Глава 3. Очнулся я на холодном каменном полу в полной темноте

Очнулся я на холодном каменном полу в полной темноте. Кровь уже успела засохнуть, и от этого неприятно слиплись волосы. Нос раздирало от запаха сырости и гниения. Я попытался сесть, от чего моя голова загудела протяжным воем. Хоть мои глаза уже и приспособились к темноте, рассмотреть окружение всё равно удавалось только в общих чертах. Из другого помещения послышался плачь. Это заставило меня собрать все силы и встать на ноги. Пошатнувшись, я схватился за металлический стеллаж, с которого тут же что-то посыпалось. В руку неприятно вонзилась холодная сталь, и я двинулся на горестный звук.

Завернув за угол, я смутно увидел девушку, сидящую на полу. Её длинные волосы упали вперёд, а плечи судорожно содрогались в рыданиях. В голосе и хрупком теле я различил свою сестру. На нетвёрдых ногах я двинулся к ней. Но уже через мгновение она замолкла и перестала трястись. Я продолжил своё движение, как вдруг девушка встала и посмотрела на меня. В её лазурных глазах больше не было слёз, но зато читалась какая-то отрешённость.

-Прости, - прошептала она и чиркнула спичкой.

Амели улыбнулась и уронила огонёк. Как только спичка коснулась пола, сестра вспыхнула, словно была бумажной. Мой крик заполнил всё пространство вокруг, сливаясь с треском огня и шумом дождя.

Я резко сел на кровати, жадно хватая ртом воздух. За окном тьма охватила бедный городок и не желала отпускать. Я провел рукой по волосам Амели и поправил ей одеяло. На её лице читалось умиротворение. Я радостно отметил, что хоть кто-то из нас дружит со здоровым сном.

Даже такое ужасающее пробуждение не могло лишить меня радости от осознания, что сегодня воскресенье. Это буквально первая мысль, которая возникла в моей голове, как только я смог отличить сон от реальности. И надо сказать, реальность представлялась мне куда более привлекательной. Как обаятельная девушка, она протягивала мне свои успокаивающие руки и нежно шептала на ушко: «Сегодня твой законный выходной. Давай насладимся им наедине». Я с улыбкой потянулся, отлепляя от себя взмокшую рубашку, и встал навстречу новому расслабляющему дню. Точнее ночи.

Я перешёл в свою комнату и закрыл дверь. Я раскрыл ноутбук с намерением узнать последние новости этого распадающегося мира. Но не успел мой рабочий стол до конца прогрузиться, как я понял, что великолепный чай Виктора ещё не прекратил своё действие и теперь мягко утаскивал меня назад в пугающую темноту сновидений. Мои руки мягко выскользнули из рук реальности, и я даже не успел попрощаться с этим очарованием. Лишь как-то грустно улыбнулся напоследок и провалился в беспокойный сон.

Правда, о том, что он оказался беспокойным я мог бы лишь догадываться по смутным образам, прыгающим в моей голове и непременно ускользающим, почувствовав моё приближение. Или по обеспокоенному взгляду Амели, с которым я столкнулся, как только распахнул глаза. Иногда мне казалось, что она догадывается о сюжетах моих кошмаров. Но Амели всегда лишь взволнованно заглядывала в мои помутневшие глаза и никогда не спрашивала о том, что же меня так пугало. Хотя, спроси она меня, рассказал бы я? Думаю, мне пришлось бы соврать, чтобы оградить её от моей внутренней суеты.

И в этот раз я не нашёл нужных слов, чтобы оправдать свои потаённые ужасы. А Амели не нашла слов, чтобы спросить о них. Поэтому мы тонули в тягостном молчании, позволяя нашим глазам беспомощно искать поддержку в глазах другого. Наш визуальный контакт оборвался лишь тогда, когда я рефлекторно метнул взгляд в сторону зазвонившего телефона. Отключив будильник, стоящий так непозволительно поздно, я вернул свой взгляд в исходную позицию. Но Амели уже удалилась, шурша колёсами по мягким коврам.

После такого длительного отдыха, я мог бы даже поклясться, что и мир не так уж прогнил, и работа не такая уж и плохая. Да и что куда важнее, и я не такой уж непродуктивный и бесполезный, каким был ещё 17 часов назад. 17 часов. Я ещё раз метнул взгляд на настенные часы, угрюмо отмерявшие минуты. Даже для хронически недосыпающего человека 17 часов уже немного перебор. Отродясь я не спал столь долго. Не веря собственным глазам, я мягко уточнил у сестры. Она лишь подтвердила мои худшие опасения. Большую часть дня я растратил впустую.

Поверьте, я совсем не отношусь к тем обезумевшим трудоголикам, которые и дня не могут провести без своей работы, а потому даже в свои законные выходные носятся туда-сюда с отчётами. Я совершенная противоположность этому. Но тем не менее, я искренне полагал, что уделю немного времени работе и много времени сестре. Вероятно, меня неумолимо угнетала мысль о том, что я наобещал своему начальнику сворачивание гор, а на практике имел ноль без палочки.

Но урезать время с Амели мне бы тоже не хотелось. Я слишком редко вижу свою сестрёнку. Настолько мало, что она даже приходит ко мне во снах. Я невольно поёжился, когда вспомнил своё утреннее пробуждение. Да и знаю я, чем закончится расстановка приоритетов в пользу работы. Амели состроит недовольную гримасу и будет демонстративно дуться, фыркая, ругая меня за каждый вздох и играя роль эмоционального пресса. Когда дело касалось лично моего выбора и не в её пользу, Амели быстро отходила от проповедования любви к человечеству, а не человеку и оборачивалась обделённым жизнью ребёнком. Ситуация становилась полностью безвыигрышной и беспощадной.

Именно по этой причине я без всяких угрызений совести отложил все свои рабочие дела до рабочих дней, и посвятив свои свободные часы родной крови. О чём, конечно же, мне предстояло пожалеть в понедельник. Но выбрать хоть что-то однозначно было лучше, чем не выбирать ничего. И, вероятно, мой начальник в любом сценарии моей жизни останется недоволен и ворчлив.

Я допоздна читал Амели таинственные рассказы Эдгара По. Под мой монотонный голос, заполняющий всё пространство вокруг, Амели задремала. Я поправил ей одеяло и прилёг рядом, вдыхая пряный запах её длинных пшеничных волос. Окружённый неярким голубоватым сиянием, я провёл пальцами по своему ореолу. Пальцы приветливо пощекотало электричеством.

Когда я поступил на службу в Отдел Убийств, Ореолы Праведных только начинали вводить в правоохранительные службы. Тогда нам мало рассказали о принципе действия нашего нового оснащения. Лишь приоткрыли завесу тайны, пояснив, что Ореолы используют принцип биоэлектрогенеза, который можно так же наблюдать у электрических угрей. Но в отличие от рыб, люди должны применять его исключительно в высокоморализированых целях правосудия.

«Грубо говоря, теперь вы в любой момент можете оглушить кого-то, сгенерировав электрический импульс, или сориентироваться в полнейшей темноте при помощи электролокации. Благодаря своему опаясывающему строению, можно сказать, что у вас появляются глаза на затылке, ведь сгенерировавшись без заданного направления, импульс расходится во все стороны и мгновенно сообщает вам, если с какой-то из сторон вам грозит опасность.»

На этом инструкция учёного заканчивалась. Для нас так и осталось загадкой откуда Ореолы черпают энергию, из чего сконструированы и каким образом подстраиваются под человека. Обладая скромными научными знаниями, подаренными мне Институтом Психики, я смог осознать только то, что одним из видов биоэлектрогенеза является нервный импульс. А Ореол, специфически присоединяясь к нашей нервной системе, становится её продолжением, дополнительным анализатором. Шестым чувством, если хотите. Как известно, люди не обладают ощущением электрического поля. Я хотел, сказать, не обладали. Теперь же мы можем не только создавать вокруг себя электрическое поле, но и вовремя реагировать на все объекты, появляющиеся в нём.

Но не смотря на все мои размышления, для меня так и осталось загадкой каким же образом прозрачные с момента появления на свет треугольники приобретали свои причудливые окраски. Без человека – это всего лишь утолщённые треугольные пластинки по виду напоминающие кусочки стекла. Но связываясь с уникальной нервной системой, они отыскивали в твоей голове что-то такое, что заставляло их становится мистически тёмными или кроваво-красным. Для меня с первого дня применения мир стал с небесно-голубоватым отливом.

Когда я ушёл из Отдела Убийств и занялся более спокойной и более безопасной работой, я несколько раз ловил себя на мысли, что пытаюсь ощупать пространство на предмет угрозы, мучительно силясь посылать электрические импульсы, но потом с раздражением одёргивал себя и учился жить как нормальный человек.

Погрузившись в бесстрастные воспоминания, я незаметно утонул в мягкой кровати и пряном аромате. С другого конца квартиры до меня донесся приглушённый писк. Я легкомысленно убедил себя не реагировать на такие пустяки и продолжил тонуть. В ту ночь я расслабился до такой степени, что на утро не припомнил ни одной связной секунды своих сновидений.

Проснулся я от тёплых рук своей сестры, беспокойно тормошащих меня за плечо. Открыв глаза, я увидел, как на бледной коже и светлых волосах играли радостные лучики солнца. Секунд через пять я сообразил, что это значит, что сейчас уже безбожно поздно, и на работу мне лучше было бы вообще не приходить. Поэтому я быстро закрыл глаза обратно и попытался сыгнорировать реальность. Руки Амели перестали трясти меня и уютно расположились у меня на голове.

-Ты плохо себя чувствуешь? – донесся до меня её обеспокоенный голос.

Я помотал голов и тяжело вздохнул.

-Мне же кто-нибудь да звонил, верно? – неохотно пробормотал я.

-Не просто звонили, да твой телефон разрывался от несмолкаемой трели! Да и я тебя уже будила. Не помнишь? Ты сказал, что ты уже отпросился сегодня и теперь у тебя выходной. Но, знаешь, после двадцатого звонка от твоего начальника ко мне закрались нехорошие мысли.

Я застонал и перевернулся, уткнувшись лицом в подушку и не подавая признаков жизни.

Темноту закрытых век раздирали переливающиеся узоры, а уши услужливо погашали обеспокоенные вопросы сестры. Когда же я невероятным усилием воли заставил себя снова вернуться в реальность, Амели в комнате уже не оказалось. Я почувствовал себя совершенно бескультурным и бесчувственным подобием человека. И именно под таким девизом и предстояло пройти моему новому прекрасному рабочему дню.

Оторвавшись от соблазнительной мягкости постели, я тяжко вздохнул и поволочился на кухню. До моих ушей долетела беспокойная трель моего мобильника. Однако же я посчитал себя ещё недостаточно подготовленным для выслушивания гневной тирады в мою честь. Я поставил чайник на плиту и заглянул в комнату Амели.

Она молчаливо сидела в своём кресле и смотрела в окно. Её застывший взгляд, растрёпанные волосы и какая-то витавшая вокруг аура отрешённости отозвались во мне отголосками воспоминаний. И перед моим взглядом предстала знакомая, но хорошо спрятанная картина далёкого прошлого.

Белоснежные белые простыни изящно прогибались под хрупким телом моей сестры. Застывший взгляд и мокрые щёки в ту пору были неотъемлемой чертой её повседневности. С её полураскрытых губ срывался то и дело срывался обеспокоенный шепот. Белый окрасился в алый, а я закрывал ей глаза и говорил, что ничего не изменится. На самом деле, уже в тот день я знал, что нашатырным спиртом можно вывести кровь.

Чайник истошно потребовал внимания. Поморгав, я заставил свои воспоминания раствориться туманной дымкой и с улыбкой подошёл к сестре. Конечно же, пришлось извиниться за свою бесчувственную натуру и пообещать сегодня пораньше. Ха-ха, кто меня вообще с работы отпустит после такого грандиозного опоздания?

Наобещав Амели с три короба и выключив огонь, я всё-таки был вынужден подойти к своему телефону. Он был подозрительно безмолвен. Я покосился на него как на дикого зверя и на всякий случай прикрыл дверь.

Попытка привести аппарат в чувство не увенчалась успехом. И я понял, что это не у моего начальника пропала вера в то, что он сможет до меня добраться, а попросту сел аккумулятор. Восстановив доступ к энергии, я нервно набрал номер своего начальника.

-Никооооль, где тебя черти носят?! - прогромыхало на другом конце.

Сославшись на отравление и общее недомогание, я попытался оправдаться. Конечно же, мои слова оказались недостаточно убедительными и не возымели должного эффекта. Получив конкретный выговор, такой, что у меня аж уши заполыхали, я пулей помчался на улицу. Нелепо махнул рукой Амели. Столкнулся лбами с ждущей у входа Марией. И с невероятной ловкостью пробежал под мигающий сигнал светофора и агрессивные гудки нетерпеливых водителей.

Всклокоченные каштановые волосы, неряшливо накинутое пальто и моё сбивчивое дыхание, никак не желавшее восстанавливать свой прежний ритм, произвели хорошее впечатление на заместителя начальника. Оглядев меня с ног до головы, он лишь тяжело вздохнул и сунул мне в руку аккуратную папку. Потеряв ко мне всякий интерес, он удалился. А я тяжело опустился на первую попавшуюся скамейку и открыл папку.

В ней оказались документы, в которых чёрным по белому значилось, что позавчера произошло убийство. Да не простое, а такое, услышав о котором, даже я примчался на работу за своё новое рекордное время.

Убийство с похищением сердца.

Глава 4.