double arrow

Военный коммунизм

1

Всё.

ПРИЛОЖЕНИЕ

МЕДИЦИНСКИЙ ДОКЛАД *).

*) Перевод с немецкого официального документа.

О враче-ассистенте д-ре Шкарване, составленный во исполнение

приказа императорского и королевского Stations-Commanda в

Кашау за №645 от 6-ю марта 1895-го года.

Производившееся до сего времени наблюдение показало, что д-р Шкарван страдает поименованными здесь idees fixes (ложными представлениями, манией): у него отвращение к милитаризму, который он считает тяжелым и ненужным для человечества бременем; он не будет бороться насилием, так как это дурно и бесполезно, а просто не примет участи в зле. Он держится взгляда, что жизнь не есть борьба брата против брата железом; он хочет братства всех людей. Он выводит это из учения Христа, которое мы не переросли, как это думают европейские люди нашего времени, а до которого, скорее, мы еще не доросли. Его мысль уже давно действовала в этом направлении. Он чувствовал неудовлетворение, жизнь казалась ему ничтожной, он много занимался как старой, так и новой литературой, но не находил удовлетворения до тех пор, пока не начал читать произведения Толстого. Взгляды этого писателя чрез­вычайно удовлетворили его и доставили ему необыкновенную радость. Противоречие между его поступками и его мыслями лежало тяжким бременем на его совести. Во время его службы в Кашау он в особенности сильно отдавался обсуждению вопроса о воинской повинности и в последнее уже время предчувствовал, что ему предстоит какой-то душевный переворот. Он не мог долее выносить на своей совести тяже­сти сознания своего соучастия в милитаризме и в начале февраля д-р Шкарван, до тех пор всегда добровольно и охотно исполнявший свои обязанности, отказался в повиновении. С тех пор он чувствует большое внутреннее удовлетворение, чувствует себя очень хорошо, хотя часто проводит ночи почти совсем без сна.




Мать, брат, невеста и его будущая теща, которые посещали его, не могли отклонить его от его мыслей, что не удалось также и врачам. (Хотя тот, у кого есть ложные идеи, не есть еще безумный, но, с другой стороны, ложные представления, большею частью, имеют своей основой заболевание мозга.)

Объективное исследование наблюдаемого дало следующее: притупленный звук в верхушках легких, левая nasolabial’-ная складка выражена сильнее правой. Коленный и кожный рефлексы заметно повышены, чувство локализации есть, но в очень слабой степени. Вышеприведенные явления, при найденном в легких повреждении, указывают на патологическое состояние нервной системы, а в связи с ложными идеями и на заболевание мозга. Для дальнейших наблюдений и для немедленного назначения нужного лечения необходимо следовало бы д-ра Шкарвана передать специалистам, для чего и перевести его в госпиталь № 1. Журнал наблюдений и препроводительные документы будут пересланы.



Кашау, 11-го марта 1895-го г.

Д-р Францель.

Д-р Людвиг.

ЖУРНАЛ НАБЛЮДЕНИЙ *).

*) Журнал этот, хотя и содержит много неверных и неточных сведений, в общем я нахожу настолько характерным и интересным, что решил сообщить его читателям. Для меня переписал его один солдат, имевший возможность раздобыть его.

А. Ш.

Над вольноопред. врачом-ассистентом к. и. гарниз. госпиталя № 20 Адальбертом Шкарваном, помещенным в вышеназванный госпиталь 7-го февраля на основании приказа корпусного командира от 7-го февраля для наблюдения над его умственными способностями.

АНАМНЕЗ.

О прошедшей жизни д-ра Шкарвана, преимущественно на основании его собственных показаний, могут быть установлены следующие данные анамнеза. Он родился в 1869-м году в Турдошипе, имеет в живых брата и сестру, кото­рые совершенно здоровы. Его отец умер в 1881-м году от delirium tremens. Его мать жива и здорова. Шкарван говорит о ней, как о женщине религиозной, добросердечной, которая, несмотря на свой преклонный возраст, еще очень энергична и деятельна.

Первый класс гимназии Шкарван проходил в Лайчау, со второго до 4-го учился в Игло, остальные высшие в Кэзмарк.

По его показанию, он, будучи гимназистом, никогда не был особенно прилежен и предпочитал веселую компанию товарищей, или же занимался чтением рассказов для юноше­ства, венгерской и иногда славянской поэзией. Он был настолько мало религиозен, что нанимал за несколько крейце­ров других мальчиков для того, чтобы они отбывали за него обязательную исповедь. Он признает себя, свободно и от­крыто, врагом католической церкви и говорит, что, несмотря на то, что он католик, он посещал в гимназии классы закона Божия у протестантского профессора, державшегося рационалистических убеждений.

По окончании гимназического курса 1886-го года, он поступил на медицинский факультет при Буда-Пештском университете. Здесь он пробыл один год и также, как в предшествующие годы, занимался не особенно прилежно, и посещал часто только лекции анатомии. В этот год он в широкой мере испытал все удовольствия, которые большой город может представить молодому человеку. Он много занимался также английской, русской, итальянской беллетристи­кой и часто бывал в театре. Но не будучи в состоянии отказаться в Буда-Пеште от беспорядочной жизни, он в следующем году поступил в Пражский университет. Там он сошелся с земляками, которые отвлекли его от научных занятий и он опять стал веселиться и кутить с ними. В этот период ему попали в руки сочинения Толстого, которым он приписывает свой внутренний переворот и возрождение. Под влиянием этих сочинений он насильно вы­рвался, из своей беспутной жизни в Праге, перешел на 8-й семестр в университет в Инсбрук, где совершенно отдался изучению медицины.

Здесь случилось то, что одна молодая девушка, вследствие несчастной любви и ревности к Шкарвану, застрелилась. Случай этот, по показанию самого Шкарвана, подействовал на него потрясающим образом. Несмотря на то, что он с полной серьезностью занялся изучением медицинских наук, христианско-социальный вопрос тем не менее интересо­вал его. Вероятно на интерес этот оказали влияние те знакомства, которые он свел с первыми панславистами настоящего времени, а также с русскими студентами и патерами иезуитами. Первые полгода он отслужил в пехотном № 67 полку, в Эпериес в 1889-м году. В октябре 1894 г. для отбывания второго служебного полугодия он поступил в императорский и королевский госпиталь № 20 в Кашау.

В течение первых трех месяцев он исполнял свои обязанности в отделении, куда он был назначен, и своею точностью, послушанием и прилежанием заслужил полное одобрение своего начальства. В течение первых трех месяцев он большею частью проводил свое время в обществе своих коллег, обедал и ужинал всегда с ними, был всегда весел и в хорошем настроении. Приблизительно в первой половине декабря 1894 г. он стал отстраняться от своих товарищей, по вечерам не приходил в их обще­ство, а всегда оставался дома и вместо ужина пил русский чай без рома. В свободное время, как в госпитале, так и у себя, он читал русские газеты, произведения Толстого и переводил русские сочинения на немецкий язык. В последнее время он избегал всякого общества, но обыкновенно с 1 часу дня и до 7 час. веч. оставался в госпитале, углубившись в русские книги. То одиночество, в котором он провел последнее время, та бурная борьба между идеалом и разумом, которая происходила внутри его, могли вероятно привести его к тому шагу, который он сделал 7-го февраля. В этот именно день он написал письмо, находящееся в копии при журнале наблюдений и послал его с ефрейтором-швейцаром начальнику госпиталя. В этом письме он заявил, что с этого времени он решил не исполнять своих служебных обязанностей, и в истинном смысле этого слова перестает быть солдатом, так как это противоречит его убеждениям, его образу мыслей, его совести и его религиоз­ному чувству. Он вполне поэтому сознательно понимает то, что он делает и знает, что будет посажен в тюрьму, но тем не менее не может поступить иначе, так как на­ходится под властью, стоящей выше власти всех великих европейских держав.

Начальник госпиталя послал к д-ру Шкарвану двух старших ординаторов, чтобы они уговорили его явиться на службу. Но все увещания гг. старших ординаторов были напрасны, и только тогда, когда начальник госпиталя прибыл сам к нему в сопровождении одного офицера, он изъявил готовность следовать за ним в госпиталь. Там он был помещен в 1-е отделение для наблюдения за его умст­венными способностями.

STATUS PRAESENS.

Д-р Шкарван, высокого роста, костяк его крепкий, мус­кулатура довольно сильная. Форма головы нормальная, окруж­ность ее 56 с. Зрачки поставлены равномерно, реагируют быстро. Левая Naso-labial’ная сладка выражена сильнее правой. Коленный рефлекс повышен в сильной степени, а также и кожные рефлексы. С закрытыми глазами и сомкну­тыми ногами стоит твердо, при перемене этого положения покачивания не замечается, и походка его совершенно уверенная. Чувство локализации во всех частях тела очень понижено. Чувствительность же, напротив, повышена. Кроме того в нем замечается легкая возбужденность. Деятельность сердца нормальная, тоны чистые; пульс 79. В обеих верхушках легких притупленный звук. Исследование мокроты дало: туберкулезные бациллы и эластические волокна. Исследование нижней части живота не показало никаких болезненных изменений. Температура нормальная. Аппетит и стул правильны.

НАБЛЮДЕНИЕ.

7- Февр. — Наблюдаемый чувствует себя легко и довольно хорошо. Ход его мыслей утверждает его в том, что он действовал правильно, не смотря на то, что его коллеги, оба старших ординатора и начальник госпиталя указывали ему на последствия его поступка. Аппетит хороший, сон спокойный, общий вид порядочный.

8-9 Февр. — Ничего особенного.

10 Февр. — Его посетила невеста со своею матерью, после того, как узнала о его поступке. Посещение было для него неожиданно и взволновало его. Его будущая теща просила его не делать свою невесту несчастной. Во время последующего разговора, происходившего в присутствии врача, она спраши­вала его о побудительных причинах его поступка и о том, остается ли он при своем намерении, и если да, то что должна делать его невеста? Он ответил: „пусть будет что будет, я остаюсь при своем решении, а что делать моей невесте, это она сама должна знать, это зависит от ее воли, а я влиять на нее не хочу". Результат этого разговора он определил следующим образом: „отношения к великой моей радости остались прежние, именно: я люблю, и она меня любит". Но ближайших оснований такого вывода он не дал.

11-12 Февр. — Пациент страдает диареей.

13 Февр. — Д-ру Шкарвану предложено сообщить письменно некоторые данные, могущие иметь ценность для анамнеза.

Между этими данными есть несколько мотивом, на которых он основывает свою душевную борьбу, пережитую им во времена студенчества, которые характеристичны. Сам католик, он ненавидит католическую религию с ее обрядами, и только религиозность народа и некоторых интеллигентных людей заставляла его относиться к ним с уважением. В последние два года пребывания в гимназии, он делал все то дурное, что more patrio (до обычаю предков) привыкли проделывать все молодые люди. Он отдавался удовольствиям всеми силами своей души, думая, что в них и заключается человеческое счастье. И он сначала испытывал его дейст­вительно, потому что внутренняя сущность его еще не пробудилась; он не видал темных сторон беспорядочной и развратной жизни, так как она ослепляла и увлекала его своим кажущимся блеском. Буда-Пешт в особенности представил ему возможность в широкой мере пользоваться удовольствием. Он был желанным товарищем в серьезном, менее серьезном, легкомысленном и совсем беспорядочном обществе, так как он до сих пор обладает в достаточной степени способностью приспособляться. Так безнравственно проходила вся его жизнь; он проводил, ночи, играя в карты, танцуя, пьянствуя и занимаясь любовными похождениями и все еще не имея понятия о своей нехристианской, противной Богу, жизни. Его душевное состояние представляло собою смешение благородного и низкого. Вскоре разочарование и сомнения стали все более и более проникать в его душу, и его пребывание в Праге только способствовало тому, чтобы сделать из него пессимиста, ищущего в окружающей жизни и в книгах помощи, и находившего вместо дел только одно одурение. Любимым его местом пребывания в это время был анатомический театр, и не то, чтобы наука, а картина разрушения, тления, уничтожения, — было то, что влекло его туда. Описывая это состояние, он изображает его в следующих патетических выражениях:

„Ты и все вы, наблюдающие зернистое перерождение легких при пневмонии, — вы также будете безжизненными трупами, и все перестанет быть для вас. Зачем мы радуемся, зачем живем, если нынче или завтра придет конец жизни. Нет спасения от смерти".

Он терял веру все более и более, не веру, которой учит катехизис, а веру в социальные порядки нашей жизни, в жизнь вообще. Он переживал ужасные дни, он завидовал неодушевленным предметам, потому что они ничего не видят, ничего не знают. О пережитом им в это время он вспоминает неохотно и говорит, что он дошел до той границы, где люди сходят с ума. В этот период своей жизни, период внутренних усилий и борьбы, он познакомился с сочинениями Толстого, которым он приписывает совершенную перемену его образа жизни. Толстой, говорит он, сказал ему, что жизнь кажется ему только потому та­кою ужасною, что сам он живет скверно; человек должен перестать считать свою жизнь своею собственностью; человек должен искать не наслаждений, а истину и любовь; внутренний человек должен преобразоваться, и тогда преобразуются и внешние социальные отношения. Он поверил в то, — что так жить возможно и что его существование станет вновь полно смысла. Он оставил кутежи, карты, товарищей, женщин и ему стало легче. Он углубился в себя, и начал ту новую работу, которая хотя и была трудна, но вознаградила и вознаграждает его. Толстой научил его любить Христа и следовать ему. Под влиянием этих сочинений он начал вести порядочную жизнь, начал прокладывать свой путь наперекор общему течению, не поддаваясь его волнам. С тех пор он стал искать как в чтении, так и в своих поступках только правду. Он охотно внимал истине, кто бы ни провозглашал и ни указывал ему ее — Сократ ли, Будда ли, или Конфуций.

........................................................................................................................... *)

*) Выпускаются медицинские наблюдения, касающиеся физического состояния здоровья А. Ш., не имеющие интереса для читателя. — Ред.

15. Февраля. Невеста с своей матерью посетила его во второй раз. Он был рад видеть их обеих успокоенными и довольными, но приписывает это тому, что они надеются на его освобождение.

16 Февраля. Пациент чувствует себя несколько слабым, жалуется на вялость и спит мало.

17 Февраля. Пациент жалуется на боли в плечевом сочленении, активные движения невозможны, пассивные же с трудом и сильными болями...............

20 Февраля. Его навестил его брат. Он жалеет его судьбу, судьбу матери и необеспеченной сестры. Он требовал от наблюдаемого от имени матери, его знакомых и друзей, чтобы он отказался от своего намерения. Но все эти требования остались без успеха. Малодушие брата огор­чило д-ра Шкарвана более, чем малодушие женщин, и он — довольно резко отстранил тягостное для него требование. Он сказал брату:

— Я был бы низкий человек, если бы поступил иначе, внешний мир не даст мне ничего, мой внутренний мир дает мне радость и удовлетворение; вы не понимаете этого: мне лучше, чем вам.

21 Февраля. Пациенту предложено мотивировать свой последний поступок, и он обещал через несколько дней пред­ставить аргументацию письменно.

…………………………………………………………………………………………….

26 Февраля. Пациент передает требуемые данные для объяснения своего поступка. Написанное им передается здесь дословно:

„Хотя я никогда не занимался специально вопросом о войне и общей воинской повинности, но как только новый свет учения Христа осветил меня, мое внимание обратилось неволь­но на него. Правда, я всегда питал естественное, свойствен­ное всем людям, отвращение к милитаризму, но не задумы­вался над этим, и, не размышляя, склонялся к общему мнению, что война есть неизбежное зло, которое будет существовать до тех пор, пока существуют люди. Дарвиновская теория о постоянной борьбе за существование, на которую так часто и неуместно ссылаются люди, поддерживала — и во мне это мнение. Ибо хотя верно, что жизнь есть борьба, но неверно, что это есть борьба железом — брата против брата. Уже и в настоящее время человек выходит на борьбу за существование вооруженным более благородным оружием и начинает понимать, что ему выгоднее быть в братстве со своими ближними, чем враждебно отделять себя от них. И весь ход истории в особенности ясно со времени Христа доказывает, что люди все более и более отвра­щаются от грубости, и нравы и сознание их облагораживаются.

И потому сознательно или бессознательно, но мы дви­жемся вперед единственно только теми мыслями, которая возбудил Христос. Мы не переросли учения Христа, как это думают европейцы новейшего времени, а мы скорее не доросли до истинного понимания его, не говоря уже об умении устроить нашу жизнь сообразно ему. Важную, можно сказать, главнейшую заповедь дал людям Христос, отменивший до тех пор действовавший закон: „око за око, зуб за зуб" (действующий и до ныне), сказав: „а я говорю вам: не противься злому" или как это сказано в другом немецком переводе: „Wiedersetzt euch nicht dem Ruchlosen" *). Заповедь эта должна быть принята в ее обширнейшем смысле, и тот кто ее принял, для того уже разрешены многие угнетающие вопросы. Заповедь эта, когда она будет принята человечеством (а это должно совершиться), приведет также

*) Немецкий перевод Эсса.

к разрешению всех жгучих вопросов. Не парламенты или анархисты, а то обстоятельство, что люди дадут другое направление своему сознанию, произведет изменение к лучшему. Не извне, а изнутри должна придти реформа. Практическое учение и вывод, которые должны вытекать для человека из этого учения относительно милитаризма заключается в следующем: „я знаю, что милитаризм стал громадной и ненужной тяжестью для человечества; кроме того, он есть зло в мирное и военное время, и потому я не буду с ним бороться насилием, так как это было бы дурно и бесполезно, но я просто не приму участия в зле. И я буду поступать так только в том случае, когда это даст мне внутреннее удовлетворение и когда поступок этот будет для меня выгоднее, чем продолжать быть рабом государственного закона. Какая радость? Какая выгода? Какая польза?! спрашивает плоть человеческая. Разум отвечает на это, и все мое внутреннее существо подтверждает этот ответ: „Дух не знает пределов, а жизнь духа — единственная истинная жизнь — действует и живет вне препятствий; ни время, ни место не имеют на нее влияния. „Ветер воет в пустыни, ты слышишь его шум, но не знаешь, откуда он приходит и куда уходит". Так же и жизнь духа: ощущаешь блаженные последствия ее деятельности, сознаешь правоту ее и не спрашиваешь: зачем? для чего? Не чувствуешь даже потребности таких вопросов. Уже долгое время были таковыми мои чувства, мои мысли, моя внутренняя деятельность, но я все еще продолжал тянуть ста­рую лямку. Противоречие между тем во что я верил и мо­ею жизнью лежало тяжелым бременем на моей совести. Но я не мог освободиться от него, потому что я не созрел достаточно для того, чтобы свободно стряхнуть его с себя. Ибо учение это не есть предписание, не есть долг и обязанность; оно есть свобода, „благая весть", как оно названо, самим Христом. В особенности сильно возбужден был во мне интерес к вопросу о воинской повинности во время службы моей в Кашау, потому что мне тут часто представлялся слу­чай обсуждать его с разных точек зрения вследствие общения с офицерами. Чем более я слышал, чем более я видел, тем более подтверждались мои мысли. Угнетающее меня чувство и напряжение мысли заставляли меня вперед уже предчувствовать, что мне предстоит какой-то психический толчок. Этому немало способствовало и то, что я ежедневно наблюдал из своих окон ученье солдат, слышал этот хаотический шум в казармах. Я слышал из своей ком­наты звяканье ружей, вскидываемых по команде на приклад и при целевых упражнениях; при помощи воображения я видел уже тот день, когда они также механически, как машина, лишенные воли, возьмут заряженные ружья на приклад, будут стрелять, а целью будут такие же живые и чувствующее люди, как и они. Невольно приходили на память слова Л. Толстого из его сочинения „Царство Божие внутри вас: „и вот скажет один дипломат другому какую-нибудь глупость и они пойдут все, как скотина, которая идет на бойню, понукаемая кнутом погонщиков, будут испытывать страдания и опасности и причинять страдания и смерть таким же невинным, не имея никаких разумных оснований того, что они делают. — Все народы исповедывают один закон любви, терпения и прощения и изобретают новые лучшие ружья и взрывные машины для того, чтобы завтра же, может быть, иметь возможность лучше убивать друг друга. Каждый в отдельности чувствует эту неправду, но не может ничего сделать сам и повинуясь только палки и голосу своего погонщика, ради него терпит все опасности и даже смерть, только потому что не может, и у него нет ничего высшего, на что бы он мог опереться. И как может перемениться и стать лучше мир, когда общество состоит только из таких членов. Как можно строить дом, когда бревна гнилы и кривы". Так приблизительно говорит Толстой. В среду вечером, в то время как голова моя была занята этими мыслями, тяжесть сознания того, что и я участник войны угнетало мою совесть. Тяжесть эта, наконец, стала так велика, что я почувствовал, что мне ее более не вынести. Но как только борьба моя окончилась, и я решил сделать то, что я сделал, и что вам уже известно, мне стало легче. Около полуночи я писал письмо, и после этого спокойно заснул до утра. До половины дня я чувствовал беспокойство от ожидания, но с тех пор — состояние моей души опять обычное, такое же как прежде.

Я не знаю удалось ли мне, хотя бы приблизительно, сделать понятным г-ну старшему врачу мой поступок. Я желал этого тем более, что я охотно делюсь своими мыслями с теми, кто меня об них спрашивает и с теми, к кому я питаю доверие или же любовь".

27-28 Февраля. Пациент чувствует себя хорошо, в оба дня не случилось ничего достойного замечания.

3 Марта. В течении 14 дней д-р Шкарван ходит гулять по саду в сопровождении надзирателя. Цвет лица пациента, за последние дни, то краснеет, то бледнеет. Сам пациент грустен и часто лежит в раздумьи на своей кровати.

6 Марта. Г-н старший врач, д-р Людвиг, который при своих обходах только кратко осведомлялся о состоянии наблюдаемого, вступил с ним в более продолжительный разговор. Г-н старший врач старался примерами из истории культуры человечества, сравнениями цивилизованного человека с дикарем, на основах психологии, убедить испытуемого в том, что люди с древнейших времен всегда образовывали государство и уполномочивали управлять им того из своей среды, который по своим выдающимся качествам был достоин такого высокого назначения. Благополучие и безопас­ность людей, живущих в таких государствах, требуют, чтобы с искони веков существовавшее учреждение воору­женной силы, существовало бы и впредь.

Но всякое убеждение было напрасно. Д-р Шкарван упорно оставался при своих мыслях, которые он считал единст­венно верными и о которых он утверждает, что, с развитием сознания людей, они будут распространяться все боле и более. При изложении своих взглядов, а также и при защите их он часто приводит цитаты из сочинений Тол­стого. Каждый раз, как только он упоминает имя Тол­стого, в глазах его можно заметить особенный блеск в связи с общим возбуждением.

10 Марта. Д-ра Шкарвана посетила его мать. Посещение это было для наблюдаемого неожиданностью, и так как он не был приготовлен к нему, то оно взволновало его. И просьбы матери, которая надеялась на материальную поддержку со стороны его, остались тщетны: он остается при своих убеждениях. После посещения его мать была спрошена о том, не заметила ли она перемены в испытуемом, но она утверждает, что он всегда был таким, каков он и сейчас.

13 Марта. Мать наблюдаемого пишет письмо, в котором она объясняет, что при своем посещении сына она потому ничего не хотела сказать относительно его поведения, что бо­ялась, чтобы ее показания не послужили поводом к лишению его диплома. Она допускает в своем письме, что ее сын, который всегда был серьезен, теперь часто смеется; эта перемена заставляет ее опасаться, что ее сын наследовал сумасшествие от отца.

15 Марта. Старший врач д-р Людвиг обращает внимание д-ра Шкарвана на последствия его поступка. На предупреждение, что он может потерять свой диплом, он отвечает, что в таком случае он выучится английскому языку, чтобы иметь возможность практиковать в Америке. Когда же ему было объяснено, что в Америке практика допускается только по предъявлении диплома, то он заметил, что он может очень легко достигнуть возврата своего диплома в Дерпте, где у него есть знакомое влиятельное лицо. Ему было сообщено, что его может быть заключат в тюрьму, и это вызвало в нем большую радость.

Но когда ему разъяснили, что заключение в тюрьме не то, что здесь в госпитале, и что ему может быть придется жить с другими, грубыми и необразованными людьми, то он сде­лался грустен и задумался. Но в заключение высказал, что он предпочитает тюремное заключение потере диплома.

17 Марта. В этот день были присланы в госпиталь найденные императ.-королевским гарнизонным судом в Кашау в квартире д-ра Шкарвана письма и выписки из русских сочинений Толстого. Копии приложены к актам. Из этих писем и выписок можно усмотреть, что д-р Шкарван на­ходился в письменных сношениях с последователями Толстого, и что, кроме того что на него влияли эти идеи, уговоры (?) его единомышленников имели также большое значение в отношении его решения насильственно освободиться от воинской повинности. Описание поступков этих последователей Тол­стого, которые были заключены в тюрьму за свои убеждения, могло значительно способствовать тому, что одинаково и на­блюдаемый тоже пожелал стать мучеником за правое дело и пожертвовать собой.

Meжду идеями и чувствами д-ра Шкарвана противоречие (?) в том, что, насколько это можно заметить из его бумаг, он присоединяется к взгляду Толстого на то, что воздержание от брака облагораживает нравы как мужчин, так и женщин, и следовательно он не должен бы был питать намерения жениться, но тем не менее по поводу посещения его невестой выразил, что он очень рад тому, что отношения между ним и его невестой остаются прежние, т. е. что он уверен теперь, что она будет и впредь его любить, несмотря на совершен­ный им поступок и на то, что он остается при своем намерении.

Не согласно также с христианским учением, выраженным в найденных записках, и то обстоятельство, что на вопрос, играл ли он раньше в карты, наблюдаемый ответил, что иногда и даже за последнее время он играл и всегда радовался, если его партнеры проигрывали (?!).

25 Марта. Около 8 дней наблюдаемый очень грустен, го­ворит мало и имеет дурной вид. На вопрос не произошло ли какого-нибудь изменения в его взглядах с тех пор, как он поступил в госпиталь, он отвечает:

— Нет, я думаю совершенно так же, как и при поступлении в госпиталь.

28 Марта. Вследствие запроса гарнизонного госпиталя гарнизонному суду последний получил через гражданское началь­ство справку, из которой видно, что отец д-ра Шкарвана умер от белой горячки, а дед его по матери от сумасшествия.

Кашау

4 Апреля 1895 г.

Подписано д-рами Францель и Людвиг.

Примеч. от редак.: В этом „Докладе" много нелепых и неверных утверждений, которых, впрочем не стоит опро­вергать, за исключением одного, более важного, по нашему мнению. А именно: не только никто не „уговаривал" Шкарвана отказаться от службы, но никто решительно из его друзей и знакомых не знал о том, что он собирается сде­лать этот шаг.

Ч.

Конец.


ОГЛАВЛЕНИЕ *)

*) От редакции.

Предисловие

Глава I. Служба

Первое полугодие в качествt рядового в 1890 г. Университет. Второй призыв в 1894 г. в качестве военного врача. Сомнения и колебания. Письмо к другу.

Глава II. Отказ.

Накануне. Последний толчок. Письмо к старшему врачу. Увещания сослуживцев. Арест.

Глава III. Под арестом в больнице.

Комната для сумасшедших. Посещение товарищей. Приезд невесты. Недопущение свидания с другом. Свидание с братом. Письма пасторов. Увещания санитарного начальника.

Глава IV. Почему нельзя служить военным врачом.

О деятельности военного врача, противоречащей совести.

Глава V. Судебное следствие и свидание с матерью.

Предварительный допрос. Увещания майора-ауди­тора (судьи). Нездоровье. Отношения сторожа-сол­дата. Перемена камеры. Приезд матери. Второй допрос. Прощание с товарищем-врачом. Отъезд в Вену.

Глава VI. Мотивы моего отказа.

Внутренние, а не внешние мотивы. Сознание собственного блага.

Глава VII. По пути в Вену.

Диагноз кашауских врачей. Встреча с матерью на станции железной дороги. Проводы и отношение сестры и брата. Разговор в вагоне с друзьями. Повышенное настроение и неожиданный инцидент.

Глава VIII. Среди умалишенных.

Приезд в больницу. Первая ночь среди сумасшедших соседей. Смертная тоска. Обновление жизненных сил. — Посещение начальника военного госпиталя. Столкновение и уступки. Допрос Яикена — начальника психиатрического отделения. — Описание VI-го отделения больницы и некоторые типы инцидентов. Обращение сторожей с больными. — Светлые стороны 9-и недельного пребывания в VI отделении.

Глава IX. Опять в Кашау.

Праздничное настроение во время пути. Встречи и проводы. Возвращение в кашаускую больницу. — Отнятие шпаги. Дружеское расположение солдата-сторожа. Беседа с двумя дежурными врачами. Встреча в саду с начальником госпиталя. Беззаботность молодости.

Глава X. Первое время в тюрьме.

Препровождение в тюрьму. Непоколебимое сознание правоты своего поступка. Заключение в оди­ночной камере. Описание ее. Чтение „тюремных правил". „Прогулка." Внутренняя жизнь — своим чередом. Отношение тюремных надзирателей. Зна­комства с заключенными. Особый мир. Цинизм при обыске арестантов. Некоторые льготы. Чувство свободы внутренней. Сближение с семьями тюремного надзирателя и с караульными солдатами.

Глава XI. Допрос, отнятие диплома, суд и приговор.

Майор-аудитор и его отношение. Допрос в судебной зале. Увещания судьи и угроза. Вторичный допрос. Решительный момент. Обстановка суда. Чтение обвинительного акта. Семеро судей. Чтение приговора и гнетущая торжественность. Облегчение по окончании процедуры. Радость свидания с другом.

Глава XII. Из тюремной жизни.

Перемены в жизни после приговора. Лишение льгот и вновь постепенное смягчение. Арестантское купанье. Переписка „окольным путем". Невозможность физического труда. Занятия арестантов. Разрушение здоровья заключенных. Столкновение с старшим надзирателем — характер его. Другой тип — младший надзиратель. Посещения знакомых. Участие друзей. Мысли о неизбежности преследования правительствами людей свободного христианского жизнепонимания. Современное рабство.

Глава XIII. Как я попал в исправи­тельный карцер.

Запрещенная корреспонденция. Арест ключника. Допрос судьи. Донесение корпусному командиру. Обыск в камере. Грубость процедуры. — Карцер. Описание его. Истинная привилегия — попасть в положение большинства угнетенных. Душевное спокойствие и детские фантазии. Осмотр врача. Лицемерие „гуманных мер".

Глава XIV. В исправительном карцере.

Как проходил день за днем. Два воспоминания; знакомство с соседом-арестантом и посещение матери. Письма друзей; нравственная помощь и ободрение.

Глава XV. Последнее время в тюрьме.

Приветливое отношение служащих и арестантов. Визит офицера; разные жизнепонимания. Окончание срока заключения. Прощание с надзирателями.

Опять в больнице.

Неопределенное положение. Отношение начальства. Возвращение арестованной корреспонденции. () ключника. Заседание () признание негодности к службе ().

Заключение.

„Конфиденциальное письмо председателя „свободного" университета. Отмена корпусным командиром решения врачебной комиссии. Отъезд за границу в связи с составлением „Записок”. Новый призыв. Мысли по поводу единичных отказов от военной службы в борьбе с правительством.

ПРИЛОЖЕНИЯ.

Медицинский доклад.

Журнал наблюдения.

Анамнез. Status present. Наблюдение. Записи врачей о душевном и физическом состоянии quasi-пациента. Комичная серьезность этих записей и явная нелепость утверждений.

http://ldn-knigi.lib.гu (ldn-knigi.narod.гu) Nina & Leon Dotan 07.2007


[1] Добрым пожеланиям не суждено было сбыться. Девять раз теперь уже внучке, тоже Елене Васильевне, пришлось бывать в разных «горячих точках». Как и бабушка, Лена выбрала профессию медика. И мужа своего она встретила также в армии, а был он артиллеристом, как и её дед. Прошло уже много лет, но до сих пор ищут её те, кому она спасла жизнь. Так случилось, что и вторая внучка – Лиза – выбрала для себя профессию медика. Обычно во время войны и после неё все люди понимают счастье одинаково: чтобы не было войны, и все были живы. И только в дни мира, что такое счастье – каждый начинает понимать по-своему. И всё-таки главное – это когда все живы.

19 мая 2010 года автора этого дневника не стало.

На её имя до сих пор продолжают приходить слова благодарности от тех людей, которым дневник был послан по Интернету.

[2] БУП – Боевой устав пехоты

[3] Чижиком в довоенном фильме «Боевые подруги» звали одну из героинь.

[4] Батальон аэродромного обслуживания

[5] Фоке-Вульф-189, двухмоторный двухбалочный самолёт, имевший два фюзеляжа, за что красноармейцы его и прозвали «рамой».

[6] Мария Ивановна – так поначалу называли гвардейский миномёт, который вошёл в историю под именем «катюша».

[7] ППГ - полевой подвижной госпиталь

[8] Подразумеваются строки из песни: «Письмо в Москву, в далёкую столицу, которой я ни разу не видал».

[9] Позже как комментарий будет сказано: «Для нас это означало, что мы стали задыхаться от раненых».

[10] Красноармеец

[11] Вот что потом довелось мне прочитать у В.Лациса об этом коридоре: «По обе стороны дороги всю ночь не смолкали орудия, и всё вокруг то вспыхивало под светом ракет, то меркло. По обе стороны был фронт, посередине узкий коридор, по которому проходила дорога. Справа болотистые берега озера Ильмень с бесчисленными устьями рек, старинные села, рыбачьи посёлки и город Старая Русса; там фронт был повёрнут на запад. Слева от коридора находилась недавно окружённая 16-я немецкая армия, так называемый Демянский плацдарм – громадный мешок, в котором метался со своими дивизиями генерал-полковник Буш. Местами коридор был так узок, что дорогу, по которой двигались наши колонны, могли обстреливать артиллерия и тяжёлые миномёты. Во второй половине апреля (точно помню 22 марта) в результате длительных боев, немцам, наконец, удалось прорезать коридор, который последние зимние месяцы отделял 16-ю армию от главных сил. Образовалось подобие узкой горловины. Её с обеих сторон можно было покрывать нашим миномётным огнём, и она превратилась в подлинную дорогу смерти, где каждый день гибли сотни неприятельских солдат».

[12] Отдельный зенитный артиллерийский дивизион

[13] ТБ-3 – тяжелый бомбардировщик.

[14] Его просьба будет выполнена через сорок лет. До этого – все эти годы – мать Вани будет считать своего сына без вести пропавшим. Ей напишут, где погиб её Ванюша, и где он похоронен. Через две недели после получения этого письма старенькая Ванина мама умрёт.

[15] Впоследствии "Зайчик" окончил Свердловский юридический и стал прокурором

[16] Речь идёт о том, что во время первого немецкого наступления на юге их выбили из Ростова. Потом, после 1942 года, когда они взяли Ростов, Майкоп, Краснодар, Нальчик, овладели всеми перевалами Главного Кавказского хребта, стали петь так: «Дует тёплый ветер, развезло дороги, и на Южном фронте оттепель опять. Тает снег в Ростове, тает в Таганроге… Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать».

[17] Осветительные ракеты на парашютиках.

[18] От нем. Blitzkrieg – война-молния, или молниеносная война: Blitz – молния, Krieg – война; Blitzkrieg – немецкий пропагандистский штамп, обозначавший агрессию Германии против СССР. Начальник Генштаба сухопутных войск Франц Гальдер писал в своём дневнике 3 июля 1941 г.: «…не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она ещё не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы ещё в течение многих недель». Слово «блицкриг» стало потом нарицательным, означающим, как правило, провалившуюся наступательную войну, завершение которой планировалось и пропагандировалось в кратчайшие сроки. Блицдрап – невесёлая шутка наших солдат, понимаемая как молниеносное отступление: драпать (уст. жарг.) – убегать.

[19] ППЖ – (шутл.) – полевая походная жена.

[20] Много позже, через 66 лет как комментарий будет сказано: «И тогда нам было понятно, и теперь, какие это были правильные слова: в битвах решалась не только судьба поколений нашей страны, решалась судьба человечества. Мы уже тогда понимали это, это было видно».

[21] Ныне Б.Садовая

[22] Помощник командира по технической части.

[23] Сифилис мозга.

[24] Образца 1891 года.

[25] Должность Верховного Главнокомандующего занимал маршал И.В.Сталин.

[26] Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков). Потом она стала называться КПСС.

[27] Батальонная партийная комиссия.

[28] История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. Под редакцией комиссии ЦК ВКП(б). Ободрен ЦК ВКП(б). Государственное издательство политической литературы. 1938.

[29] ПЭП – полевой эвакуационный пункт.

[30] О названии операции, понятное дело, мы тогда и представления не имели.

[31] Вот что в 1985 году, через 40 лет после Победы напишет Н.Яковлев в своей книге «Маршал Жуков»:

«…наша освобождённая земля носила следы фашистских злодеяний. В Белоруссии они убили два миллиона двести тысяч мирных жителей и военнопленных. Уничтожили целиком или частично 209 городов и районных центров, 9200 сёл и деревень.

Генерал Горбатов, подъезжая к ж/д мосту через Березину, был потрясён: на поле более трёх тысяч вражеских трупов. Здесь безуспешно пыталась прорваться очередная орда окружённых и попала под огонь счетверенных зенитных пулемётов нашей охраны моста.

«Мне вспомнилось, - писал Горбатов - старинное выражение «трупы врагов пахнут хорошо», и я изменил маршрут двум дивизиям второго эшелона, которые направлялись к наведённому мосту у местечка Свислочь, чтобы они прошли через ж/д мост и посмотрели на работу своих товарищей из первого эшелона. Пройденные ими лишние шесть километров окупятся в будущем, думал я».

[32] Совет Народных комиссаров – соответствует Совету министров, т.е. советское правительство. Нарком (народный комиссар) – министр. Первым председателем СНК был В.И. Ленин, последним – И.В. Сталин, при нём СНК стал Советом министров, И.В. Сталин был первым председателем Совета министров. Эта структура по сути сохранена и по сей день, только Председатель Совета министров называется Премьер-министр.

[33] Пелось на мотив известной песни «Спят курганы тёмные».

[34] ПТР – противотанковое ружьё.

[35] Последнее обстоятельство автор дневника объясняет большим количеством выпитого спиртного, так как о лесбийской любви советские граждане (особенно тогда) и понятия не имели.

[36] Начхим – начальник химической службы части.

[37] Она была из крымских татар, и звали её Зейнаб Магомедовна.

[38] Та самая Зейнаб Магомедовна.

[39] По-украински так звучит «вторая рапсодия Листа».

[40] Занятия немецким закончились тем, что этот учитель предложил мне руку и сердце, спросив предварительно разрешение на то, чтобы поцеловать меня. Я ему сказала, что не хочу морочить ему голову, замуж я не собираюсь, мне нужно получить хоть какую-то специальность. Он был согласен на всё, пусть я дома буду получать специальность, он будет высылать аттестат, но предварительно оформим отношения. Но сердцу не прикажешь. В него была влюблена Аня Мягкова, она приходила ко мне, и я ей сказала, что никаких видов на него не имею. Я рассказала Лиде, а Степан Филиппович говорит – выходи замуж, он украинец. Лучшего мужа не найдёшь. Я ему сказала, что для меня национальность никакой роли не играет, ну не люблю я его, как же можно себя заставлять. А Люба Авраменко вышла замуж за его друга, были мы на свадьбе, пропили Любу, а вот отношений они не оформили. Уехала она домой беременная.

[41] М.П.Вологдина-Кашинская, её муж – профессор НПИ – был известным химиком, есть даже реакция его имени в качественном анализе: «реакция Петрашень».

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Военный коммунизм — название внутренней политики Советского государства в условиях Гражданской войны.

Политика «военного коммунизма» была направлена на преодоление экономического кризиса и опиралась на теоретические представления о возможности непосредственного введения коммунизма.

Основные элементы «военного коммунизма»

• централизация управления национализированной промышленностью. Частная собственность ликвидировалась вообще, устанавливалась государственная монополия внешней торговли. Вводилась жесткая отраслевая система управления промышленностью,

• насильственная кооперация. По указанию партии единоличные крестьянские хозяйства объединялись в коллективные, создавались совхозы. Декрет о земле фактически отменялся. Земельный фонд передавался не трудящимся, а коммунам, совхозам, трудовым артелям. Крестьянин-единоличник мог пользоваться только остатками земельного фонда.

• уравнительное распределение

• натурализация заработной платы. Большевики рассматривали социализм как бестоварное и безденежное общество. Это привело к упразднению рынка и товарно-денежных отношений. Запрещалась всякая негосударственная торговля. Политика «военного коммунизма» привела к уничтожению товарно-денежных отношений. Продукты и промтовары распределялись государством в виде натурального пайка, который был различным у разных категорий населения. Была введена уравнительная оплата труда среди рабочих (иллюзия социального равенства). В результате процветала спекуляция и «черный рынок». Обесценивание денег привело к тому, что население получало бесплатные жилищные, коммунальные, транспортные, почтовые и др. услуги.

• милитаризация труда

• продразверстка – упорядоченная конфискация хлеба. Государство определило нормы поставки деревней сельскохозяйственной продукции без учета возможностей деревни. С начала 1919 г. продразверстка была введена на хлеб, 1920 г – на картофель, овощи и др. Продразверстка реализовывалась насильственными методами с помощью продотрядов.

Политика «военного коммунизма» вызвала массовое недовольство широких слоёв населения, в особенности крестьянства (восстания на Тамбовщине, в Западной Сибири, Кронштадте и др.). В 1921 несостоятельность «военного коммунизма» признана руководством страны; введена новая экономическая политика.

1





Сейчас читают про: