double arrow

Вводные замечания. Становление социологии девиантного поведения и социального контроля осуществлялось в России двумя путями


Становление социологии девиантного поведения и социального контроля осуществлялось в России двумя путями. Во-первых, в недрах традиционных наук с середины XIX в. вызревало социологическое осмысление социальных реалий: социологическая школа уголовного права, социологическая направленность в изучении алкоголизма и наркотизма, суицидального поведения и проституции Интенсивно проводились эмпирические исследования с использованием разнообразных методов. Во-вторых, в конце 60-х — начале 70-х гг. XX в. появились первые отечественные труды, заложившие основу формирования социологии девиантного поведения и социального контроля как специальной социологической теории. В 80-е гг. на территории бывшего СССР сложилось несколько центров социологических исследований девиантного поведения: в Санкт-Петербурге и Москве, в Эстонии и Грузии.

За четверть века становления и развития современной отечественной социологии девиантного поведения и социального контроля был освоен и переосмыслен зарубежный опыт; сформированы собственные представления о девиантном поведении — как негативном, так и позитивном (творчество); в результате многочисленных эмпирических исследований накоплены сведения о состоянии, структуре, динамике социальных девиаций в России и различных ее регионах; выявлены некоторые закономерности взаимосвязей различных форм девиантного поведения и зависимостей от экономических, социальных, культурологических и иных факторов; установлены и расширяются научные связи с зарубежными исследователями.




Социология девиантного поведения и социального контроля занимает прочное место в структуре социологических знаний как специальная социологическая теория, представленная 29-м Исследовательским комитетом («Девиации и социальный контроль») в составе Международной социологической ассоциации.

История мировой социологии девиантного поведения излагается во множестве монографий, учебников, статей. Неизмеримо беднее отражена в литературе история отечественных социологических исследований девиантного поведения и его отдельных видов, а также формирования в России социологии девиантного поведения как специальной социологической теории (см., например: [66, с. 11—15, 118—124] и др.). При отставании от мировой социологии лет на сорок оно еще не отрефлексировано в истории науки.

Предлагаемый ниже обзор преследует цель лишь начать разговор об истории предмета. При этом приходится преодолевать значительные трудности. Дело в том, что изучение отдельных форм социальных девиаций (пьянства, преступности, самоубийств, проституции, наркотизма, не говоря уже об аморальном поведении или гражданских или административных деликтах) имеет в России давнюю и богатую традицию, хотя не всегда носило социологический характер. Нередко один и тот же автор основательно анализировал различные девиантные проявления (В.М.Бехтерев, Н.П.Бруханский, М.Н.Гернет, А.Ф.Кони и др.). В современной литературе работы предшественников обобщены с различной степенью полноты. Непросто решается и вопрос о периодизации социологии девиантного поведения и социального контроля в России. Конечно, октябрь 1917 г. явился ощутимым «перерывом постепенности» в исследовательской деятельности, однако многие исследования продолжались с большим или меньшим успехом до конца 20-х — начала 30-х гг. (а в эмбриональном виде и в последующий период). Таким образом, предложенная ниже периодизация в значительной мере условна. Мы ставили задачу



Широко использовались статистические данные для оценки алкогольной ситуации. При этом были выявлены некоторые, казалось бы, нетривиальные факты. Так, наблюдалось массовое тяготение к алкоголю людей с наименьшими доходами, но и увеличение материального достатка сопровождалось ростом расходов на алкоголь. Низкая культура «подпитывала» тягу к алкоголю, но в крупных городах — центрах культуры и образования — пили больше, чем в слабоурбанизированных регионах. Выявленные временные колебания (по годам и сезонам) пытались сопоставить с экономическими факторами: цены на хлеб, урожайность-неурожайность, цены на алкоголь и т. п. Активно исследовалась степень алкоголизации различных групп населения в связи с социально-демографическими характеристиками. В частности, отмечалось, что в деревнях больше пили бедняки и зажиточные крестьяне-«кулаки» (опять «крайности»!), тогда как середняки оказались трезвенниками. Среди городских рабочих наблюдалось сокращение потребления алкоголя по мере роста квалификации и заработка. Связи алкоголизма и преступности была посвящена работа П.И.Григорьева (1900). Он же в результате почтового опроса заведующих сельскими училищами (1898) выявил почти сплошное потребление алкоголя деревенскими детьми.



Происходила концептуализация и классификация потребления алкоголя. Так, по мнению В.К.Дмитриева, решающее значение в динамике алкоголизации принадлежит экономическим факторам, процессу индустриализации, тяжелому положению городского пролетариата. Принципиальное значение имеет различение (сохранившееся до сегодняшнего дня) понятий «потребление алкоголя», «пьянство» и «алкоголизм», впервые проведенное С.А.Первушиным. Им же была предложена классификация алкопотребления: «столовое» потребление («для здоровья», «для аппетита»), присущее преимущественно высшим слоям общества; «обрядовое» -ритуальное, в соответствии с обычаем, наиболее распространенное среди крестьян; «наркотическое» — с целью забыться, отвлечься от тягот и забот, преобладающее в рабочей среде. В зависимости от типа потребления алкоголя должна различаться и тактика его профилактики.

Новая волна исследований была осуществлена в связи с «сухим законом» (1914 г.) Хотя первое время фиксируется некоторый положительный результат (снижение производственного травматизма, пожаров, появившийся интерес к совершенствованию производственного процесса), однако уже к концу 1915 г., по данным социологических исследований, ситуация возвращается на круги своя: отмечается массовое потребление суррогатов (политуры, денатурата), а в деревне наблюдается огромный рост самогоноварения, расширяется контрабанда спиртного. Остается добавить, что спустя 71 год история «борьбы» с алкоголизмом в России повторилась с теми же результатами.

Наркотизм.Первые отечественные исследования наркотизма относятся к концу XIX в. В 1885 г., по заказу губернатора Туркестанского края, было проведено исследование С.Моравицкого «О наркотических и некоторых других ядовитых веществах, употребляемых населением Ферганской области». В результате были выявлены и описаны виды наркотиков, способы их выращивания и употребления, количество посадок, цены на наркотики. Их потребителей Моравицкий делит на две группы: случайных и привычных. В работе описаны случаи употребления наркотиков детьми в возрасте 7—13 лет, а также женская наркомания.

Важным (и вполне современным) представляется вывод о месте наркотиков в культуре. Для большинства жителей Туркестанского края и Ферганской области — мусульман наркотики выступают в роли заменителя алкоголя, включаются в «образ жизни» местного населения.

Аналогичное исследование было проведено Г.Гребенкиным в Самарской области (1876).

В конце XIX в. вышло несколько книг, посвященных истории наркотиков и алкоголя. В книге Н.К.Реймера «Яды цивилизации» (1899) содержатся сведения о

структуре потребляемых наркотиков, социальном составе и образе жизни их потребителей, приводятся интервью с наркоманами.

В начале XX века появляются исследования И.Левитова, Л.Сикорского. Однако более активное изучение проблемы происходит в 20-е гг.

Проституция.Возможно, что «нездоровый интерес» (по терминологии советского официоза) обывателя к проблемам пола и секса проявился и в пристальном внимании обществоведов к проституции.

Отечественная социология знает немало оригинальных исследований конца XIX - начала XX вв. (обзор см. [63, с. 36—54]). Наиболее известны работы Н.Дубошинского, В.Тарновского, Ф.Мюллера, П.Обозненко, а также Н.Бабикова, В.Зарубина, И.Клевцова, М.Кузнецова, А.Сабинина, А.Суздальского.

Одним из внешних импульсов исследовательской деятельности послужила волна венерических заболеваний, особенно сифилиса, в 80-е гг. прошлого столетия. Крупнейшим статистическим исследованием того времени было обследование поднадзорной проституции в России (1889), организованное по инициативе Центрального статистического комитета МВД. Опрос проводился во всех регионах империи, за исключением Финляндии, и охватил свыше 17,6 тыс. женщин, занимавшихся проституцией. Опубликованные по результатам исследования данные включали сведения о числе домов терпимости и свиданий, количестве проституток, о социально-демографическом составе последних и содержательниц домов терпимости и свиданий и др. Данные обследования подтвердили некоторые представления о причинах проституции, и прежде всего — о роли экономических факторов.

В 1896 г. П.Е.Обозненко опросил свыше четырех тысяч проституток, в результате были получены сведения о мотивах занятия проституцией, возрасте вступления в половые контакты, национальном составе проституток, заболеваемости среди них, а также... о коррумпированности полицейских чинов, закрывающих глаза за «подношение» на всевозможные нарушения нормативной регламентации занятия проституцией и содержания публичных домов [58]. Поданным Обозненко, большинство питерских поднадзорных проституток — крестьянского происхождения (свыше 57%); он разделял распространенное мнение о том, что «главная, основная причина, толкающая женщин и девушек на путь разврата, есть наследственная врожденная порочность», однако придавал большое значение и социально-экономическим факторам, полагая, что «врожденная порочность» проявляется или нет под влиянием условий воспитания и экономического положения женщин.

Гомосексуализм.Хотя природа гомосексуальной ориентации до сих пор остается предметом дискуссий, гомосексуализм традиционно рассматривается и как вид девиантного поведения. Очевидно, что по крайней мере ситуационный гомосексуализм (в местах лишения свободы, в закрытых учебных заведениях, в армии и на флоте) не безразличен к социальным факторам.

В описываемый период изучение гомосексуальных проявлений носит преимущественно медицинский характер. Российский дерматовенеролог В.М.Тарновский предложил (1885) различать врожденный гомосексуализм и приобретенный как результат внешних влияний. Появляются работы Б.И.Пятницкого (1910) и И.Б.Фукса (1914), в которых рассматриваются психологические и юридические аспекты гомосексуализма. Однако нам не известны собственно социологические исследования этой проблемы в дооктябрьский период.

Преступность.Преступность всегда считалась самым опасным видом «социальной патологии». Неудивительно, что из всего репертуара девиантного поведения преступность была наиболее изучаемым объектом юристов, социологов, психологов, представителей естественных наук (биологическое, клиническое направления в криминологии). Одним из первых отечественных трудов, посвященных криминологической тематике, нередко называют «О законоположении» А.Н.Радищева (1802), в котором дается анализ уголовно-статистических данных, высказываются суждения о причинах преступности, обосновывается необходимость ее изучения. Упомянутый выше доклад академика К.Германа (1823) явился результатом первого эмпирического исследования не только самоубийств, но и преступлений — убийств.

Российская криминологическая мысль XIX — начала XX вв. была представлена блестящей плеядой ученых — по преимуществу специалистов в области уголовного права, в недрах которого вызревала криминология как наука о преступности, или же «социология преступности»: М.Н.Гернет, С.К.Гогель, М.В.Духовской, ААЖижиленко, М.М.Исаев, П.И.Люблинский, А.Ф.Кистяковский, А.А.Пионтковский, Н.Н.Полянский, С.В.Познышев, Н.Д.Сергиевский, В.Д.Спасович, И.Я.Фойницкий, Х.М.Чарыхов, М.П.Чубинский и др. К сожалению, истории российской дореволюционной криминологии также не повезло. Из обзоров можно назвать лишь работы Л.О.Иванова и Л.В.Ильиной [37] и некоторые лаконичные реминисценции в учебниках. Как отмечалось, во многих странах, включая Россию, учение о преступности как сложном социальном феномене вызревало в недрах науки уголовного права. Идея о «криминологическом» расширении рамок уголовного права впервые в России была высказана в статьях М.В.Духовского (1872) и И.Я.Фойницкого (1898). Оба автора исходили из того, что, согласно данным уголовной статистики, источник преступлений коренится не только в личности преступника, но и в обществе, поэтому нельзя исходить из «свободной воли» преступника (постулат классической школы уголовного права), рассчитывать на наказание как единственное (главное) средство контроля над преступностью; и вообще, необходимо изучать социальные причины преступлений, расширив тем самым рамки традиционного (догматического) уголовного права. И хотя далеко не все российские криминалисты («классики») были согласны с этими положениями «социологов», в последующем уже стало невозможным (просто неприличным) не включать в курсы уголовного права разделы, посвященные индивидуальным, экономическим, социальным и даже космическим факторам преступности (М.Н.Гернет, 1913; А.А.Пионтковский, 1914; С.В.Познышев, 1912; М.П.Чубинский, 1909 и др.).

О дополнении юридического метода социологическим в науке уголовного права писал Н.Н.Полянский (1912). Социологический подход в изучении и объяснении преступности был последовательно проведен в мало известной работе Х.М.Чарыхова [74]. И все же наибольшее значение для «социологизации» проблемы, широкого применения статистических и всего спектра социологических методов (наблюдение, опрос, анализ документов, включая материалы уголовных дел) в криминологии, для формирования собственно социологии девиантного поведения (с исследованием всех его основных негативных форм — преступности, алкоголизма, наркотизма, самоубийств, проституции, поиском общих причин и выявлением внутренних взаимосвязей — от экономики, политики до социальных отношений, культурологических факторов) имели, как нам представляется, труды М.Н.Гернета (частично собранные под одной обложкой [17]). Достаточно перечислить только названия некоторых его работ (забегая, последовательности ради, в следующий временной период — «после октября 1917 г.»): «Преступность и жилища бедняков» (1903), «Социальные факторы преступности» (1905), «Общественные причины преступности. Социологическое направление в науке уголовного права» (1906), «Детоубийство: Социологическое сравнительно-юридическое исследование» (1911), «Дети — преступники» (ред. и предислов., 1912), «Смертная казнь» (1913), «Истребление плода с уголовно-социологической точки зрения» (1914), «Преступный мир Москвы» (ред. и предислов., 1924), «Наркотизм, преступность и уголовный закон» (1924), «В тюрьме: Очерки тюремной психологии» (1925, 1930), «Женщины-убийцы» (1926), «Сто детей-наркоманов» (1926), «Преступность и самоубийства во время войны и после нее» (1927), «К статистике абортов» (1927), «К статистике проституции» (1926), «Статистика самоубийств в СССР» (1927) и множество других.

Социологическая школа уголовного права своей важнейшей задачей считала исследование взаимосвязей между социальными, экономическими процессами, социально-демографическими и психологическими характеристиками преступников, пространственно-временным распределением преступлений и преступностью как общественным феноменом. Так, Е.Тарковский (1898), проанализировав динамику краж за 20 лет (1874—1894) в связи с колебанием цен на хлеб, пришел к выводу о зависимости корыстных преступлений от экономических кризисов, нужды. Труды прогрессивных российских юристов конца XIX — начала XX вв. в значительной мере заложили основы формирования в стране социологии девиантного поведения.

Социальный контроль.Тема социального контроля неразрывно связана с девиантным поведением, хотя имеет гораздо более широкое, общесоциологическое значение. В отечественной социологической теории эта тема наиболее продуктивно представлена в трудах П.Сорокина: и в «Системе социологии» (1920), и в «Социальной и культурной динамике» (1941), но раньше всего в его первом значительном труде петербургского периода — «Преступление и кара, подвиг и награда: Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали» (1914). Для нас интересно, что Сорокин наметил определенную динамику применения кар и наград: от интенсивного в более примитивных и антагонистических социальных структурах до полного исчезновения в желаемом будущем. И если последний прогноз вызывает сегодня понятные сомнения, то акцент тоталитарных, недемократических, авторитарных режимов на умножении кары и наград подтвержден трагическим опытом XX столетия (и не только в части репрессий — вспомним «звездную болезнь» Л.Брежнева и его окружения). П.Сорокин, наряду с другими прогрессивными учеными, писателями, общественными деятелями России (Н.Бердяев, С.Булгаков, М.Гернет, А.Герцен, С.Десницкий, А.Жижиленко, А.Кистяковский, А.Кони, В.Короленко, В.Набоков, П.Пестель, А.Радищев, В.Розанов, Вл.Соловьев, В.Спасович, Н.Таганцев, И.Тургенев, Н.Чернышевский и многие другие) был последовательным и настойчивым противником смертной казни.

Исследованию наиболее острых форм уголовного наказания — тюремному заключению и смертной казни — были посвящены многочисленные труды российских ученых (С.К.Викторский, 1912; М.Н.Гернет, 1913; И.П.Загоскин, 1892; А.Ф.Кистяковский, 1867; Н.С.Таганцев, 1913; И.Я.Фойницкий, 1889 и др.). В большинстве из них содержатся критика жесткой карательной политики и доводы за отмену смертной казни и либерализацию тюремного режима.

А.Кистяковский (1872) подробно описывает опыт работы петербургских, московских, саратовских приютов и колоний для молодых преступников и правонарушителей. Один из основных выводов, актуальный и сегодня: система исправления малолетних преступников без системы покровительства (патронажа, социальной помощи) по выходе из воспитательно-пенитенциарных учреждений — неудачная полумера.

В «Курсе уголовной политики в связи с уголовной социологией» С.Гогеля (1910) утверждается роль собственно общества (а не только государственного аппарата) в борьбе с правонарушениями. Преступник, в понимании Гогеля, «слабейший представитель общества, его надо не угнетать и позорить, а, наоборот, еще нужно облегчать жизненное плавание, с которым он и без того справиться не может». М.Чубинский призывает (1912) широко использовать данные социологии, антропологии, криминологии при разработке уголовной политики и мер контроля над уровнем преступности. Чрезмерная криминализация деяний и интенсивное применение наказания лишь увеличивают тенденцию к преступлениям.

Жаль, что достижения прогрессивной отечественной мысли конца XIX — начала XX вв. оказались забытыми и нуждаются в «открытии» и реализации в современной России.





Сейчас читают про: