Студопедия


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Альберт Швейцер. Культура и этика




СОДЕРЖАНИЕ:

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Часть первая РАСПАД И ВОЗРОЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ

I. ВИНА ФИЛОСОФИИ В ЗАКАТЕ КУЛЬТУРЫ

II. ВРАЖДЕБНЫЕ КУЛЬТУРЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА В НАШЕЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ДУХОВНОЙ

ЖИЗНИ

III. ОСНОВНОЙ ЭТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР КУЛЬТУРЫ

IV. ПУТЬ К ВОЗРОЖДЕНИЮ КУЛЬТУРЫ

V. КУЛЬТУРА И МИРОВОЗЗРЕНИЕ

Часть вторая КУЛЬТУРА И ЭТИКА

I. КРИЗИС КУЛЬТУРЫ И ЕГО ДУХОВНАЯ ПРИЧИНА

II. ПРОБЛЕМА ОПТИМИСТИЧЕСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ

III. ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

IV. РЕЛИГИОЗНОЕ И ФИЛОСОФСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ

V. ЭТИКА И КУЛЬТУРА В ГРЕКО-РИМСКОЙ ФИЛОСОФИИ

VI. ОПТИМИСТИЧЕСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ И ЭТИКА В ЭПОХУ РЕНЕССАНСА И ПОСЛЕ

ЭПОХИ РЕНЕССАНСА

VII. ОБОСНОВАНИЕ ЭТИКИ В XVII И XVIII СТОЛЕТИЯХ

VIII. ЗАКЛАДЫВАНИЕ ОСНОВ КУЛЬТУРЫ В ВЕК РАЦИОНАЛИЗМА

IX. ОПТИМИСТИЧЕСКИ-ЭТИЧЕСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ КАНТА

X. НАТУРФИЛОСОФИЯ И МИРОВОЗЗРЕНИЕ СПИНОЗЫ И ЛЕЙБНИЦА

XI. ОПТИМИСТИЧЕСКИ-ЭТИЧЕСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ И.-Г. ФИХТЕ

XII. ШИЛЛЕР, ГЁТЕ, ШЛЕЙЕРМАХЕР

XIII. НАДЭТИЧЕСКОЕ ОПТИМИСТИЧЕСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ ГЕГЕЛЯ

XIV. ПОЗДНИЙ УТИЛИТАРИЗМ. БИОЛОГИЧЕСКАЯ И СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ЭТИКА

XV. ШОПЕНГАУЭР И НИЦШЕ

XVI. ИСХОД БОРЬБЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ ЗА МИРОВОЗЗРЕНИЕ

XVII. НОВЫЙ ПУТЬ

XVIII. ОБОСНОВАНИЕ ОПТИМИЗМА ЧЕРЕЗ ПОНЯТИЕ ВОЛИ К ЖИЗНИ

XIX. ПРОБЛЕМА ЭТИКИ В СВЕТЕ ИСТОРИИ ЭТИКИ

XX. ЭТИКА САМООТРЕЧЕНИЯ И ЭТИКА САМОСОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

XXI. ЭТИКА БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД ЖИЗНЬЮ

XXII. КУЛЬТУРОТВОРЯЩАЯ ЭНЕРГИЯ ЭТИКИ БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД ЖИЗНЬЮ

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Имя Альберта Швейцера (1875--1965), "доктора из Ламбарене", лауреата

Нобелевской премии, известно всему миру.

Издавая в переводе на русский язык книгу А. Швейцера "Культура и

этика", мы знакомим советских читателей со Швейцером-философом, с одной из

областей его разносторонней деятельности. Книга написана около сорока лет

назад и неоднократно переиздавалась.

Перевод сделан с одного из последних прижизненных изданий. Эта работа

представляет собой лишь две части из четырех, которые автор предполагал

написать, излагая систему своих взглядов.

Швейцер ставит перед собой задачу пробудить в современном ему обществе

стремление к созданию философски обоснованного и практически применимого

оптимистически-этического мировоззрения, считая основной причиной упадка

культуры в западном обществе отсутствие такого мировоззрения. При этом он

полагает, что необходимо отказаться от оптимистически-этической

интерпретации мира в любой ее форме, что ни миро- и жизнеутверждение, ни

этику невозможно обосновать, исходя из познания мира. Он провозглашает




независимость жизневоззрения (этики) от мировоззрения, пессимизм познания и

оптимизм действия, практики. Оптимизм этот, как полагает Швейцер, коренится

в нашей воле к жизни, наиболее непосредственным и наиболее глубоким

проявлением которой является благоговение перед жизнью.

Этическое таит в себе высшую правду и высшую целесообразность. Таковы

основные вехи мировоззрения Швейцера.

Значительное место в книге уделено истории этических идей и

критическому анализу этических систем (со времен Древней Греции до конца XIX

века) с точки зрения провозглашенной Швейцером этики активного

самосовершенствования и благоговения перед жизнью.

Швейцеру близки по духу поздние стоики, Кант, рационалисты XVIII века,

у которых он прослеживает развитие основного принципа нравственного,

противопоставляя их взгляды надэтическому мировоззрению Гегеля с его

формулой разумности действительного.

Этический пафос пронизывает и протест Швейцера против "гротескного

прогресса" современного западного общества, враждебного подлинной "этической

культуре", утратившего этические идеалы, завещанные ему Просвещением и

рационализмом XVIII века. Критика Швейцера -- это критика с позиций

абстрактного гуманизма; конкретизацией его взглядов стала его практическая

деятельность.

Взгляды Швейцера не получили законченного систематического изложения.

Практическое претворение в жизнь своих философских принципов занимало его

больше, чем их теоретическое обоснование. Поэтому его мировоззрение, его



этику нельзя рассматривать в отрыве от его деятельности.

Внутренняя логика его убеждений (пусть далеко не всегда совпадающая с

логикой реальной действительности), страстность его веры в торжество добра и

человечности, бескорыстное служение принятым идеалам, обая-

ние его незаурядной личности -- все это внушает глубокое уважение к

Альберту Швейцеру.

Вместе с тем нельзя не признать, что автор книги не дает, и по вполне

понятным причинам не может дать, точного диагноза недугов западной культуры,

не ставит ее деградацию в прямую связь с кризисом устоев

буржуазного общества, не видит реальных путей выхода из этого кризиса.

Для нас неприемлема этическая мистика, которую Швейцер провозглашает

единственно непосредственным и единственно глубоким мировоззрением,

логическим завершением беспредпосылочного рационального мышления, в качестве

обновителя которого он стремится выступить. Путь к жизнеутверждению через

этическую мистику и религию уводит в сторону от столбовой дороги развития

человечества.

Подробный критический анализ взглядов Швейцера дан в предисловии проф.

В. А. Карпушина.

ПРЕДИСЛОВИЕ

"Культура и этика" -- эта проблема становится в наше время все более

актуальной, ибо развитие цивилизации в XX веке уже подошло к такому рубежу,

когда лишенная этического начала культура буржуазного общества все более

угрожает благополучию и существованию человека на Земле. Необходимо в полной

мере оценить ту опасность, которую представляет для будущего человечества

так называемая "массовая культура" буржуазного общества, не имеющая прочных

нравственных основ, пропитанная идеями насилия, разбоя, культом секса и

непрерывно и длительно растлевающая человеческое достоинство многих

поколений.

С другой стороны, в нравственном развитии человечества совершается

величайшей важности шаг: разуверившееся в капитализме человечество

отворачивается от этики индивидуализма, выродившейся в культ эгоизма и

стяжательства, и обращает свои взоры к этике коллективизма, рожденной в

новое время пролетариатом и развитой социализмом.

В связи с этими процессами, являющимися полярными противоположностями в

нравственном развитии человечества, естественно происходит оживление

общественного интереса к проблемам этики и культуры.

Общеизвестно, что основоположники марксизма-ленинизма нанесли

смертельный удар морализирующей критике капитализма, обнажив всю ее

бездейственность, бесперспективность и в теоретическом и в

организационно-практическом отношении. Морализирующая критика лишь умножала

иллюзии и, подобно религии, сеяла несбыточные надежды на моральные средства

"излечения" капитализма от его органических "недугов". Отвержение марксизмом

морализирующей критики капитализма породило у многих буржуазных ученых

неверное представление о том, что марксизму якобы чужда этика воспитания

личности, что он довольствуется учением (и в том числе этическим) о

воспитании и организации масс.

Эта устойчивая иллюзия буржуазного сознания достаточно широко

распространилась и задела даже самых выдающихся представителей современной

буржуазной интеллигенции. Определенную дань ей уплатили Р. Роллан, А.

Эйнштейн, Т. Драйзер и др. Не составил исключения и такой выдающийся

гуманист нашего времени, как Альберт Швейцер *.

(* Мы не останавливаемся на биографии А. Швейцера, поскольку она широко

освещена в советской литературе. См.: Б. М. Носик, Швейцер, М., изд-во

"Молодая гвардия", серия ЖЗЛ, 1971; сборник "Альберт Швейцер--великий

гуманист XX века", М., изд-во "Наука", 1970.)

Вопреки подобным иллюзиям и ошибкам буржуазного сознания проблемы этики

личности, равно как и проблемы этики социальной, представляют большой

интерес как для теории марксизма-ленинизма, так и для практической

деятельности коммунистов. Это вовсе не означает каких-либо уступок

морализирующей критике капитализма. Превратив социализм из утопии в науку,

марксизм отбросил морализирующую критику как ненужный

и вредный хлам, ибо она мешала пролетариату овладевать действительным

идейным оружием революционной борьбы -- теорией научного коммунизма.

Развитие современного социализма, вплотную поставившего в СССР вопрос о

практическом решении проблемы всестороннего развития личности, побуждает к

активизации марксистско-ленинских исследований, посвященных этическим

проблемам во всем их многообразии, в том числе и этике личности. Марксизм

снимает противопоставление этики социальной и этики индивидуальной и

открывает путь к решению той невероятно запутанной этической проблемы, перед

которой в бессилии остановился Швейцер, заявив, что без мистики переход от

этики индивидуальной к этике социальной понять и осуществить невозможно.

Вся социальная этика марксизма-ленинизма непременно имеет личностный

аспект. Нет ни одного положения коммунистической нравственности, которое не

относилось бы прямо и непосредственно к личности. Швейцер исходил из

существующего в буржуазном обществе антагонизма общества и личности, вне

такого антагонизма не мыслил постановки этических проблем и средствами этики

пытался решать проблему этого антагонизма, не понимая всей иллюзорности и

бесплодности такого решения вопроса. Марксизму чужда иллюзорная попытка

морального решения социально-экономических проблем. Ставя их решение на

реалистическую почву социально-экономических преобразований, совершаемых

революцией, марксизм в самой постановке этических проблем исходит из

преодоления социализмом антагонизма общества и личности. А с падением этого

антагонизма теряет силу противопоставление этики социальной и этики

личности.

Буржуазная ограниченность мировоззрения Швейцера и иллюзорная

убежденность в чудодейственной силе этики, якобы способной самостоятельно

решать проблемы социально-экономического развития человечества, помешали ему

правильно поставить проблему этики личности. Но во взглядах Швейцера на

проблемы этического содержания культуры немало глубоких и ценных мыслей,

значение которых было велико еще в период между двумя мировыми войнами и

возрастает в нашу эпоху.

В вопросах теории и истории этики, философии культуры и истории

культуры (религии и музыки в особенности) Альберт Швейцер является крупной,

колоритной фигурой. Он смело может быть поставлен в один ряд с крупнейшими

деятелями культуры XX века. Его философская концепция культуры -- явление

оригинальное, глубокое по мысли, значительное по своей гуманистической

направленности. Швейцер острее других западных мыслителей, его

современников, почувствовал трагический кризис буржуазной культуры и в

отличие от многих буржуазных теоретиков, занимавшихся философией и

социологией культуры в плане якобы неумолимого заката человеческой

цивилизации, смело встал на защиту культурного прогресса человечества,

боролся против разрушения культуры, за прогресс гуманизма в культуре, за

прочный мир. Все эти мотивы нашли яркое выражение в философии культуры

Швейцера.

Концепцию Швейцера следует рассматривать и оценивать не в сопоставлении

с марксизмом, поскольку различия слишком велики, а в сравнении с буржуазной

философией культуры XX века, в которой воззрения Швейцера занимают важное

место и указывают на глубокую внутреннюю противоречивость буржуазного

гуманизма нашей эпохи.

Философия культуры Альберта Швейцера, разрабатывавшаяся им на

протяжении всей его жизни, состоят из четырех частей. Первую часть образует

книга "Распад и возрождение культуры". Наброски этой книги были сделаны

Швейцером, по его собственному признанию, еще в 1900 году. Она подверглась

существенной переработке в период первого пребывания Швейцера в Тропической

Африке (1914--1917) и появилась в печати лишь в 1923 году. Таким образом,

становится очевидным, что культурологическая и этическая концепция,

развиваемая Швейцером в эт ой работе, является плодом длительных раздумий,

работы критической мысли, многолетнего созревания философской позиции,

ставшей основой убеждений и личного поведения. В публикуемой книге эта часть

философской системы занимает первые пять глав и содержит общий очерк

теории культуры, этики и мировоззрения, которые в своем единстве образуют

основы философии культуры А. Швейцера.

Вторая часть философии культуры Швейцера носит название "Культура и

этика". Эта часть работы была написана в начале 20-х годов и вышла из печати

в 1923 году. Она состоит из 22 глав, содержание которых тематически

разделяется на три больших раздела: общие проблемы теории культуры, этики и

мировоззрения; краткая история европейской этической мысли; обоснование

новой этики -- этики благоговения перед жизнью.

Третья часть философии культуры -- "Учение о благоговении перед жизнью"

(1963) --представляет собой расширенное изложение последних шести глав

работы "Культура и этика".

Наконец, Швейцер мечтал написать завершающую часть своей философии

культуры в виде отдельной работы под названием "Культурное государство", но

это намерение автора так и осталось неосуществленным. Видимо, это не

случайно. Человек необычайной искренности, строжайшей честности в своих

убеждениях и поступках, Швейцер не сумел преодолеть своих францисканских

иллюзий и не нашел в современном обществе ни одного государства, которое

могло бы стать аналогом его идеальных представлений о так называемом

культурном государстве. Социализма он так и не принял, хотя социалистические

государства воспринимал в последние годы своей жизни через призму их

миролюбивой политики и расматривал как надежду человечества.

Обобщенную оценку своей философии культуры Швейцер дал в письме к

советскому исследователю его работ В. Петрицкому. Он писал: "Моя основная

работа -- философское исследование "Культура и этика". Она вышла в свет в

1923 году в Германии, а вскоре после этого в Англии. В ней я исследую

проблему этического содержания нашей культуры. Провести это исследование

меня побудил, в частности, Толстой, который произвел на меня большое

впечатление. Я установил, что наша культура не имеет достаточно этического

характера. Тогда возникает вопрос, почему этика оказывает столь слабое

влияние на нашу культуру? Наконец я пришел к объяснению этого факта тем, что

этика не имеет никакой

силы, так как она непроста и несовершенна. Она занимается нашим

отношением к людям, вместо того чтобы иметь предметом наши отношения ко

всему сущему. Подобная совершенная этика много проще и много глубже обычной.

С ее помощью мы достигаем духовной связи со вселенной.

Идею этой простой и глубокой этики я изложил в лекциях в университете

Упсалы (Швеция), а затем в Кембридже и Праге. Тогда же я понял, что она

нашла путь

к сердцам и мыслям людей. Она нашла признание как в философии, так и в

религии. Она уже излагается в школах и кажется детям совершенно

естественной.

Конечная цель всякой философии и религии состоит в том, чтобы побудить

людей к достижению глубокого гуманизма. Самая глубокая философия становится

религиозной, и самая глубокая религия становится мыслящей. Они обе выполняют

свое назначение только в том случае, если побуждают людей становиться

человечными в самом глубоком смысле этого слова" . (Г. Г е т т и н г,

Встречи с Альбертом Швейцером, М., 1967, стр. 117--118.)* Г. Г е т т и н г,

Встречи с Альбертом Швейцером, М., 1967,

стр. 117--118.

Рассмотрим содержание философии культуры Швейцера подробнее и

систематичнее, чтобы можно было установить ее место в современной буржуазной

идеологии, ныне столь активно занимающейся проблемами философии и социологии

культуры. В книге "Распад и возрождение культуры", являющейся исходным

моментом философии культуры А. Швейцера, подробно обсуждаются две группы

проблем: причины наблюдаемого кризиса культуры и поиски путей ее

возрождения. Коренной причиной глубокого и все более развивающегося кризиса

современной культуры буржуазного общества Швейцер считает тщетность

многочисленных попыток создания убедительной индивидуальной этики. Швейцер

справедливо отмечает, что упадок культуры буржуазного общества не порожден

мировой войной, совсем напротив, война лишь усилила кризис культуры и сама

была его выражением. Она начала процесс самоуничтожения культуры, и теперь

этот процесс продолжается полным ходом. Этот вывод, сформулированный

Швейцером на основе его наблюдений за ходом и результатами первой мировой

войны, он относит и ко второй мировой войне и к послевоенному времени,

породившему угрозу термоядерной катастрофы для всего человечества. Эти

соображения приводят Швейцера сначала к пацифизму, а затем к позиции

активнейшего борца за разоружение, прекращение термоядерных испытаний,

ликвидацию локальных войн, предотвращение мировой войны. Выступления

Швейцера против воинствующего национализма, расизма, милитаризма,

германского и итальянского фашизма, его борьба против агрессий американского

империализма сделали его имя популярным среди демократической общественности

всего мира.

Но в чем же все-таки, по Швейцеру, состоят причины упадка современной

культуры? Черты культурного кризиса буржуазного общества Швейцер фиксирует в

общем правильно, хотя он и не выступает при этом в роли первооткрывателя.

Вот его основные тезисы о кризисе культуры. Общественный характер

современного производства оторвал людей от их кормилицы-земли, а городская

жизнь все более травмирует человека. Все более подрывается вера труженика в

духовную значимость его труда. Специализация разрушает цельность человека.

