double arrow

Освещена последняя сосна


Под нею темный кряж пушится.

Сейчас погаснет и она.

День конченый – не повторится.

День кончился. Что было в нем?

Не знаю, пролетел, как птица

Он был обыкновенным днем,

А все-таки – не повторится.

(«Горное»)

Тема тоски по России в последних стихах иногда выступает завуалировано, прорывается лишь в отдельных словах. Например, стихотворение «За что?» рисует экзотический пейзаж, вроде бы благополучную жизнь, но в неожиданной концовке – опять боль за Россию:

Качаются на луне

Пальмовые перья.

Жить хорошо ли мне,

Как живу теперь я?

Морские дали – поля

Бледно-серебряных лилий…

Родная моя земля,

За что тебя погубили?

В последнем сборнике Гиппиус проявила себя и как знаток женской души в стихах «Женскость», «Вечноженственное», «Трепещущая Вечность», «Ей в горах» и др. В сборнике есть и любовная лирика, написанная с тактом, но очень темпераментно. Это пишет автор, который еще не разучился любить (ей было в то время 69 лет!). «Трепещущая Вечность» посвящена молодому поэту В.Варшавскому, в нем она опять говорит о неординарности своей любви:




Моя любовь одна, одна,

Но все же плачу, негодуя:

Одна, - и тем разделена,

Что разделенное люблю я.

Почти все эти стихи написана от мужского имени, некоторые из них не просто сюжетны, но наполнены мистическим содержанием. «Ей в горах» – влюбленный принес лиловый цветок «и положил у милых ног», но «ты не хочешь, ты не рада…», герой хочет найти новый цветок, но у ручья «вздымился туман из ущелья, стылый», «тихо шипя, проползла змея…» и он не нашел «цветка для милой».

Останутся в русской литературе и два тома воспоминаний, написанных Гиппиус в форме очерков о современниках, озаглавленных «Живые лица» (Прага, 1925). Не все здесь равноценно, и все, как всегда у Гиппиус, очень субъективно: это не история, а очень личные мемуары, в которых личность автора превалирует. Перед нами предстает Блок («Мой лунный друг»), Сологуб, Полонский, Брюсов (очень злой и субъективный очерк «Одержимый») и др. В.Ходасевич назвал эти два тома «чтением увлекательным, как роман», но он же указал на многие фактические ошибки в этой книге и считал, что нельзя воспринимать их без поправки на личность писателя.

Из своих прозаических вещей периода эмиграции Гиппиус особо ценила романы «Мемуары Мартынова» и «Перламутровую трость», в основе которых лежат необычные любовные приключения главных героев и размышления автора о сущности любви и человеческого бытия. В 1939 году она стала писать «Историю интеллигенции в эмиграции», до конца жизни она была убеждена в некой мистической «посланнической» миссии русской литературы: «мы не в изгнании, мы в послании» – любила говорить она, и считала себя особой посланницей, которая обладала правом говорить о России и русской литературе.



За годы ее работы в литературе очень изменился имидж писательницы: в начале ХХ века ее считали «декадентской мадонной», «Зинаидой великолепной», подчеркивалась ее внешняя красота, умение создать свой особый облик (она долго ходила в белых платьях и волосы заплетала в косу, как молодая девушка). Постепенно отношение к ней меняется, ее все чаще называют «Чертовой куклой», обращают внимание на ее умение манипулировать людьми. Особенно неприглядный образ «дамы с лорнетом» (Гиппиус была близорука) создают мемуары, написанные в эмиграции. Она могла приблизить человека к себе на определенное время («рассматривая его в лорнет, как букашку»), а потом резко оттолкнуть. Объективно надо отметить, что чета Мережковских помогала многим молодым поэтам, но никто не остался им благодарен, почти всегда отношения заканчивались разрывом. Для читателя, несомненно, интересными окажутся и уже упоминавшиеся воспоминания Гиппиус о Мережковском, об их совместной жизни, но тут «придется делать большие поправки на пристрастность и даже озлобленность мемуариста» (Г.Струве). Дореволюционная и эмигрантская творческая деятельность З.Гиппиус еще нуждается во внимательном и поэтапном освещении.







Сейчас читают про: