Студопедия


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Нравственность




Поскольку тремя формами развития «нравствен-
ного духа»
Гегель считал семью, гражданское об-
щество
и государство, постольку речь шла о не-
обходимости рассматривать моральные определе-
ния в контексте социально определенного бытия лю-
дей, понимаемых уже не как абстрактные индивиды,
а как члены различных социальных образований. По-
своему, т. е. через призму идеалистической мистифи-
кации и консервативного «примирения с действитель-
ностью», разрабатывая проблему социальной опреде-
ленности морали,
Гегель заявлял, что «объективно
нравственное, вступающее на место абстрактного до-
бра» есть ставшая через субъективность конкретной
субстанция, положившая определенные понятием «в
себе и для себя сущие законы и учреждения», благода-
ря которым «нравственность обладает прочным содер-
жанием»; причем законы и силы «нравственной суб-
станции» более действенны в отношении субъекта,
«чем бытие природы». Если для блага как сугубо мо-
ральной категории характерно «абстрактное должен-
ствование», наиболее отчетливо выраженное кантов-
ской философией, то нравственное добро отличается,
по Гегелю, своей действительностью, реализован-
ностъю. Он подчеркивал, что «нравственная субстан-
ция, как содержащая в себе и для себя сущее самосоз-
нание в единении с его понятием, есть действительный
дух семьи и народа». Именно в законах и силах этой
«субстанции» Гегель видел необходимую конкретиза-
цию обязанностей, которые человек «должен испол-
нять для того, чтобы быть добродетельным...». Гегель
разъяснял, что хотя эти обязанности связывают волю
человека, они не только не уничтожают и не стесняют
его свободы, но только при их исполнении он реали-
зует свою подлинную, «субстанциальную» свободу,
освобождаясь, с одной стороны, от тягостной зависи-
мости от «голых естественных влечений», а с другой
стороны, — от стеснения субъективистскими колеба-


ниями относительно должного и дозволенного, Гегель
солидаризировался с мнением античных мудрецов, что
наилучший способ формирования нравственного чело-
века — это сделать «его гражданином государства,
в котором господствуют хорошие законы»
(94. 7. 182, 189, 183, 184). Глубже, чем Кант, понимая
социальную обусловленность морали, Гегель, однако,
в своих рассуждениях о морали и нравственности
утратил такую прогрессивную черту кантовской этики,
как обоснование долга личности и ее нравственного
права не соглашаться — пусть только в своем созна-
нии, а не в практических действиях — с теми социаль-
но-политическими установлениями, которые представ-
ляются неразумными и несправедливыми. Гегелевское
обоснование примата «нравственной субстанциально-
сти» означает, что перед ее лицом «исчезли то своево-
лие и та собственная совесть единичного, которые мо-
гли бы иметь самостоятельное наличное бытие
и находились бы с нею в антагонизме...». За пре-
делами сферы семейных добродетелей и деловой поря-
дочности Гегель сводил нравственность к лоялъности
по отношению к наличному государственному строю,
трактовал ее, по сути дела, как верноподданность и за
конопослушность, заявляя, что полное и последова-
тельное этическое, учение об обязанностях «не может
быть ничем иным, как развитием отношений, которые
благодаря идее свободы необходимы и потому дей-
ствительны во всем своем объеме в государстве». Хо-
тя Гегель признавал, что «добродетель в собственном
смысле слова находит в себе место и осуществляется
лишь при чрезвычайных обстоятельствах и колли-
зиях», он при этом имел в виду лишь преодоление
личностного произвола и субъективного каприза.
Главную ценность Гегель придавал той добродетели,
которая есть просто добропорядочность, т. е. «одна
лишь простое соответствие индивидуума обязанно-
стям, диктуемым теми обстоятельствами, в которых
он находится» в данном обществе. В итоге Гегель рас-
творял нравственность в поддерживающих социально-
политическую стабильность нравах народа, у которого
выработалась «привычка к нравственному...»
(94. 7. 187, 184, 185, 186).





Семья

Определяя семью как первоначальную, «непосредственную
субстанциальность духа», Гегель выделял в ней следующие три
стороны: брак как таковой, семейную собственность и воспита-
ние детей. Согласно Гегелю, в браке имеет место единство природ-
ного и духовного начал, вследствие чего он отвергал трактовку
брака либо лишь как полового отношения, либо лишь как граж-
данского контракта, либо лишь как любви. «Правовая нравствен-
ная любовь» — такое определение брака давал Гегель, заявляя, что
«вступление в состояние брака» является «объективным назначе-
нием и, следовательно, нравственной обязанностью единичных лич-
ностей» и что брак представляет собой «один из тех абсолютных
принципов, на которых зиждется нравственность общественного
союза» в целом. С точки зрения Гегеля, брак по своему существу
является моногамным; вступление в брак должно быть обставлено
торжественной церемонией; «в себе» брак нерасторжим, но развод
дозволителен, причем «законодательства должны в высшей степени
затруднять осуществление этой возможности...». Собственно нрав-
ственную сторону брака Гегель видел в осознании семейного един-
ства супругов «как субстанциальной цели, следовательно, в любви,
доверии и общности» всего их индивидуального существования. За-
метим, что Гегель обосновывал патриархальную семью, в которой
мужчина представляет собою «сильное и деятельное начало»,
а женщина — «пассивное и субъективное начало». Гегель считал,
что «действительная субстанциальная жизнь мужчины протекает
и проявляется» во вне — «в государстве, в науке и т. п., а затем —
борьбе с внешним миром и с собою, равно как и в работе над ни-
ми», так что лишь пройдя через это «раздвоение» «он отвоевывает
себе самостоятельное единство с собою» и в семье обладает «спо-
койным созерцанием этого единства и чувствующей субъективной
нравственностью...». Женщина же, по Гегелю, именно в семье
«имеет свое субстанциальное назначение», и в «благоговейной род-
ственной любви находит себе выражение также и ее нравственное
умонастроение». Установка на патриархальную семью дополнялась
у Гегеля философским освящением многовековой неравноправно-
сти положения женщин в обществе по сравнению с «первым по-
лом», как он именовал мужчин. Не отрицая возможности для жен-
щин быть образованными (хотя и полагая, что «женщины
получают свое образование какими-то неведомыми путями и как
бы через атмосферу представления», а не мысли), Гегель утверж-
дал, что все же «для высших наук, как философия, и для некоторых
произведении искусства, требующих всеобщего, они не созданы»,
поскольку-де «идеальным они не обладают». Гегель был вместе
с тем уверен, что «государство подвергается опасности, когда жен-
щины находятся во главе правительства», ибо они, по его мнению,
«действуют не согласно требованию всеобщего, а руководствуясь
случайными склонностями и мнениями» (94. 7. 193, 199, 195,
194, 198).



Необходимой «внешней реальностью» семьи Гегель считал со-
вместное имущество супругов.
Улавливая связь моногамной семьи
с установлением института частной собственности, но не понимая
первичности этого института, Гегель обращал внимание на то, что
«в сказаниях об основании государства или, по крайней мере, нрав-
ственно упорядоченной общественной жизни введение прочной соб-


ственности появляется в связи с введением брака». «Право распо-
ряжения и управления семейным имуществом» должно, но Гегелю,
принадлежать мужу, так же как представительство семьи в качестве
правового лица перед другими правовыми лицами. Вместе с тем
к обязанностям преимущественно мужа Гегель относил «добыва-
ние средств вне семьи» и заботу «об удовлетворении ее потребно-
стей». В понимании Гегелем семейного имущества с особой чет-
костью обнаруживалось то, что он выступает с апологией не
моногамной семьи вообще, а буржуазной формы этой семьи, суще-
ственно отличной от семьи в античном обществе и в феодальном
средневековье. Гегель утверждал, что «каждая новая семья являет-
ся более существенной», чем связь супругов с своими родами, так
что именно «супружеская чета и дети образуют подлинное ядро
семьи», в силу чего «имущественные отношения индивидуумов дол-
жны ... находиться с браком в более существенной связи, чем с бо-
лее широким кругом кровного родства» (94. 7. 200 — 202).

В детях, по Гегелю, единство брака становится «самостоя-
тельно сущим существованием и предметом», и в них же вопло-
щается существование рода. Считая любовь родителей к детям
прямым следствием взаимной любви супругов, Гегель указывал,
что права детей состоят в том, чтобы получать в семье питание
и воспитание, а обязанности — быть послушными родителям
и оказывать им услуги в семейных заботах. Гегель подчеркивал,
что «дети суть в себе свободные» и потому не должны принадле-
жать «как вещи ни другим, ни родителям», осуждая как вопиющую
безнравственность рабский статус детей по отношению к родите-
лям в римском праве. Сами услуги, которые родители вправе тре-
бовать от детей, могут иметь своей целью лишь воспитание по-
следних. Трактовка Гегелем воспитания заострена против просве-
тительской педагогики, поскольку ориентирована на формирование
верноподданных граждан. Заявляя, что в ходе воспитания нельзя
обойтись добротой и не следует прибегать к убеждению по причи-
не невосприимчивости к нему детской души, Гегель провозгласил
«главным моментом воспитания» строгую дисциплину, «смысл ко-
торой — сломить своеволие детей, чтобы истребить чисто чувствен-
ное и природное». Гегель был уверен, что превращение ребенка
в самостоятельную и свободную личность требует развития в нем
«чувства подчиненности» по отношению к «всеобщему и суще-
ственному», первоначально выступающему в виде воли родителей.
«Играющую педагогику» Гегель осуждал за унизительную по отно-
шению к своему делу, к себе самой и, в сущности, также к детям
«ребячливость», «которую сами дети ставят невысоко»
(94. 7. 202-204).

Признание совершеннолетних детей юридическими лицами,
способными самостоятельно обладать собственностью и основы-
вать собственную семью, Гегель квалифицировал как «нравствен-
ное распадение семьи», образующее переход к гражданскому обще-
ству (94. 7. 205, 209).





Дата добавления: 2015-03-20; просмотров: 384; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Сдача сессии и защита диплома - страшная бессонница, которая потом кажется страшным сном. 8470 - | 7016 - или читать все...

Читайте также:

 

3.90.108.129 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.002 сек.