2021-10-20
44
– Меньше всего на своей кухне я хочу видеть сумасшедшего! – Нет, Кёнсу никогда не повышает голос и не орет. Его просто немного клинит от следующих слов Чондэ:
– Он не сумасшедший, он просто эмоционален. Но видит Бог это то, что нам нужно.
Кёнсу взрывается окончательно, привлекая к себе внимание малочисленного контингента в зале.
– Эмоциональный? Этот тип возомнил себя Паваротти. Я согласился работать шеф-поваром только при условии, что я смогу сам выбирать себе тех, кто мне подходит. Хватит того, что ты всучил мне когда-то Чонина. Луна могла бы прекрасно справиться…
Чондэ хватает бутылку белого и с укором смотрит на Кёнсу, уши которого уже пылают от возмущения.
– Луна едва стоит на ногах, пойми ты! Ты думаешь только о себе. Тебе нужно дать ему шанс, Крис – мастер экстра-класса, – Чондэ крайне смешно жестикулирует, когда злится.
– Я ничего не знаю про него, – Кёнсу пропускает его перед собой, не отставая от него; разливающий в бокалы вина Хань непонятно косится на них.
– Он был вторым шеф-поваром в “El Treviso”, – Кёнсу остается за закрытыми дверьми, ведущими на кухню, пока до него не доходит, что это за ресторан.
– “El Treviso”? Ты взял помощника из итальянского ресторана, а меня отправил лечиться!? – Господи, как же охота пнуть Чондэ.
– Нам крупно повезло, в “Peninsula” ему предлагали роль главного, – Чондэ откупоривает пробку вина и делает большой глоток.
В помещении жарко и, кажется, что их дебаты накаляют воздух еще сильнее.
Кёнсу не верит ему, продолжая сверлить взглядом.
– Что же он не согласился? – ухмыляясь.
– Он сказал, что хочет работать с тобой.
Было бы ложью не признать, что такое заявление польстило Кёнсу. Он обреченно вздыхает и ищет в суматохе кухни нового повара, правда, искать того долго не пришлось. Парень сам не отрывает от него взгляда и лыбится во все тридцать два, упираясь рукой в бок. Его светлые пшеничного оттенка волосы слегка отросшие, а в ушах проколы в нескольких местах и стильные сережки. Белый китель обтягивает подтянутый торс, сверкая пуговицами на груди, и рукава закатаны, обнажая сильные руки с кожаным ремешком часов на правой. Кёнсу кажется, что тот не подходит убранству его кухни, да, элементарно, она мала для него в размерах, хватит с нее одного Чанёля. Он кривится, указывая рукой в сторону плиты, где на сковородке пылают пламенем артишоки. Крис поспешно вытаскивает салфетку из заднего кармана балахонистых штанов в мелкий горошек и убирает с плиты испорченные соцветия, а по кухне расползается смешанный запах тмина с горелым.
Все окончательно катится к черту, понимает Кёнсу, выкидывая приготовленные рыбные палочки в мусорное ведро.
Соён сидит в своей комнате и редко выходит, предпочитая собственный мир под кроватью со своими плюшевыми питомцами. Кёнсу всегда первым разговаривает с ней, давая понять, что им стоит узнать друг друга получше, расспрашивает про ее любимые цвета, мультфильмы, почему у нее так много шарфов, разноцветных гольф и шерстяных носков, но в ответ получает лишь – Слушай, это вовсе необязательно…. так уж стараться, – из-за чего царапает в горле.
Оставшиеся четыре дня после памятной встречи в “Le Squiere”, звонка от Чондэ, который интересуется, выйдет ли он на работу в понедельник, заставляют Кёнсу обратиться в агентство по найму няни, и после сделанного найма он долго сидит над меню за журнальным столиком перед камином.
Когда третий зевок чуть ли не вывихивает ему челюсть, Кёнсу встает с места, разминая отекшие мышцы, и кликает по мышке, отсылая на почту Чондэ распоряжения с меню. Мятный чай успокаивает, наполняя приятным ароматом периметр гостиной, и доносящиеся звуки телевизора из приоткрытой двери спальни Соён заставляют его пройти в спальню, утопающую в мягком свете ночника. Приклеенные звезды на спинке кровати светятся фосфорными линиями, а от открытого фотоальбома у Кёнсу сжимается в груди. Он осторожно приседает на постель, беря в руки тяжелый фолиант, и медленно пролистывает страницы – чужую жизнь, от которой остались лишь воспоминания в виде запечатленных моментов на пленку. Соён очень счастливая на всех фотографиях… и Юри тоже.
Он проводит подушечками пальцев по одной из поллароидных фотографий, приклеенных смайликами, и, неслышно вздыхая, кладет альбом рядом со спящей девочкой…
Кёнсу опаздывает на работу, потому что Соён отказывается оставаться с няней, которая, по правде говоря, не внушает доверия, почесывая нос с пирсингом, и держа в подмышке свою курсовую работу на тему “Мутирующие смертоносные вирусы”, но выбора нет.
Он влетает в кухню, приветствуя всех, и хмурится на улыбку Криса, чистящего окунь, под звуки какой-то оперетты – плохое начало дня.
Кёнсу затягивает свой фартук, приглаживая по бокам, и становится за стойку, куда приклеивает сегодняшнее меню, но прежде чем сделать это, он выключает музыкальный центр китайца, ведь это действительно отвлекает его персонал, вот, Чонин уже вообще лапает Чанёля за задницу. Но лучше бы он этого не делал, потому что ханевское – Крис, ты был прав. Паваротти и секс – это полный улет – заставляют кончики его ушей смущенно вспыхнуть, а картинки с Луханем, занимающего сексом под оперные арии очень ярко рисуются воображением, пока не сменяются самим же Крисом после – Бочелли тоже хорош, но только при разовом использовании. Он останавливается на секунду, пересекаясь взглядом с ним, и мотает головой, отгоняя наваждения.
Во время обеденного перерыва за столом всегда шумно, дегустируя новые рецепты, а также обязательный атрибут жареного цыпленка в кляре, и обсуждая последних клиентов. Кёнсу садится во главе стола, вытаскивая из-за уха простой карандаш, и принимается за кроссворд. Последние три часа отбивают всякий аппетит, потому что он постоянно сталкивается с новеньким, которого приняли абсолютно все, кроме него. Чондэ души в нем не чает, с удовольствием поглощая приготовленные им спагетти, Чанёль с Чонином явно дружески настроены, смеясь над его шутками и историями, не говоря уже о Мине, Хане, Эмбэр, у которой каждодневное Ayoooo, what’s up Kriz, ударяя того по плечу, и только Луна виновато улыбается ему, передавая соус Кристалл.
Он качает головой, отказываясь от предложенного блюда – спасибо, нет, – и чувствует на себе пристальный взгляд светло-карих глаз. Крис посыпает базиликом горку выложенных спагетти, тушенных с помидорами, и обращается к нему через весь стол:
– Сытый повар верно оценивает еду, – накладывая еще на одну тарелку для Чонина, – голодному все кажется вкуснее.
Кёнсу отрывается от своего кроссворда, когда после произнесенных слов Криса воцаряется тишина за столом. Чондэ по инерции уже закатывает глаза, пригубляя вино, и все дружно поворачивают свои головы к нему.
– Я днем никогда не ем, – молясь, чтобы звук урчащего желудка не предал его.
Но Крис, кажется, не соглашается с его решением, обходя стол и снова опуская перед ним тарелку, где аппетитно приготовленные спагетти призывно манят. Он поддается к нему, сокращая расстояние, и опирается рукой на спинку его стула.
Лицо китайца совсем так близко, что парень замечает боковым зрением даже двухдневную щетину. Его голос мягкий и с хрипотцой, вызывая в Кёнсу странную реакцию делать все наперекор.
– Моя бабушка на смертном одре прошептала мне на ухо этот рецепт. Она привезла его из дивной страны, и я приготовил его, – за выдержанную паузу совесть Кёнсу объявляет рокировку, сдаваясь на милость победителя, – специально для вас.
Кёнсу терпеть не может, когда кто-то нарушает его личное пространство, но кажется, Крису на это вовсе наплевать, раз он продолжает все также пялиться на него в нескольких сантиметрах от его лица. Он равнодушно смотрит в ответ, хлопает пару раз ресницами, убирает простой карандаш снова за ухо, и с деланной снисходительностью наматывает на вилку сваренные макароны, а затем отправляет в рот.
– Ну, фто? Тафолен? – смотря на него и ожидая, что тот, хотя бы, отстранится.
Прозвучавшее весьма прямо возле уха посылает странные мурашки по позвонкам, а последующий шум разговоров за столом, среди которых ясно слышен вопрос Чондэ – а у кого бабушка живет в Канаде? и крисовское – у кого? Мы думали, она не выкарабкается, но случилось чудо– выставляют его посмешищем.
Громкий звук отодвигаемого стула заставляют всех оглянуться в сторону удаляющейся фигуры…
Кёнсу почти рычит, когда лопаточка каким-то образом падает в блюдо с растопленным шоколадом, окропляя темными каплями его фартук, а Крис возится рядом, выполняя свой заказ. Приготовленные десерты выстраиваются на стойке, ожидая официантов, когда китаец внимательно следит за Кёнсу, который должен был опустить карамельный купол на клубнику в желе. Рука дергается, и купол осыпается тонкими веточками на ломтики ягоды, Кёнсу ругается – чёрт, мне мало места, – подхватывая тарелку и огибая стол.
Он протягивает руку к миске под внимательным взглядом и замирает с чайной ложкой над ореховыми крошками, услышав:
– Можно, вопрос?
Крис ловко цепляет бусинки смородины и устраивает их на бисквите, покрытом глазурью.
– А у меня есть выбор? – посыпая крошками творожный холмик.
Китаец весело смотрит на его шедевр и возвращается к своему, притягивая к себе сахарную пудру.
– Кто тебя научил так готовить?
Кёнсу не нравится, когда на него так смотрят.
– Мама, – выдавливая жидкий шоколад из бутылочки по краям готового десерта.
Крис удивляется, рассматривая суетящегося над блюдом парня, а потом пододвигает свою тарелку к уже готовым.
– Мама? Серьезно? Я думал, ты скажешь, что у Аллена Пасара или что-то в этом роде.
Кёнсу почему-то радует, что он сумел удивить китайца, но он делает вид, что ничего такого не произошло.
– Так и есть, но мама лучше готовила и не швырялась кастрюлями, о, чёрт! – увидев расползающееся шоколадное пятно по краям белого фарфора.
Он, разве что, не пыхтит, убирая лишнее под насмешливым взглядом китайца, который стоит над его душой уже битых полчаса, что поступили заказы на десерты. Его бесконечно нервирует этот непредвиденный человек в его персонале, о чем может догадаться даже уборщик, который остается после всех, убирая, и постоянный свидетель прощальных «любезностей» между ними, причем обычно Крис действительно любезен, а Кёнсу, груб, не отвечая на его до завтра, Кёнсу.
Крис вытирает салфеткой руки и опирается о края столешницы.
– Я в чем-то виноват?
Кёнсу хочется заорать: “о да, неужели до тебя наконец-то дошло!?”, но его поспешное ни в чем не виноват, говорят лучше истинных мыслей в его голове.
Крис перебирает в руке листья мяты. Его ужасно веселит, когда он видит тщательные попытки Кёнсу сохранять холодную дистанцию шеф-работник, и он понимает, что надо хоть как-то исправлять эту ситуацию, а лучшего случая может не представиться, особенно, после его – я тебя бешу, – утверждением.
– Слушай, это моя кухня, я из кожи вон лез для этого и не позволю тебе выдавить меня отсюда, ясно? – Кёнсу все-таки взрывается, со стуком кладя ложку на столешницу и удаляясь.
Морозильный холод успокаивающе действует на него, и он ругает себя за несдержанность, нельзя. Нельзя показывать своим недругам свое истинное отношение, лучше натянуть на себя маску безразличия, и заниматься своими делами дальше. Он устало потирает свою шею, и вжимается в стойку с продуктами, увидев Криса в проеме двери. Тот не мешкает, в два шага оказываясь прямо перед ним, и упирается одной рукой в выступ полки над его плечом. В этот момент Кёнсу явственно ощущает, что совсем мал, а китаец слишком высокий и серьезный, аж до его задержанного дыхания… и чертовски красив, мерзким миленьким голосом шепчет совесть.
– Слушай, мне не нужна твоя работа, – какие интересные пуговицы у него на кителе, и Кёнсу совершенно наплевать, что его собственные такие же. – Я могу работать, где угодно. Но я хочу работать с тобой, потому что для меня нет больше чести, – парень старается не вдыхать вкусный аромат его парфюма. – Но я предпочту уйти туда, где мне обрадуются. Если хочешь, чтобы я ушел, скажи об этом.
Крис буквально прожигает его взглядом перед тем, как опустить свои руки, упираясь ими в бока.
– Ну?
Кёнсу открывает рот, чтобы покончить со всем этим, но вихрем влетевший Чондэ рушит все его планы.
– Объясните мне, что здесь происходит? – он гневно переводит взгляд с одного на другого и смешно раздувает ноздри.
Крис смотрит из-под челки на упрямо сжавшего губы Кёнсу и развязывает свой фартук, вручая в руки Чондэ.
– Минутку, – растерянно, – куда ты, Крис?
– Извини, Чондэ, – все также смотря на шеф-повара, – но поищи кого-то другого.
Управляющий обращается к Кёнсу, выхватывающего две пачки маргарина, и в его глазах ясно виден приговор на виновность.
– Кёнсу, что ты сделал? – потрясенно.
– Я ничего не делал.
Кёнсу гордо удаляется вслед за Крисом и вынимает из пачки прямоугольные массы. Конечно же, ему хотелось сказать о своем желании тет-а-тет, но вездесущий Чондэ, который сейчас расстерянно сжимает в руках белый фартук, всегда рушит планы.
– Крис, умоляю, ты нам нужен, – Кёнсу разбивает о края миски скорлупы яиц.
– Да? Пусть он скажет мне об этом, – убирая ножи в чехол, не забывая перед этим вытереть салфеткой лезвия.
– Но это мой ресторан, – возмущенные нотки в голосе Чондэ заставляют всех оторваться от работы.
Крис сгребает свое добро в охапку и в подмышку, а затем разворачивается к Кёнсу, который делает вид, что ничего не произошло, проходясь кисточкой по золотистой поверхности эклеров.
– Возможно, ресторан и твой, Чондэ, но кухня его.
Кёнсу ужасно льстит это, и он прикусывает свою щеку изнутри, чтобы не расплыться в улыбке, а китаец тем временем продолжает:
– Без него это только плиты, кастрюли, грязная посуда… Так что, ему решать, – останавливаясь посреди кухни.
И словно в дешевой драматической постановке все взгляды обращаются к нему, ожидая окончательного акта.
Чанёль умоляюще заламывает брови, а рядом стоящий Чонин нервно вытирает салфеткой ладони; Эмбэр смотрит с выражением “не тупи, чувак”, и только Луна успокаивающе гладит себя по животу.
– Похоже, выбора у меня нет?
Крис изо всех сил старается сдержать свою улыбку.
– Хочешь, чтобы я остался?
– Я ведь сказал.
– Я не слышал этих слов.
Кёнсу недовольно поджимает губы, колеблясь сказать то, что надобно каждому в этом помещении, и даже для него, потому что Крис прекрасно справляется со своими обязанностями. Даже лучше, чем прекрасно. Он смотрит в светло-карие глаза, в которых слишком много наглости и чего-то еще, и выдает:
– Я. Хочу. Чтобы. Ты. Остался.
– С удовольствием, – смешинками в глазах. – Боялся, ты не скажешь.
продолжение следует...
========== рецепт 3-й. ==========
Кёнсу угрожающе разворачивается на стуле с ножом в руке, когда крисовское твоя больше моей, указывая на клочок бумаги с меню, слышится за спиной в его кабинете, а китаец хрипло смеется и ну, ладно, ладно… смотри-ка, тут и мясо, и кролик, и утка, возвращаясь к работе.
Сколько бы ни старался Кёнсу, глаза сами выхватывают Криса из всего убранства кухни, и, в конце концов, он оправдывает себя профессиональной заинтересованностью к новому объекту, выстраивая сваренные мини-морковки на тарелке и искоса продолжая наблюдать за ним.
Широкая спина китайца полностью скрывает от его глаз Луну, которая готовит суфле напротив него, и Кёнсу буквально чувствует, как расползаются чужие губы в улыбке, рассказывая очередную шутку, а будущая мама искренне смеется. Он замечает, как Чанёль, убирая после себя рабочее место, бочком приближается к китайцу и тихо шепчет ему на ухо, после чего оба разражаются смехом на всю кухню, но от одного осаждающего взгляда Пак быстро меняется в лице и отходит к Чонину.
Кёнсу не может сдержать замечания, когда видит, что приготовленный соус недостаточно густ и в нем должны быть комочки. Крис вопросительно смотрит на него и, быстро макая чайную ложку в золотистую жидкость, подносит к его губам, но парень уже сам пробует и, втянув нижнюю губу, одобрительно кивает – уголки губ китайца дергаются в улыбке.
Целый день в напряжении (нет, Крис тут совсем не причем) делает свое дело, и Кёнсу буквально доползает сначала до такси, а потом и до квартиры. Нет, дело совсем не в Крисе, который предлагает подвезти его до дома, он просто не умеет водить и привык всегда заказывать машину на час ночи.
Его шаги по мраморным ступеням гулко отражаются от стен, и ему кажется, что десертом сегодняшнего дня должен стать Исин с неизменной тубой в подмышке и извиняющимся взглядом, но Исина нет, а может быть, он уже давно спит.
Кёнсу открывает входную дверь и включает свет. На часах половина второго, на кухне валяется блюдце с окурками, после которых отпадает всякое желание звонить по всяким агентствам, а из приоткрытой двери спальни Соён доносится разговор.
Кёнсу проходит в комнату и видит свет, льющийся из-под покрывала на кровати. Купленный ночник не стоит на своем месте, остается только догадываться, откуда Соён достала удлинитель. Он осторожно опускается рядом, чтобы не спугнуть ее, и прислушивается.
– … Я знаю, что вам страшно, но если кто-то испугается, я возьму его на руки, тебя первым, Сехун…
Пальцы сжимаются в кулак, сминая ворс светло-бежевого ковра, и парень устало выдыхает, затем цепляя теплую улыбку, отодвигает тяжелую материю.
– А у тебя здесь уютно, – оглядывая царство из мягких игрушек.
– Спасибо, – Соён притягивает к себе двух плюшевых зверюшек и отворачивается.
Кёнсу чувствует себя виноватым, потому что он не может решить проблему с досугом своей племянницы, потому что неправильно, вот так вот, оставлять ее одну надолго, потому что ничего такого не должно было случиться… слишком много “потому что”, которые растекаются по коре головного мозга, словно мороженое на бельгийских вафлях.
Ему хочется сказать, что-нибудь необходимое, нужное, своевременное, чтобы подчеркнуть, что все хорошо, я позабочусь о тебе.
Но в голову приходит единственная мысль, и Кёнсу кажется, что лампочка над его головой все-таки загорается, как у персонажей в мультфильмах. Он не сомневается ни секунды в своем решении, говоря:
– Хочешь… я возьму тебя с собой в ресторан? – ободряющей теплой улыбкой.
Соён поворачивается к нему, вцепляется в край одеяла, и после тихого хочу, Кёнсу становится спокойно.
Чондэ вопросительно смотрит на Кёнсу, когда заходит на кухню, а быстрое извини, на самом деле, ничего не значит.
Нет, Кёнсу не слишком тревожит то, что Чанёль первым подходит знакомиться, завязывая бандану у себя на голове и приседая на корточки, оказывается на одном уровне с Соён, которая недолго думая просит разрешения потрогать его уши, и басистый хриплый смех заставляет ее улыбнуться. Он в курсе того, что Ёль матерится, не сдерживаясь иногда (часто), и делает себе пометку “пак чанелевский язык ” на будущее. Желательно, отрезать, порезать на мелкие кусочки и позволить подгореть, о чем и сообщает ему, отводя немного в сторону, пока Чонин показывает Соён, как правильно обращаться с мясорубкой. В купе с фарширующим визгом – это звучит очень угрожающе.
Кёнсу очень занят обсуждением меню, выхватывая взглядом из убранства кухни ярко-синюю шапку с помпоном, которую Соён наотрез отказалась снимать, и упускает момент, когда немного опоздавший Крис подходит к ней.
Он видит, как она сидит на высоком стуле, болтая ногами в воздухе, и заинтересованно смотрит на пучок базилика в руках у китайца. В следующий момент, его отвлекают, и ему приходится выйти в зал, чтобы побаловать своих клиентов своим присутствием. Но дело одним только удовлетворенным его блюдами не заканчивается, почти каждый второй решает своим долгом высказать ему насколько он хорош.
Еще раз, усмехнувшись шутке Ким Хичоля, Кёнсу снимает с крючка рядом с дверью фартук, и, завязывая, замирает; Соён сидит в дальней части кухни, где в основном расположены различные кухонные приборы на стойках, и с удовольствием втягивает в себя приготовленные спагетти. Она весело смеется, отправляя в рот свисающие с кончика вилки макароны, и вытирает испачканные помидорным соусом губы салфеткой, брошенную ей Крисом, который встречается с Кёнсу глазами и слегка наклоняет голову на беззвучное спасибо, одним лишь движением губ.
Кёнсу – благодарен.
Соён быстро вливается в жизнь кухни, даже Чондэ больше не косится на маленькую девочку, которая расположила к себе многих, но по-особенному она, конечно же, привязывается к Крису.
Что же в нем такого, думает Кёнсу, смотря на то, как Крис громко смеется, пытаясь повторить за Соён движения танца для школьного выступления. Они чуть ли не разносят полкухни, (спихнутые локтем Криса специи отправляются на сковородку Чанёля), пока к ним на помощь не приходит Чонин, который, как оказалось, по утрам преподает в балетной школе.
Кёнсу всегда чувствует на себе его взгляд, такой открытый и ничуть не смущенный, когда в ответ холодно окидывает его своим.
Кёнсу уверен, что интересен Крису, и для этого не надо знать все три главных ингредиента французской кухни.
Во время обеденного перерыва парень с удовольствием закрывает глаза, попробовав кусочек приготовленного кролика, и одобрительно кивает китайцу, который неотрывно следит за выражением его лица, при этом поддерживая разговор за столом.
Кёнсу украшает главное блюдо вечера и не забывает бросать взгляды на Соён, которая, как всегда, вертится вокруг Криса, делая мелкие поручения; помогает тащить козий сыр/лимон/морковь/ананас/ в руках, заметно сияя от гордости, ведь в ней нуждаются; кривится от ударяющего по носовым рецепторам запаха морской капусты; слизывает с венчика взбитые сливки, а Крис быстро стучит по кончику ее носа, пододвигая к ней хрустящее безе, и даже разрешает посыпать заказ сахарной пудрой. Соён внимательно слушает его, подперев ладошками подбородок, и радостно хлопает, выиграв в «камень, ножницы, бумага», ведь теперь ей предстоит отвечать, аж за коробку нечищеных миндалей.
Кёнсу кажется, что она приписывает его в их уединенную жизнь, хотя такие люди, как Крис, делают это сами.
Его уже не раздражает/отвлекает низкий хриплый смех, вторящий чистому детскому. Он не дергает плечами, когда китаец подходит близко, с любопытством рассматривая через его плечо, как он украшает аперитив для шестого столика.
Кёнсу встает на носочки, пытаясь достать кунжутное масло на верхней полке в подсобке, и проклинает Чанёля, которому вздумалось уломать Чондэ на внеплановый уикенд. Кончики пальцев скользят по стеклу бутылки, двигая ее назад, и Кёнсу вздрагивает, от теплой ладони, практически накрывающую его руку.
– Держи, – щекоча дыханием волосы над ухом, и Кёнсу кажется, что сексуальнее этого, он в жизни не слышал.
Он крепко прижимает к себе злосчастную бутылку, лихорадочно соображая над тем, что произошло несколько минут назад, и с какого черта так реагирует организм, словно внутри все затянули и оставили не распутанным.
Кореец повторяет очередное спасибо и до завтра, неся на руках спящую девочку, и прячет улыбку в шапке с помпоном, услышав мягкое пока.
Субботняя прогулка в парке также не обходится без звучания имени китайца, и еще вообще-то он из Канады, укоризненно смотря на идущего рядом Кёнсу, а затем серьезно:
– У тебя завтра выходной? – Кёнсу без задних мыслей кивает, поддерживая Соён за руку и помогая перешагивать через скамейки, но озвученное шепотом на ухо ее желание, которое он задолжал, когда на работе было ЧП в связи с шшшеф, у меня отошли воды… Звони в скорую и Онью…, вцепляясь в рукав его рубашки, а он опоздал за ней в школу, заставляют его искусать свои губы прежде, чем поделиться этим с Крисом, потому что оно непосредственно касалось и его.
– Эта была идея, Соён, – застегивая китель на все пуговицы и отворачиваясь от широкой спины. – Она сказала, что любит итальянскую кухню.
– Я так и подумал, – Кёнсу представляет, как его губы расплывается в насмешливой улыбке. – У тебя или у меня?
– А не проще было бы здесь? – обводя рукой огромное пространство рабочего места.
– Понятно. У меня, – китаец разворачивается к нему, закатывая рукава.
– А чем моя кухня не подходит? – возмущенно.
– Отлично. – Крис подходит близко, и Кёнсу чувствует тепло его тела. – Скажем, в полдень. Продукты за мной.
Воскресное утро начинается с активности Соён, вставшей ни свет, ни заря, и мешающей Кёнсу поспать в заслуженный выходной. Она стаскивает с него одеяло и самым бессовестным образом щекочет пятку левой ноги.
Погода немного портится мокрым снегом, когда Соён наяривает круги перед домом в ожидании опаздывающего Криса, который все-таки доходит до их квартиры с огромными пакетами продуктов, двумя формами для пиццы и переносной стерео системой.
Соён радостно взвизгивает, накидываясь на парня, и помогает дотащить пакеты до кухни. Кёнсу не знает, как подступиться, да, и вообще не знает, как вести себя, потому что это все дико непривычно. Он еще пока не разобрался со своими чувствами по отношению к человеку, который любопытно осматривался на его кухне, натягивая его фартук и помогая Соён вытолкать его из помещения.
– Нет, нет, нет, нет, нет. Ничего не трогай, – вырывая из его рук контейнер. – Сегодня Соён со мной готовит.
– Но… – многообещающие улыбки перед тем, как закрыть дверь перед его носом, говорят лучше всяких намерений.
Кёнсу сперва лежит на диване в гостиной, слушая веселые голоса, доносящиеся из кухни, и ему хочется оказаться там.
Хочется ловить улыбку Криса, и дарить свою, хочется смотреть на то, как Соён возится с тестом, а огромные ладони китайца подхватывают, устраивая слой на форме. Ему кажется, что как-то слишком много «хочется» в последнее время, и он мотает головой, словно отгоняя наваждения.
Контрастный душ приятно бьет по плечам и остужает мысли. Он вытирает мокрые волосы полотенцем, когда Соён врывается в его спальню, сверкая глазами, и вызывая его – у нас все готово!
Первое, что вырывается из Кёнсу – восхищенный выдох.
Гостиную было не узнать. Они разбили целую палатку из простыней и перенесли сюда весь плюшевый зоопарк Соён. Камин приятно трескал поленьями, а зажженные свечи помогали создать дополнительный уют, освещая разложенные блюда прямо на ковре.
Крис приподнимается с колен, заметив его присутствие, и улыбается.
Его джинсовая рубашка расстегнута на три пуговицы сверху, рукава закатаны, и все это кажется таким домашним, что у Кёнсу целая баталия в голове с взрывами. Он опускается на расстеленный плед, и робко улыбается в ответ, Соён активно рекламирует приготовленные ею пиццы, салат, и выплевывает, как оказалось, невкусные оливки.
Три часа пролетают незаметно за веселыми историями Криса, разговорами, улыбками, играми, смехом, вкусной едой, бокалами вина, газированной шипучки, и заканчиваются заснувшей Соён у Криса на руках, которую он осторожно переносит в спальню, пока Кёнсу убирает посуду.
Парень чувствует на себе чужой взгляд и оборачивается, закрывая дверцы кухонного гарнитура. Крис стоит, прислонившись к косяку двери, и задумчиво смотрит на него. Кёнсу словно бьют по голове кастрюлей.
Это все вино. Это все вино, пытается уверить его сознание, но снова тот мерзкий миленький голос сообщает это все Крис, расслабься уже.
