были старше, чем я думал, и на руках у них были мозоли, говорящие о том, что они много лет подряд имели дело с оружием. Нет, это тебе не беглые батраки с фермы. То были настоящие ветераны.

– Я нашел их след, – сказал Мартен, застав меня врасплох. Я не услышал его шагов за монотонным шумом дождя. – След ясный, как божий день. По нему и пьяный поп прошел бы.

В небе сверкнула молния, прогремел гром. Ливень хлынул с новой силой. Я нахмурился и плотнее закутался в промокший до нитки плащ лудильщика.

Мартен задрал голову, подставив лицо дождю.

– Наконец‑то нам хоть какая‑то польза от этой погоды! – сказал он. – Чем сильнее льет, тем легче нам будет подкрасться к лагерю и уйти незамеченными.

Он вытер руки о мокрую насквозь рубашку и пожал плечами.

– К тому же промокнуть сильнее, чем теперь, мы все равно не можем – сильнее некуда.

– Тоже верно, – сказал я и встал.

Темпи накрыл трупы ветками, и Мартен повел нас на юг.

 

* * *

 

Мартен опустился на колени, чтобы что‑то разглядеть, и я воспользовался случаем, чтобы его нагнать.

– Нас преследуют, – сказал я, не давая себе труда понизить голос. Они были минимум в двадцати метрах позади, а дождь шумел в ветвях, как прибой, набегающий на берег.

Он кивнул и сделал вид, что показывает мне что‑то на земле.

– Я думал, ты их не заметил.

Я улыбнулся и стер воду с лица мокрой ладонью.

– Ну, ты же не единственный зрячий среди нас! Как ты думаешь, сколько их?

– Двое, может быть, трое.

К нам подошел Темпи.

– Двое, – уверенно сообщил он.

– Я видел только одного, – признался я. – А далеко ли их лагерь?

– Понятия не имею. Возможно, за соседним холмом. А возможно, до него еще несколько километров. Других следов, кроме этих двух, пока не видно, и запаха дыма я не чувствую.

Он выпрямился и пошел дальше по следу, не оглядываясь назад.

Я отвел нависшую ветку, пока Темпи проходил мимо, и заметил позади нас движение, явно не имеющее отношения ни к ветру, ни к дождю.

– Давайте перевалим за холм и устроим им сюрприз!

– По‑моему, это самое разумное, – согласился Мартен.

Сделав нам знак подождать, Мартен пригнулся и подобрался к макушке небольшого холмика. Я с трудом подавил желание оглянуться. Мартен выглянул за гребень холма и принялся осматриваться.

Поблизости полыхнула молния. Гром ударил, как в грудь кулаком. Я вздрогнул. Темпи не шелохнулся.

– Словно как я дома, – сказал он, еле заметно улыбаясь. Он даже не пытался смахнуть воду с лица.

Мартен махнул рукой, и мы стали подниматься на холм. Скрывшись из вида своих преследователей, я быстро огляделся.

– Идем по следу вон до той кривой ели, а потом возвращаемся назад, – указал я. – Темпи спрячется здесь. Мартен вон за тем поваленным стволом. А я за этим камнем. Мартен нападает первым. Смотри по ситуации, но я бы на твоем месте пропустил их до того треснутого пня. Постарайтесь одного захватить живым, но главное, чтобы никто из них не ушел и не поднял шуму.

– А ты что будешь делать? – спросил Мартен, пока мы прокладывали свежий след до кривой ели.

– Постараюсь не путаться под ногами. Вы с Темпи для такой работы приспособлены лучше, чем я. Но у меня тоже есть в запасе пара уловок, если до этого дойдет.

Мы подошли к дереву.

– Готовы?

Мартен, похоже, был слегка ошарашен тем, что я так раскомандовался, но оба кивнули и разбежались по местам.

Я заложил петлю и спрятался за большим валуном. С этой выгодной позиции мне были отлично видны грязные отпечатки наших ног поверх тех следов, по которым мы шли. Чуть дальше Темпи укрылся за массивным узловатым стволом дуба. Справа от него Мартен наложил стрелу, оттянул тетиву до плеча и застыл, точно статуя.

Я приготовил тряпицу со следами пепла и тонкую полоску железа. У меня сосало под ложечкой при мысли о том, зачем нас сюда отправили: охотиться на людей и убивать их. Да, конечно, они изгои и убийцы, но все равно же люди! Я стал дышать глубже и постарался расслабиться.

Поверхность камня, к которой я припал щекой, была холодная и корявая. Я напрягал слух, но не мог ничего расслышать за ровным шумом дождя. Я с трудом сдерживал желание высунуться подальше, чтобы лучше видеть. Снова вспыхнула молния, я принялся считать секунды до грома, и тут в поле моего зрения появились две фигуры.

В груди у меня полыхнул пожар.

– Давай, Мартен, стреляй! – сказал я вслух.

Дедан стремительно развернулся и к тому времени, как я вышел из‑за валуна, уже стоял ко мне лицом, выхватив меч. Геспе была сдержанней: она всего лишь до половины вытянула меч из ножен.

Я подошел к Дедану шагов на шесть. Над головой у нас прогремел гром – в тот самый миг, как я перехватил его взгляд. Он смотрел вызывающе, а я не пытался скрывать своего гнева. После долгой, мучительной паузы он отвернулся, сделав вид, что ему надо протереть глаза.

– Спрячь! – кивнул я на меч. Дедан поколебался секунду и повиновался. Только тогда я убрал в складки плаща свой нож, который сжимал в руке. – Будь на нашем месте разбойники, вы уже были бы мертвы.

Я обвел их взглядом.

– Возвращайтесь в лагерь.

Лицо Дедана исказилось злобой.

– Меня достало, что ты говоришь со мной словно с мальчишкой!

Он ткнул в меня пальцем.

– Я на свете‑то подольше твоего живу! Я тоже не дурак!

Я прикусил язык – мне пришло на ум сразу несколько резких ответов, но все они только ухудшили бы дело.

– Мне некогда с тобой спорить. Свет уходит, вы подвергаете нас опасности. Возвращайтесь в лагерь.

– С этим надо покончить сегодня же! – сказал Дедан. – Мы уже уложили двоих, там осталось самое большее пятеро или шестеро. В темноте, в разгар грозы, мы застанем их врасплох. Бац‑хряц – и все. Завтра мы уже обедаем в Кроссоне.

– А если их там дюжина? А если их два десятка? А если они окопались на каком‑нибудь хуторе? А если они отыщут наш лагерь, пока там никого нет? Там все наши припасы, вся еда и моя лютня! – и все это пропадет, а когда мы вернемся, нас будет ждать засада. И все это – только потому, что вам не сидится на месте!

Лицо Дедана угрожающе побагровело, и я отвернулся.

– Возвращайтесь в лагерь. Вечером поговорим.

– Нет уж, черт побери! Я иду с вами, и ни черта ты мне не сделаешь!

Я скрипнул зубами. Хуже всего то, что это была правда. Я действительно ничего не мог сделать, чтобы заставить его подчиняться приказам. Единственное, что я мог, – это воздействовать на него с помощью восковой куклы, которую я заготовил заранее. А я понимал, что это будет худший выход из всех возможных. Мало того что после этого Дедан станет моим заклятым врагом – это наверняка настроит против меня и Геспе с Мартеном.

Я посмотрел на Геспе.

– Почему вы здесь?

Она бросила взгляд на Дедана.

– Он собирался идти один. Я решила, что нам лучше оставаться вместе. И мы все продумали. Лагеря никто не найдет. Мы перед уходом попрятали все вещи и потушили костер.

Я тяжко вздохнул и сунул в карман плаща бесполезную тряпицу с пеплом. Ну да, разумеется…

– Но я с ним согласна, – сказала она. – Надо попытаться закончить дело сегодня.

Я взглянул на Мартена.

Он посмотрел на меня виновато.

– Не стану врать: мне тоже хочется покончить с этим как можно быстрее, – сказал он, потом торопливо добавил: – Если только получится сделать это как следует.

Мартен добавил бы что‑то еще, но тут у него перехватило горло, и он закашлялся.

Я посмотрел на Темпи. Темпи смотрел на меня.

Хуже всего то, что в глубине души я был согласен с Деданом. Я хотел с этим покончить. Я мечтал о теплой постели и нормальном ужине. Мне хотелось увести Мартена туда, где сухо. Мне хотелось вернуться в Северен и упиваться благодарностью Алверона. Хотелось разыскать Денну, извиниться и объяснить, почему я уехал, не сказав ни слова.

Надо быть глупцом, чтобы плыть против течения.

– Ну, хорошо.

Я посмотрел на Дедана.

– Если кто‑то из твоих друзей при этом погибнет, виноват будешь ты.

Я видел, как в его глазах мелькнула неуверенность, мелькнула – и исчезла. Дедан стиснул зубы. Он наговорил слишком много, и теперь гордость не позволяла ему отступить.

Я указал на него пальцем.

– Но впредь каждый из вас делает то, что говорю я. Я готов выслушать ваши предложения, но командовать буду я.

Я окинул взглядом свой отряд. Мартен с Темпи кивнули сразу, Геспе всего лишь секунду спустя. Дедан медленно наклонил голову.

Я посмотрел на него.

– Поклянись!

Глаза у него сузились.

– Если ты устроишь еще один подобный сюрприз, когда мы их атакуем, ты можешь погубить нас всех. Я тебе не доверяю. Я лучше все брошу и уйду, чем идти в бой с человеком, на которого я не могу положиться.

Снова воцарилось напряженное молчание, но прежде, чем пауза затянулась, вмешался Мартен:

– Брось, Дан! У парня голова‑то варит. Эту засаду он спланировал секунды за четыре.

Он перешел на шутливый тон:

– К тому же он далеко не так плох, как этот ублюдок Бренве, а за те пляски на дроте нам платили куда хуже, чем теперь!

Дедан чуть заметно улыбнулся.

– Ну да, пожалуй, ты прав. Главное, чтоб сегодня все закончилось.

Я ни на миг не сомневался, что Дедан все равно сделает, как захочет, если сочтет нужным.

– Дай клятву, что будешь выполнять мои приказы!

Он пожал плечами и отвел взгляд.

– Ну ладно, клянусь!

Нет, этого мало.

– Именем своим поклянись!

Он стер с лица дождевые капли и непонимающе уставился на меня.

– Чего?

Я посмотрел ему в глаза и торжественно начал:

– Дедан, будешь ли ты сегодня вечером выполнять все, что я скажу, не задавая вопросов и не мешкая? Дедан, клянешься ли ты в этом своим именем?

Он немного помялся, потом расправил плечи.

– Да, я клянусь в этом своим именем!

Я подступил к нему ближе и шепнул: «Дедан». Одновременно с этим я передал восковой кукле, которую держал в кармане, слабую вспышку жара. Этого было мало, чтобы причинить хоть какой‑то вред, однако достаточно, чтобы Дедан почувствовал воздействие всего на миг.

Я увидел, как его глаза расширились, и улыбнулся ему улыбкой, достойной Таборлина Великого. Улыбка вышла таинственной, широкой, уверенной и более чем самодовольной. Эта улыбка сама по себе стоила целой истории.

– Теперь у меня есть твое имя, – негромко произнес я. – Я имею власть над тобой.

Какое у него стало лицо! Это искупило все его брюзжание. Я отступил на шаг, и улыбка исчезла, стремительно, как молния. Легко, как сброшенная маска. Пусть теперь гадает, какое из моих лиц истинное: зеленого юнца или мелькнувшего из‑под него Таборлина?

Я отвернулся, не давая ему времени опомниться.

– Мартен пойдет вперед, на разведку. Мы с Темпи – следом за ним пять минут спустя. Это даст ему время выследить их часовых и вернуться, чтобы предупредить нас. А вы пойдете за нами еще через десять минут.

Я пристально взглянул на Дедана и показал ему две руки с растопыренными пальцами.

– Ровно через десять минут! Так будет дольше. Но зато безопаснее. Вопросы есть?

Никто ничего не сказал.

– Отлично. Мартен, сейчас твой выход. Если что‑то пойдет не так, возвращайся.

– Вернусь, куда ж деваться, – сказал он и вскоре исчез из виду, затерявшись в размытой зелено‑бурой пелене листвы, коры, камней и дождя.

 

* * *

 

Дождь все лил и лил. К тому времени, как мы с Темпи двинулись по следу, перебегая от укрытия к укрытию, начало смеркаться. Что ж, по крайней мере, можно было не опасаться наделать шуму: в небе то и дело грохотал гром.

Мартен без предупреждения вынырнул из кустов и отозвал нас к наклоненному клену, под которым было относительно сухо.

– Лагерь поблизости, – сказал он. – Там везде следы, и я видел свет их костра.

– Сколько их там?

Мартен покачал головой.

– Я так близко не подходил. Как увидел другие следы, так сразу и вернулся. Боялся, что вы собьетесь со следа и заблудитесь.

– Далеко отсюда?

– Минута осторожной ходьбы. Отсветы костра и отсюда видны, но сам лагерь за холмом.

Я обвел взглядом лица товарищей, освещенные тускнеющим светом. Оба они, похоже, нисколько не нервничали. Они‑то были готовы к такой работе, приучены к ней. Мартен – следопыт и лучник. Темпи владеет легендарным искусством адемов.

Я бы, наверно, тоже чувствовал себя спокойно, если бы у меня была возможность заранее подготовить план, какую‑нибудь симпатическую уловку, которая склонила бы чашу весов в нашу пользу. Но Дедан лишил меня такой возможности, настояв на том, чтобы мы атаковали разбойников сегодня же. У меня не было ничего, даже скверной связи с далеким костром.

Я запретил себе думать об этом, пока не ударился в панику.

– Ну что ж, идем, – сказал я, довольный ровным тоном своего голоса.

Мы крались вперед. Небо постепенно лишалось последних проблесков света. В серых сумерках Мартена с Темпи было почти не видно, это меня обнадеживало. Если уж я их вблизи почти не вижу, часовые издали и подавно не углядят.

Вскоре я увидел отблески костра, которые озаряли снизу сучья на вершинах деревьев. Пригнувшись, я крался следом за Мартеном и Темпи вверх по крутому склону, скользкому от дождя. Мне померещилось, что впереди что‑то шевельнулось.

А потом сверкнула молния. В наступившей темноте она почти ослепила меня, но прежде я успел увидеть глинистый склон, залитый ярко‑белым светом.

На гребне холма стоял высокий человек с натянутым луком. В паре метров выше меня пригнулся Темпи, который так и застыл, осторожно делая шаг. Еще выше стоял Мартен. Старый следопыт припал на одно колено и тоже натянул лук. Все это я увидел при свете молнии в одно мгновение, а потом ослеп. В следующий миг грянул гром, и я еще и оглох. Я рухнул наземь и покатился вниз. Мокрые листья и грязь липли к лицу.

Открыв глаза, я ничего не увидел, кроме голубых призраков молнии, пляшущих перед глазами. Все было тихо. Если часовой и успел поднять крик, его заглушил раскат грома. Я полежал неподвижно, пока глаза не привыкли к темноте. Потом, затаив дыхание, принялся искать Темпи. Он стоял на холме, метрах в пяти надо мной, преклонив колени над темной фигурой. Часовой…

Я подошел к нему, пробираясь сквозь мокрый папоротник и грязные листья. Над нами снова сверкнула молния, на этот раз не так ярко, и я увидел, что из груди часового торчит наискосок древко Мартеновой стрелы. Оперение оборвалось и трепетало на ветру крохотным мокрым флажком.

– Убит, – сказал Темпи, когда мы с Мартеном подошли достаточно близко, чтобы его услышать.

Я ему не поверил. Даже глубокая рана в груди человека так быстро убить не может. Но, подойдя ближе, я увидел, куда вошла стрела. Она попала точно в сердце. Я с изумлением посмотрел на Мартена.

– Вот это выстрел! Он и впрямь достоин песни! – вполголоса сказал я.

Мартен только рукой махнул.

– Повезло!

Он перевел взгляд на вершину холма в паре метров над нами.

– Будем надеяться, что у меня еще остались стрелы, – сказал он и полез наверх.

Взбираясь следом за ним, я мельком заметил, что Темпи по‑прежнему стоит на коленях над убитым. Он наклонился к нему вплотную, словно шептал что‑то на ухо трупу.

А потом я увидел лагерь, и невнятные мысли о странных обычаях адемов вылетели у меня из головы.

 

ГЛАВА 91







Сейчас читают про: