2021-10-20
35
Кёнсу странно икает и быстро прикрывает ладонью рот.
Чёрт, не стоило так много пить.
Крис приподнимает бровь, направляясь к холодильнику, и вытаскивает контейнер с белой массой. Его движения настолько уверенные, как будто он всю жизнь так хозяйничает на кухне Кёнсу.
– Это мое тирамису, – приближаясь к нему, – и ты должен попробовать его.
Упертость в Кёнсу последний раз пищит, все-таки отправляя в рот чайную ложку. Он прикрывает веки, наслаждаясь тающей холодной массой. Это оказывается действительно вкусным.
Они сидят возле дивана на полу в гостиной, и черты лица Криса смягчаются в отблесках пламени камина и выглядят еще привлекательные. Кёнсу нехотя вдыхает запах его парфюма, который пахнет чем-то очень освежающим и бодрящим. Они разговаривают о прошлом, о том, как каждый из них стал поваром, и история Криса намного увлекательнее его, где пять лет его жизни были посвящены только одной теории.
Кёнсу чувствует себя расслабленно рядом с ним, алкоголь развязывает язык, и они вместе негромко смеются над чем-то. В один момент у Кёнсу перехватывает дыхание, когда Крис перестает говорить, не сводя глаз с его лица, и у тебя тут… дотрагиваясь до его губ и убирая крем десерта, а затем быстро слизывая его со своего пальца.
У Кёнсу долго никого не было. Очень долго. И реакция его организма вполне приемлема в данной ситуации, а целоваться хочется, особенно, после того, как китаец тянется к нему, и он прикрывает веки, как какая-нибудь барышня, в ожидании поцелуя, но прозвучавшее близко ты зажал мой шарф, хриплым голосом отрезвляет его.
Кёнсу вскакивает, чуть ли не дав по носу Крису, нервно начинает приглаживать свои взъерошенные после душа волосы, и пока, провожая высокую фигуру взглядом.
– …Он совершенно непредсказуемый, – Кёнсу взмахивает руками, пытаясь донести до Чунмёна весь объем сказанных им слов.
Тот сидит на своем привычном месте, смотря на него поверх стекол очков, и в его глазах явно читается да, вы влюблены, друг мой. Но вместо этого он интересуется:
– В каком смысле?
Кёнсу натягивает пальто и разворачивается к нему с шарфом в руках.
– Во всех. Он не поступает так, как от него ждешь. Он…
– Кёнсу, сама жизнь непредсказуема.
Парень наматывает на шею шарф и натягивает кожаные перчатки.
– Только не на моей кухне.
продолжение следует...
========== рецепт 4-й. ==========
В суматохе дней, приправленных взаимными улыбками, детским смехом, прикосновениями, передавая друг другу те или иные ингредиенты и невнятным бормотанием спасибо, Кёнсу кажется, что жизнь налаживается, ровно до тех пор пока его не вызывает к себе директор школы.
– Девочка спит в классе на уроках, и чем бы вы думали, она объясняет все это? – Кёнсу внутренне подбирается от серьезного взгляда женщины. – Она говорит, что работает до поздней ночи. Ее одноклассники думают, что она трудится в ресторане, чтобы оплатить свое проживание. Если бы я поверила, что Соён в самом деле работает в ресторане, я бы связалась с органами опеки. Лучше всего для ребенка, когда он остается на попечении родственников. Тем более после того, что ей пришлось пережить…
Кенсу потирает переносицу, ожидая появления Соён на ступеньках школы. Она веселая, рассказывая о своих маленьких приключениях и полна энтузиазма, говоря – Крис обещал мне показать, как сделать мороженое в домашних условиях. Но ему приходится оборвать ее – тебе больше нельзя появляться в ресторане, Соён, иначе тебя заберут у меня, – она останавливается, улыбка исчезает с ее лица, а Кёнсу убивает мысль о том, что все могло оказаться куда хуже, – Ты же не хочешь, чтобы тебя отдали чужим людям?
Осенний ветер колышет кончики ее волнистых волос, и озвученное – я тебе там мешаю? – незамедлительно увлажнившимися ресницами ставит его в тупик. Он совершенно не ожидает столь бурной реакции и брошенных – пусть отдают, тебе я все равно не нужна! – вырывая свою руку и убегая в сторону дома.
Вечер проходит в затянутом молчании, а Кёнсу пытается извиниться, на что не получает ответа. Соен зарылась под одеяла и демонстративно не замечает его проеме двери. Но время поджимает звонком Чондэ, который шипит в трубку – где тебя носит? – и ему не остается ничего, как спуститься на этаж ниже.
Кёнсу немного совестно смотреть в глаза Исина, который удивляется, открыв входную дверь…
Привычная атмосфера, витающая на кухне, отвлекает от ненужных мыслей, заставляя сосредоточиться на меню. Кёнсу приглаживает фартук по бокам, фиксируя, и не замечает пристального взгляда. Он раздает указания остальным, берясь за нежнейшее филе палтуса,и неосторожное движение ножом проводит линию по коже – чёрт! – приникая губами к полученной ранке.
Кёнсу хочется испариться на мгновение, чтобы вздохнуть свободно, чтобы скрыться хоть на минуту от накативших проблем, которых вдруг становится слишком много за месяц, но теплые пальцы на его запястье заставляют вспомнить, что он все еще на работе.
Он отстраненно наблюдает за тем, как китаец осматривает порез на его пальце, и покорно идет за ним, когда тот тянет его за собой. Холодная струя воды смывает кровь, а Кёнсу ничего не чувствует, кроме бесконечной усталости, разом накатившей на него, и странных мурашек от глубокого голоса за ухом.
– Отдохни пока, – прикасаясь к его подбородку и заглядывая в глаза.
Кёнсу кажется, что в крисовских глазах топленое солнце и мед, от этого неимоверно тепло. Он неуверенно кивает, принимая из его рук салфетку – отказываться, не имеет смысла, потому что ему действительно стоит отдохнуть, а лучше выпить, что ему и предлагает китаец, останавливаясь возле шкафчиков со сменной одеждой.
Кёнсу стягивает с себя китель и рубашку с вешалки. Ему кажется, что это больше похоже на свидание, и стоит просто расслабиться, позволяя получить удовольствие от общения и хорошего вина. Он смотрит на полоску пластыря на пальце, вспоминая о дозе заботы в чужих глазах, в которых хочется утопиться. Долгие гудки в телефоне заставляют искусать губы, а тихое – с Соён все в порядке, я уже уложил ее, – заставляют проникнуться благодарностью к человеку, ухаживания которого немного раздражали, за что сейчас немного совестно, но сказанное – спасибо, Син, – звучит по-настоящему искренне.
Кёнсу убирает телефон в карман пальто, приглаживает волосы и собирается выйти на кухню, где его ждет Крис.
Восхитительное Дольчете урожая 2002 года оседает на языке приятной кислинкой, а Кёнсу негромко смеется над рассказом китайца, который, к слову, снова делает это, ибо миленький голос снова оживает в его голове, напевая о красивых глазах/улыбке/пальцах/плечах…
Кёнсу пьян. Об этом говорят приятный жар на щеках и поблескивающие глаза, а еще нет, я никогда не встречаюсь с парнями, которые поют оперные арии, смотря в чужие глаза и получая в ответ смех.
Когда они выходят из крисовской машины, льет дождь, и Кёнсу думает, что Крису очень хорошо с влажными волосами. Они толкают друг друга в плечо, смеясь и нарушая тишину лестничных площадок, пока поднимаются до квартиры, а Кёнсу замирает, открыв дверь, потому что у Исина, присматривающего за Соён – вы видимо не живете в нашем доме, – пожимая протянутую ладонь и спускаясь к себе.
Кёнсу заторможено смотрит ему вслед; легкая улыбка играет на его губах, а влажные волосы слегка вьются на кончиках, залезая в глаза. Он благодарно смотрит вслед Исину, убирает челку со лба и затем переводит взгляд на Криса, прислонившегося к косяку двери с совершенно невозмутимым видом, почему-то начиная объяснять ему:
– Это мой сосед снизу. Он такой милый, – старательно выуживая из затуманенного алкоголем мозга качественные прилагательные. – Он добрый, сердечный, хороший… о таком соседе можно только мечтать… и всегда такой приветливый, – Крис невозмутимо кивает на все комплименты в сторону последнего, не сводя с Кёнсу глаз, который выглядит очаровательно пьяным, а потом резко подается вперед, прижимаясь к его губам.
Кёнсу закрывает глаза, чувствуя на своих губах мягкие губы китайца, и ощущает себя по-дурацки счастливым, словно этого ему всегда не хватало. Он неуклюже цепляется в концы его шарфа, приподнимается на носочки и целует в ответ.
Ему кажется, что это самое правильное решение в его жизни.
Крис отрывается от поцелуя, взглядом задерживаясь на слегка припухших губах, прикасается к его щеке, ласково проходясь большим пальцем по румянцу, и прими аспирин, перед уходом, исчезая на лестницах.
Кёнсу просыпается оттого, что слышит приглушенные звуки включенного телевизора в гостиной. Он отбрасывает край одеяла и опускает босые ноги на пол, думая, что все-таки хорошо, что у него в квартире пол с подогревом. Голова слегка кружится, напоминая о бутылке вина, которую они выпили с Крисом на двоих, а при воспоминании о китайце сразу же вспоминается поцелуй, и совершенно глупая улыбка трогает его губы.
Кёнсу чудом не ударяется об косяк двери своей спальни, следуя в гостиную, чтобы выключить телевизор, и замирает.
Соён сидит на ковре в пару метрах от экрана, освещающего очертания мебели в темноте комнаты, а у него все внутри сжимает до боли от знакомого смеха и развевающихся на ветру длинных волос.
Картинка на экране дрожит, пытаясь успеть уловить теплый взгляд карих глаз и яркую улыбку на фоне одного из Пусанских пляжей - пустынного с одиноким портом, и Кёнсу уверен, что вода в океане, такая же холодная, как и пятнадцать лет назад в ноябре, когда они вдвоем с Юри сидели на песке, а он плакал, впервые в жизни не стесняясь слез от старшей сестры, потому что скучать по кому-то совершенно естественно.
– Мам, я тебя сейчас догоню… – бросая камеру.
Картинка сменяется разлетающимися чайками на кусочке неба и слышится звонкий смех двоих после победного – поймала!
Соён уткнулась носом в сложенные на коленях руки, и Кёнсу молча приседает рядом, не отрываясь от экрана, где все тот же Пусанский пляж и крупным планом два смеющихся лица. Он медленно переводит взгляд на Соён и приобнимает ее за плечи…
Утро наступает безжалостно, назойливыми звуками мусороуборочной машины по средам под окнами. Кёнсу лениво приоткрывает глаза и пару раз сонно моргает. Соён спит на другой половине кровати лицом к нему и выглядит умиротворенной. Прошлой ночью было сказано много слов всхлипами, историй неуверенными улыбками, и поспишь со мной? Я не хочу одна.
Плюшевое ушко Сехуна мягко уткнулось в подбородок спящей девочки, и Кёнсу не хочется ее будить. На часах давно за восемь, а желание никуда не идти возрастает после сонного бормотания девочки – я в школу сегодня не хочу, – перебрасывая руку через его плечо.
Кёнсу нашаривает рукой телефон и со второй попытки отправляет Чондэ сообщение с просьбой об отпуске до конца недели.
Ближе к обеду они вылезают из постели, а за поздним завтраком, поедая хлопья в молоке и швыряясь ими же, Соён объявляет «день амебы», а Кёнсу не против, отражая ложкой внезапную атаку куда-то за тостер, и откусывает золотистую корочку хлеба, щедро смазанную малиновым джемом.
Игра в «бизнес» вызывает разочарованные возгласы, торжествующие вскрики, потирание ладоней с наигранно безумным – я богат, я богат ке ке ке, – Скрюч Макдак нервно кусает свою трость в сторонке, а Кёнсу получает подушкой в лицо.
– Ты понимаешь, что тебя ждет? – он нашаривает позади себя рукой вторую подушку.
Соён с вызовом приподнимает подбородок, а в глазах предвкушающая смесь от предстоящего, и озвученное бооой! выпадом слева пуховым оружием, тонет в детском смехе.
Они убегают друг от друга по всей квартире, скользя шерстяными носками по паркету и босым топотом вслед. Волосы Соён выбиваются из косичек, когда Кёнсу ловит ее возле дивана, перегибаясь через спинку, и щекочет. Но мягкая мебель не выдерживает веса двоих и опрокидывается, увлекая за собой дикий хохот и пару разворошенных подушек.
Они долго лежат посреди разгромленной гостиной, следя за кружащимся в воздухе пухом, и чувствуют себя абсолютно счастливыми. Кёнсу сдувает с кончика носа удачно приземлившееся перышко и громко чихает, снова поднимая белый вихрь. Он наклоняет голову в сторону, ловя искреннюю улыбку, и сжимает теплые пальцы…
Ближе к вечеру, изрядно проголодавшись, Соён заказывает пиццу, и Кёнсу с удовольствием откусывает аппетитный кусок итальянского блюда, вспоминая Криса.
Перед выходом на прогулку, наконец-то снимая пижамы и переодеваясь, чтобы подышать свежим воздухом, Кёнсу ищет в интернете агентство по уборке дома…
После шоколадного коктейля, вкусного пирожного и двух часов на свежем воздухе Соён спит, прислонившись к его плечу, в такси по дороге домой, а затем дома Кёнсу заботливо поправляет одеяло на ней.
Он со стоном поворачивается на бок, приподнимая ночную повязку с глаз. Назойливый звонок в дверь в почти два! часа ночи может разбудить Соён, и ему приходится встать, перекатываясь на край кровати и шлепая к домофону.
– Кто там? – он зевает, потирая сонные веки.
– Ты представляешь, какой час? – до Кёнсу не сразу доходит смысл сказанных слов, потому что сам факт того, что Крис стоит перед его домом вгоняет его в «сон наяву». Он бы не удивился, явись тот к нему на белом коне, развевающемся за спиной накидкой, и с мечом в руках, кажется, кое-кто перечитал сказок Соён на ночь, а тот тем временем продолжает – очень-очень холодно.
Он поспешно впускает его внутрь, забывая о том, что одет только в полосатую пижаму, да еще с ночной повязкой на лбу. Крис никак не комментирует это, передавая в его руки кастрюлю, и снимает с себя короткую дубленку темного цвета…
Как оказалось, у него – попробуй мой новый соус, – открывая крышку и приглашающим жестом к столу в столовой.
Кёнсу недоверчиво смотрит на китайца, изгибая бровь, и, просканировав все 190 с лишним сантиметров, просит минутку, чтобы смыть остатки сна, затем удобнее усаживается на стуле. Взгляд Криса красноречиво говорит о том, что ему необходимо завязать глаза, а так кстати, покоящаяся ночная повязка на лбу, лучше всего сыграет эту роль. Кёнсу натягивает ее на глаза, и на кухне сегодня все шло кувырком без тебя, на что он удовлетворенно улыбается, ведь всегда приятно осознавать свою необходимость, и говорит – я уверен, ты прекрасно справился.
Крис, кажется, не ожидал подвоха в этом, согласно хмыкая, и резко меняется в лице на брошенный укоризненный взгляд, оттягивая полоску ткани и это бы ад, серьезным тоном.
– Так-то лучше, – возвращая повязку на место и приготавливаясь к дегустации.
Китаец медленно подносит к его губам ложку, теплая жидкость приятно оседает на кончике языка, и, распробовав ее, Кёнсу начинает перечислять ингредиенты:
– Коньяк, белое вино, сельдерей, порей, шалот и чеснок, – в завершении, облизывая нижнюю губу.
Крис смотрит на взъерошенные со сна волосы, бледную кожу шеи с россыпью родинок, чувственные губы, и делает то, что хотел с первого знакомства. Слышится звук отодвигаемого стула, и губы Криса накрывают чужие в поцелуе, а последний ингредиент так и остается не высказанным, растворяясь в тихом стоне. Ночная повязка падает куда-то на пол, когда Крис притягивает Кёнсу к себе через стол, заставляя взобраться на деревянную поверхность коленями, а кореец прижимается лбом к его лбу, шумно выдыхая, и останавливает:
– Я… мне кажется…
В глазах Криса явно читается “это неизбежно”, и Кёнсу сдается с новым нажимом чужих губ и брось думать, целуя линию подбородка, спускаясь к шее, попутно расстегивая пуговицы пижамной рубашки…
Просыпаться Кёнсу определенно не хочется, потому что спать в объятиях Криса идеально. Он глухо стонет, почувствовав, как исчезает тепло китайца, и невнятно бормочет не уходи на поцелуй в обнаженное плечо.
Ощущение того, что все идет, как надо, укореняется в Кёнсу, когда он заходит на кухню и видит Криса, готовящего блинчики с Соён, которая восхищенно смотрит на то, как китаец переворачивает тонкое тесто, бросая в воздух. Она закатывает рукава кофты, с решительным выражением на лице собираясь добиться такого же результата, и хлопает в ладоши, когда у нее получается, а крисовское прекрасно, открой свой ресторан, заставляют ее чувствовать себя истинным шеф-поваром.
Кёнсу смотрит на Криса, на его широкую спину, ловит взгляды, и одергивает себя при мысли о прошедшей ночи, потому что повторения хочется, а китайца, тем более, и желательно в вечное пользование.
Он разливает апельсиновый сок в стаканы, и улыбается, почувствовав тяжесть руки на своей талии.
Когда Крис наклоняется к нему за поцелуем, Кёнсу уворачивается от поцелуя, потому что – только не при Соён, – выдыхая куда-то в шею и касаясь чужого запястья
Китаец кидает взгляд на девочку, ссыпающую ягоды черники на тарелку, и выдает внезапное для двоих в комнате:
– Соён, я собираюсь поцеловать дядю Кёнсу.
Кёнсу хочется провалиться под паркет из-за стыда, потому что он никогда не позволял целовать себя на глазах у других, и в любой другой бы ситуации не допустил бы этого, но китаец невозможный, наклоняясь еще раз к нему после ладно, не смотрю я, прячась под столом.
– Как же мы теперь работать станем? – губы Кёнсу расползаются в улыбке, когда Крис присаживается рядом на стул, а запах свежеиспеченных блинов приятно щекочет нос.
– Как всегда работали, – китаец легонько стучит пальцем по кончику носа Соён, вылезшей из под стола, – ты мной руководишь, я за твоей спиной вытворяю, что хочу, – передавая ему тарелку.
Три дня проносятся водоворотом улыбок, говорящих о многом, прикосновениями, теплыми пальцами, залезая под подол рубашек/свитеров/футболок, и быстрыми поцелуями, пока Соён отвлекается на всякое во время прогулки. Впервые за месяц Кёнсу чувствует себя расслабленным, пряча улыбку за чашкой какао в кафешке, пока Крис пытается выиграть нового питомца для плюшевого зоопарка Соён. Это ему удается сделать с первой попытки, а у Кёнсу – есть ли в мире хоть что-нибудь, чего ты не сможешь сделать?
Они останавливается около китайского ларька, и Кёнсу тянет их внутрь. Быстро проходя мимо корзин с луком чипполини, редиской, имбирем, он хватается за прозрачный пакет с листьями. Соён приподнимается на носочки, пытаясь увидеть, что же там такое, а Кёнсу протягивает им обоим содержимое, предварительно смяв в руке.
– Это листья лимонного сорго.
– Вкусно пахнет, – Соён морщит носик, принюхиваясь.
– Хм, запах знакомый, – Крис еще раз вдыхает аромат листьев и затем неверяще смотрит на чересчур довольного корейца, – это твой шафрановый соус! Между нами теперь секретов нет, – стирая улыбку поцелуем.
На кухне, кажется, все чувствует гармонию двух поваров, а Кёнсу искоса бросает взгляды на Криса, готовящего стейк рядом. Он никак не может насытиться присутствием китайца, и это его немного пугает, но теплые прикосновения, как бы невзначай, заставляют его отогнать нелепые мысли и просто насладиться таким поворотом судьбы. Во время обеда китаец перетаскивает стул поближе к нему, и делает вид, что не замечает удивленно переглядывающихся Чонина и Чанеля, нагибаясь и шепча ему на ухо – как насчет того, чтобы сегодня пойти ко мне?
Ответ Кёнсу перебивает подошедший Чондэ, протягивая ему маленькие бумажные пакеты с названием ресторана.
– Крис предложил подавать пирожные в мини-коробках, правда, ведь замечательная идея? И еще я доволен твои выбором к новому меню, – оставляя неприятное ощущение в груди, Кёнсу вопросительно смотрит на Криса, а тот избегает его взгляда, что-то отвечая Эмбэр.
За целый день копится слишком много ”Крис то, Крис сё”, и Кёнсу не выдерживает после визита Чондэ на кухню с – Крис, пара за шестым столиком хочет выразить тебе свое восхищение за морского окуня, – китаец посыпает базиликом сочный стейк и Кёнсу отвечает за все блюда, Чондэ, кивая в его сторону головой.
Кёнсу привык к тому, что все под его руководством, и, честно говоря, не представляет дальнейшей жизни без своей кухни, поэтому брошенное серьезным тоном – ты и я в подсобке, сейчас же, – кажется ему единственным вариантом, чтобы поставить все точки над “i”.
Неприятное предчувствие того, что конец идеальных дней, полных положительных эмоций, потрясающего секса и … любви (к чему он приходит, лежа на груди спящего Криса и рассматривая его ресницы) должны омрачиться неприятностями/недомолвками на работе – совершенно не устраивают его.
Морозильный воздух остужает пыл, а он нервно теребит пуговицу на кителе и запускает пальцы в волосы на затылке. Крис не заставляет себя долго ждать, появляясь с шумом масла, облизывающем мясо баранины/дикой утки, и быстро закрывает за собой дверь – отрезая от внешнего мира.
Гребаная обида топит полностью, когда на его – стоило мне не выйти пару дней, Крис – вино, Крис – восторги… – китаец выдает поспешное – мне предложили твое место, – а виноватый тон, оседает везде, кроме слуха корейца. Кёнсу чувствует себя бесконечно оскорбленным, и не находит слов, переспрашивая:
– Что? Почему… ты мне не сказал?
Крис пытается взять его за руку, но парень вырывает свою и смотрит так, что внутри у китайца все переворачивается.
– Я знал, что это тебя расстроит, поэтому все медлил, – Кёнсу не слушает его, отходя на шаг назад и упираясь лопатками в этажерки с противнями готового слоеного теста.
Ощущение, что его предали, разливается сквозь прорези ребер, и становится обидно за себя, и за Соён, так легко впустивших незнакомого человека в собственные жизни, в которых возможно не было бы столько всего нового, но, по крайней мере, осталась бы стабильность и удовлетворение от достигнутых результатов, от цели, к которой он всегда шел и которой достиг в свои двадцать три года, став шеф-поваром.
В минуты расстройства, человек не думает о последствиях, прячась за свои обиды, и Кёнсу говорит непоправимое:
– Так и думал, что нельзя доверять тебе. С первой же минуты я знал, что тебе не стоит доверять, – Крис отшатывается, словно от удара, – у тебя не хватило отваги завести собственную кухню, ты пришел сюда и отнял мою.
– Ты так обо мне думаешь?
– Я так о тебе думаю.
От взгляда, которым одаривает его Крис, Кёнсу становится нехорошо, и он пытается объяснить сказанное, но китаец опережает его:
– Запомни, Кёнсу, нужно порой доверять людям, – развязывая концы фартука, – возможно, ты поймешь когда-нибудь.
– Ты просто не знаешь, эта работа – вся моя жизнь, – дрогнувшим голосом.
Крис приближается к нему, комкая в руке белую ткань фартука, и тянется другой к его лицу. Кёнсу почти чувствует теплые пальцы на своем подбородке, и мысль о том, что такого больше не повторится колет в сердце сотнями ножей, но китаец опускает ее, так и не дотронувшись, и это не вся твоя жизнь, это только ее часть, оставляя его одного в морозильной камере.
Чондэ рвет и мечет, узнав об увольнении Криса, и шипит на Кёнсу – найди ему замену, – когда тот разрывается между двумя блюдами.
Кёнсу приходит домой за полночь, а прикорнувшая в кресле няня, суетливо убирает свое вязание и прощается возле двери. Он долго сидит на диване, уставившись взглядом в стену, и закрывает лицо в ладонях. Два дня без двух помощников (он так и не нашел замену Луне) прорисовывают тени под нижними веками, а Чанель с Чонином такие уставшие, что их не хочется лишний раз беспокоить; два дня без… нет, не так. Сутки без Криса, без его улыбки, теплого взгляда, насмешливого изгиба полных губ, заботливых рук крошат его на мелкие кусочки, отчего по-тоскливому больно, а в спальню вообще не хочется заходить, потому что воспоминания зажигаются в голове, словно фонари на улицах, и от этого хочется выть.
Кёнсу нашаривает в кармане брюк телефон и, уже в который раз слушает единственное голосовое сообщение – к твоему сведению, я отклонил предложение Чондэ.
Он пугается, когда Соён тянет его за брюки, ведь по идее она давно должна спать, но у нее вопрос шепотом – почему Крис к нам больше не приходит? – и Сехун в руках, прижимая к себе сильно, после слов Кёнсу – мы с ним поссорились.
Она стоит, задумчиво нахмурив брови, а желтый свет ночника льется на кончики ее волос, подсвечивая почти до золотистого оттенка.
– Он когда-нибудь вернется?
Кёнсу молчит минуту и, прежде чем ответить, глубоко вздыхает:
– Сомневаюсь, малышка.
Воскресным утром все кажется проще, особенно, когда контрастный душ смывает нелепые мысли, всю ночь взбивающие его мозг до состояния желе. Кёнсу выходит из ванной, вытирая влажные волосы полотенцем, и зовет Соён кушать.
Он вытаскивает из холодильника молоко и включает кофеварку.
– Тебе хлопья или кашу? – разрывая зубами пакет с тонко нарезанными ломтиками хлеба.
Кёнсу бросает взгляд на часы – почти десять утра, и направляется к ее спальне, собираясь разбудить. Он тихонько стучит по деревянной поверхности, не решаясь зайти, а в сердце поселяется страх, когда после третьего раза ему отвечает все та же тишина. Быстро распахнув дверь, Кёнсу испуганным взглядом осматривает пространство комнаты; расстеленная кровать, плюшевый беспорядок на широком подоконнике, многочисленные шарфы, завязанные на шее жирафа в углу (– Я назову его Чанель, правда, уши не похожи, но мне нравится, – нахлобучивая вязаную шапку на бедную игрушку, предварительно просясь на шею Кёнсу, ибо жираф действительно высокий, замирая вытянутой головой в двадцати сантиметрах от потолка). Сердце ухает куда-то вниз, а паника расправляет свои крылья с каждым осмотренным уголком квартиры. Кёнсу не помнит, как одевается и выскакивает на лестничную площадку. Он быстро нажимает на дверной звонок этажом ниже и обессилено упирается лбом о поверхность входной двери Исина, потому что вероятнее всего дома никого нет. Охранник в школе отрицательно качает головой, а холодный ветер задувает через распахнутое пальто и тонкую ткань рубашки через ребра прямо в сердце, сковывая страхом. Дрожащими пальцами он быстро набирает номер, который стер прошлой ночью, и, услышав родной голос, не может сдержать судорожного вздоха и Соён пропала…
Крис подъезжает через двадцать минут к зданию школы, пока Кёнсу сидит на ступеньках, в отчаянии зарывшись пальцами в волосы. Ладонь Криса невозможно теплая, накрывая его собственную по дороге домой, потому что а что в полиции сказали? и Соён еще ребенок, скорее всего, она пошла в знакомое место. Кёнсу все будет хорошо… знаешь? Давай, проверим, может она дома?
В квартире так же тихо, как и утром без Соён, а Кёнсу сползает вниз по ножке кровати в ее спальне, держа в руках мягкую игрушку.
– Она оставила Сехуна, – хрипло. – Она бы не убежала из дому без него, – дрожащими губами и обреченным взглядом в карие глаза.
Крис приседает на корточки и берет его за подбородок теплыми пальцами.
– Кёнсу, ты не виноват…
– Я не справился, я чувствую, что подвел ее, – продолжая сжимать в руках плюшевого зверька. – Ей просто нужна ее мать.
– Мы найдем ее, обещаю, – Крис гладит его по щеке, стирая слезу, и Кёнсу хочется раствориться в этой нежности, раствориться в самом Крисе, стать единым целым, чтобы вместе через любые преграды, через любые препятствия, и обязательно за руку с Соён…
– Я, кажется, знаю, где она может быть…
Дорога до кладбища не занимает много времени, и сердце Кёнсу безумно стучит, когда среди мемориальных досок и статуй ангелов он видит знакомую фигурку. Он быстро оказывается рядом с ней и до хруста сжимает в объятиях, волосы Соён пахнут духами Юри...
Крис останавливает машину около подъезда и прощается с Соён, у которой ты ведь зайдешь, Крис?
Китаец заправляет выбившийся локон волос ей за ухо и легко улыбается, словно у них целая вечность впереди.
– Не сегодня, милая.