Несвободный, разобщенный, ограниченный человек находится ныне в буржуазном

обществе под угрозой стать негуманным. Процветает индифферентность. Люди

слишком легко говорят о войне, и в том числе о войне термоядерной. Полным

ходом идет деморализация индивида буржуазным обществом.

Швейцер показывает признаки глубокого кризиса в сфере духовной культуры

современного буржуазного общества. Он пишет: пропаганда заняла место правды;

историю превратили в культ лжи; сочетание учености с предвзятостью стало

обычным; свобода мышления изъята из употребления, ибо миллионы отказываются

мыслить, мы даже не осознаем своей духовной нищеты; с отказом от

индивидуальности мы вступили в новое средневековье; духовная жизнь даже

выдающихся культурных народов приняла угрожающе монотонное течение по

сравнению с минувшими временами. Швейцер верно схватил некоторые

существенные черты духовной жизни современного буржуазного общества. Однако

нельзя не заметить того обстоятельства, что он почти не принимает в расчет

прогрессивных сил и социальных тенденций современного общества. В этом

проявляется буржуазная ограниченность его критического анализа культуры

современного капитализма.

Буржуазная ограниченность швейцеровского критицизма становится еще

более очевидной, когда мы рассматриваем его взгляды на отношение индивида и

общества. В духе традиций буржуазного просвещения Швейцер формулирует

основной закон развития культуры: "Когда общество воздействует на индивида

сильнее, чем индивид на общество, начинается деградация культуры, ибо в этом

случае с необходимостью умаляется решающая величина - духовные и

нравственные задатки человека". В действии этого закона он видит причины

кризиса культуры современного буржуазного общества. Он пишет: "Отношения

между индивидом и обществом подорваны не только в интеллектуальном, но и в

этическом плане", человек "подчиняет свое суждение суждению массы и свою

нравственность нравственности массы", "из года в год неуклонно

совершенствуется распространение коллективных мнений при одновременном

исключении индивидуального мышления".

Буржуазное сознание останавливается на констатации указанных фактов и

тенденций. Оно не проникает в глубинные причины их социальной

детерминированности. Оно не может, как правило, порвать ложного круга в

рассуждении: общество определяет личность, а поступки личности движут

обществом. Иллюзорность такого хода мыслей давно была показана и

раскритикована К. Марксом в его "Тезисах о Фейербахе". Швейцер в данном

случае разделяет иллюзии буржуазного сознания и ищет объяснения кризиса

культуры на путях неправильного хода мыслей личности, оказавшейся бессильной

создать надлежащую индивидуальную этику как основу гуманистической культуры.

Вместе с материальным прогрессом цивилизации иссякли силы этического

прогресса, а отсюда - горестные плоды культуры, оторванной от этики. Они

лишены духа гуманизма и бесчеловечны. И все это лишь потому, что обнаружился

упадок философской культуры, философия стала философствованием без мышления,

бунт естественных наук легко ниспроверг философские фантазии, а философы

оказались не способными создать оптимистически-этичесиое мировоззрение.

Христианская этика также была бессильна предотвратить кризис культуры.

Швейцер не возлагает на нее никаких надежд. Так социальная детерминация

духовного кризиса буржуазного общества перекладывается Швейцером на

отдельную личность. Поэтому все надежды на возрождение культуры Швейцер

связывает только с творческой деятельностью отдельных личностей в сфере

духа: гигантская революция должна совершиться без революционных действий,

носителями движения являются личности, наделенные индивидуальностью,

этическое начало способно зародиться лишь в индивиде, каждый должен взять на

себя доступную только индивиду функцию выдвижения духовно-этических идей.

Только этот этический дух гордой и самоотверженной личности вернет

человечеству, по убеждению Швейцера, гуманистическую по своим основам

культуру и обеспечит подлинное ее возрождение.

Своей философской концепцией культуры, в которой со всей силой

подчеркнуто значение оптимистического мировоззрения и гуманистической этики

("культура есть результат взаимодействия оптимистичестого мировоззрения и

этики"), Альберт Швейцер бросил вызов антигуманизму буржуазного общества. Он

писал: "Общество боится человеческой личности, ибо в ней обретают голос дух

и правда, которым оно предпочло бы никогда не давать слова. Но его власть

так же велика, как и его страх". Эти слова можно с полным правом отнести к

самому Швейцеру. Буржуазное общество имело основание бояться этого

философа-подвижника. Он не кривил душой. И правда его слов была слишком

часто беспощадной, хотя она и уживалась с иллюзорными надеждами и

поверхностными суждениями. "Идеалы культуры иссякли потому, что не удалось

достаточно прочно обосновать оптимистическое и этическое начала в

мировоззрении", - писал Швейцер. Это суждение неправильно фактически, да и в

теоретическом плане оно весьма далеко от глубокомыслия. Но рядом с ним мы

читаем призывы, обращенные к личности: побори свой страх, стань знамением

этического прогресса, не склони головы перед любыми антигуманными силами,

будь несгибаемым оптимистом в своем миро- и жизнеутверждении, и тогда

ретроградное общество, растлевающее и уничтожающее высший продукт

человечества - культуру, убоится тебя, а ты будешь достоин имени - Человек.

Иные могут нам возразить и сказать: "Это всего лишь проповедь, и не более".

Да, конечно, отчасти это так. Но это проповедь героического человека,

обращенная к людям с призывом совершать героические поступки во имя спасения

культуры и мира на земле.

Оценка первой части философии культуры Швейцера только как проповеди

была бы узкой и односторонней. Несмотря на откровенно идеалистический и даже

религиозный характер мировоззрения Швейцера, в его философской концепции

культуры мы находим немало глубоких и ценных мыслей. Там дана острая и

нередко глубокая критика антигуманизма современного буржуазного общества; в

качестве критерия культуры и ее прогресса о позиций историзма

рассматривается мера гуманизма, фактически достигнутая конкретным обществом;

сама культура отождествляется с материальным и духовным прогрессом общества,

а в последнем подчеркивается решающее значение нравственного прогресса

личности и всего человечества. Вся концепция культуры Швейцера представляет

собой философский протест против шовинизма, расизма, фашизма, милитаризма и

войны.

Есть и еще одна сторона в размышлениях Швейцера над судьбами культуры в

наше время, важная для оценки того места, которое он занимает в ряду

современных мыслителей буржуазного общества. Это оценка Швейцером

исторической роли разума и рационализма вообще. В этом вопросе он нередко,

хотя и не всегда, вступает в коллизию с духом иррационализма, господствующим

в современной буржуазной философии. "Рационализм, - пишет Швейцер, - нечто

большее, чем идейное движение, завершившееся в конце XVIII и начале XIX

столетий. Он представляет собой необходимое явление всякой нормальной

духовной жизни. Любой действительный прогресс в мире предопределен в

конечном счете рационализмом".

Вопрос о рационализме, поднятый Швейцером,- сложный. Швейцер правильно

связывает успехи в развитии цивилизации и культуры начиная с XVIII века с

развитием рационализма. В этом тезисе находит выражение антицерковный

характер мировоззрения Швейцера; рационализм берет верх над его

богословскими убеждениями; даже христианский гуманизм он пытается осмыслить

с пантеистических и рационалистических позиций (именно потому так возвышенно

звучат у Швейцера все его высказывания о философии Спинозы). Отдавая должное

этой высокой оценке Швейцером духа рационализма европейской философии, и

прежде всего немецкой классической философии XVIII - XIX веков, с его

решением вопроса о рационализме согласиться нельзя. Это трудно или даже

невозможно сделать, во-первых, потому, что этической и общефилософской

концепция Швейцера присущ иррационализм. Он даже говорит о роли мистики,

посредством которой человеком достигается ощущение присутствия бога в нем

самом. Хотя этим ботом, по сути дела, оказывается принцип благоговения

человека перед жизнью, но бог есть бог. Он требует веры и поклонения. И

поэтому в системе Швейцера присутствует изрядный момент теизма, внутренне

подрывающий всякую систему гуманизма. Во-вторых, провозглашение торжества

рационализма, важное для борьбы с духом иррационализма современной

буржуазной культуры, еще не решает проблемы ее гносеологических основ.

Рационалистические философские системы давали одностороннее решение этой

проблемы. Именно за такую односторонность Швейцер справедливо критикует

этику Гегеля. Но сам он, по сути дела, следует по стопам последнего, во

всяком случае в своем убеждении в рационалистических гносеологических

основах культуры и культурно-исторического процесса. Он, стало быть,

выступает в духе традиций буржуазного просвещения и разделяет иллюзии

классического немецкого идеализма XVIII-XIX веков в этом вопросе.

Определяя гносеологические основы культуры с позиций научной,

марксистско-ленинской теории культуры, необходимо учесть тот факт, что

марксизм давно преодолел противоположность рационализма и сенсуализма путем

введения в гносеологию практики и истолкования ее с позиций

материалистического понимания истории. Высоко оценивая рационализм и его

роль в развитии культуры, Швейцер также обращается неоднократно к анализу

проблемы человеческой деятельности. Но саму человеческую деятельность он

рассматривает по преимуществу через призму нравственности и как нравственную

деятельность. Этот подход открывает ему некоторые плодотворные возможности

для этической оценки разнообразных явлений культуры и цивилизации; но для

более глубокого понимания культуры в ее разносторонних формах этого явно

недостаточно: этический критерий, к тому же понятый в идеалистическом плане,

становится односторонней меркой лишь некоторых форм культуры, а

универсальным критерием для всех форм культуры может выступить лишь мера

всестороннего развития целостной, гармонической личности. Швейцер сам

чувствует недостаточность этического критерия культуры. В отдельных местах

своей книги он приходит от сравнительно частных этических оценок культуры к

более общим вопросам о развитии личности, о всесторонности и цельности

индивида, о совершенствовании общественного устройства. Но принципы его в

сущности индивидуалистически-этической теории, противопоставляющей

индивидуальную и социальную этику, мешают ему выйти к обсуждению этого

широкого круга проблем личности, общества и культуры.

Вторая часть философии культуры А. Швейцера - "Культура и этика" -

состоит из трех основных разделов, правда, не выделенных самим автором, но

явственно разграничивающихся между собой тематически. В первом разделе,

включающем четыре главы, содержится изложение общефилософской концепции

автора, а именно размышление о соотношении культуры, мировоззрения, этики,

религии и философии. Основой культуры является, по Швейцеру, не

материальная, а духовная ее сторона. "Материальные достижения, - пишет он, -

это еще не культура; они становятся ею лишь в той мере, в какой их удается

поставить на службу идее совершенствования индивида и общества". Здесь

Швейцер формулирует основную мысль, направляющую весь ход его исследования

проблемы прогресса культуры. Но, чтобы идти далее по этому верному пути, сам

процесс "совершенствования индивида и общества" надо объяснять с

материалистических позиций, которые всегда оставались чуждыми мировоззрению

Швейцера. Именно поэтому он предпочитает говорить об "идее совершенствования

индивида и общества", а не о самом социально-историческом движении. По

Швейцеру, культура должна служить этой идее, а последняя будет далее

самореализоваться в действительности, в реальном историческом движении.

Слабость, иллюзорность, научная бесперспективность такой идеалистической

схемы развития культуры, общества и личности давно была вскрыта и преодолена

марксизмом.

Трагедия человечества и его культуры началась, по Швейцеру, с середины

XIX столетия. Именно тогда появились первые признаки кризиса рационализма и

оптимистического мировоззрения вообще. Это и послужило началом трагедии

человечества. Вся история развития западноевропейской философской и

этической мысли является, по определению Швейцера, историей борьбы за

оптимистическое мировоззрение. При этом история этической мысли и история

нравственного развития общества рассматриваются им как наиболее существенный

и глубинный слой всемирной истории культуры. Однако борьба за

оптимистическое мировоззрение и жизнеутверждающую индивидуальную этику

закончилась неудачно. Родились пессимизм и этика социальная. Пессимизм как

пониженная воля к жизни - так его понимает Швейцер - опасен для культуры. А

социальная этика, по его мнению, пренебрегает индивидуальностью личности.

Поэтому, как полагает Швейцер, и стали разрушаться мировоззренческая и

этическая основы культуры. Такова суть трагедии человечества. Для

преодоления трагедии надо, по мысли Швейцера, вновь обратиться к этике,

поскольку именно она, а не мировоззрение, то есть не философия и не религия,

составляет сущность всякого исторического типа культуры. Сущностью новой

этики Швейцер объявляет индивидуальное благоговение перед жизнью.

Благоговение перед жизнью составляет сущность новой исторической формы

гуманизма, защищаемой Швейцером. Это земной гуманизм, коренным образом

отличающийся от теистического гуманизма христианства. Таким образом, именно

гуманизм образует, до Швейцеру, глубинное ядро культуры человечества и в

каждую историческую эпоху выступает в качестве основного критерия прогресса

цивилизации всех народов.

Во всем этом ходе мыслей Швейцера немало догадок, ценных с точки зрения

научной теории культуры. Весьма существенным является тезис о том, что

материальные достижения в историческом развитии цивилизации становятся

элементом культуры лишь в том случае, если они ставятся на службу прогресса

личности и общества. Продуктивно понимание Швейцером гуманизма как

глубинного ядра культуры человечества и как критерия прогресса цивилизации.

Швейцер стоит на позициях историзма и тогда, когда ставит вопрос о различии

исторических типов и форм гуманизма. Отвергая как неприемлемое для нас

решение этих проблем с позиций этики благоговения перед жизнью, мы не можем

не отдать должного Швейцеру и не учесть роли его философии культуры в

постановке проблем, которые являются достойным предметом исследования для

современной марксистско-ленинской философской теории культуры и всемирного

культурно-исторического процесса.

Второй раздел второй части философии культуры Швейцера посвящен анализу

истории этики с греко-римских времен и до начала XX века. На излагаемую

автором картину истории этики оказывает сильное воздействие его собственная

этическая концепция нравственного самосовершенствования личности на основе

соединения этики миро- и жизнеутверждения (истоки и основы которой автор

находит в древнем Китае) с этикой миро- и жизнеотрицания (истоки и принципы

которой автор обнаруживает в древней Индии). Через всю историю

западноевропейской этики Швейцер искусственно протягивает борьбу двух

указанных противоположных концепций. Этим он упрощает и искажает

действительный исторический процесс развития этических концепций в Европе.

Все этические концепции, лежащие вне указанных Швейцером двух тенденций

развития мировой этической мысли, оцениваются им либо как надэтические (как,

например, этические воззрения Гегеля), либо как социально-этические

(например, утилитаризм) и объявляются не заслуживающими серьезного внимания.

На анализ Швейцером истории этической мысли оказал сильное воздействие

исповедуемый им принцип абстрактного всеобщего гуманизма. Применяя последний

в качестве критерия для оценки этических воззрений, Швейцер зачисляет всю

античность по ведомству эгоизма. По крайней мере, до Платона этическое

мышление греков остается, по Швейцеру, замкнутым в кругу эгоистического.

Высоко оценивает Швейцер этику поздних стоиков и раннего христианства,

называя их "озимыми всходами на ниве грядущей культуры". С высокой оценкой

этики раннего христианства связано у Швейцера нигилистическое отношение к

этическому наследию античного времени. Отсюда проистекают его жесткие и

подчас поверхностные оценки этических концепций античного времени. И тем не

менее его анализ нравственного прогресса человечества, связанного с

крушением полисного строя, возникновением понятия "человечество", рождением

этической доктрины поздних стоиков и раннехристианских общин, не является

легковесным. Он базируется на фактах, которые требуют своего исследования и

объяснения с позиций марксистско-ленинской методологии истории культурных

явлений.

Отмечая приверженность Швейцера духу этической доктрины по-своему

истолкованного христианства (Швейцер, по сути дела, на место христианского

принципа любви к ближнему поставил свой моральный императив благоговения

перед жизнью, а саму систему этики индивидуального самосовершенствования

заимствовал из буддизма и христианства), нельзя не подчеркнуть того

обстоятельства, что Швейцеру была все-таки чуждой некритичная апологетика

церковно-христианской этической доктрины. Он отмечал величие, историческую

значимость христианской этики, считал ее рождение крупным шагом в

нравственном развитии человечества и вместе с тем ясно указывал на

внутреннюю противоречивость этического учения Христа, чем и навлек на себя

немилость и церковных кругов и современных идеологов ортодоксального

протестантизма. Так, например, Швейцер писал: "Проникнутая энтузиазмом, то

есть внешне ориентирующаяся на оптимистическое мировоззрение этика в

пессимистическом мировоззрении - такова грандиозная парадоксальность учения

Иисуса". Именно за такие и аналогичные высказывания недолюбливают Швейцера

лидеры протестантской теологии - братья Нибуры, Карл Барт, Фогельзанг и

другие. Они не раз высказывались о небиблейском характере религиозных и

этических воззрений Швейцера. И, конечно, они правы: воззрения Швейцера

весьма далеки от нравственного канона христианства.

Несмотря на то что очерк Швейцера не дает строгой картины исторического

развития этических систем в Европе, его оценки многих этических доктрин

являются результатом глубокого понимания истории этики. Изящна и убийственна

по существу характеристика этической доктрины разумного эгоизма.

Высоко оценивает Швейцер 1785 год в истории этики, год, когда Кант

сформулировал свой категорический императив. Отрицательно относясь к этике

Гегеля, Швейцер указывает на существенные ее слабости и на слишком широкое

понимание Гегелем культуры. Совершенно категорически осуждает и отвергает он

этику позитивизма и социал-дарвинизма. Мысль Швейцера пытливо ищет выхода из

исторически противоречивого развития индивидуальной и социальной этики. Ни

один из синтезов этих полярных концепций не представляется ему

удовлетворительным. Он пишет: "Этика Иисуса и религиозных мыслителей Индии

отходит от социальной этики к индивидуальной этике. Утилитаризм, ставший

научной этикой, отказывается от индивидуальной этики во имя одной лишь

социальной этики... Индивидуальная этика без социальной - несовершенная

этика, которая, однако, может быть очень глубокой и жизненной. Социальная

этика без индивидуальной-это изолированный от всего тела орган, не

получающий никаких жизненных соков". Швейцер обращается к поискам

индивидуальной этики, имеющей, по его мнению, глубокий социальный смысл в

этическом наследии древнекитайских и древнеиндийских мыслителей и

религиозных реформаторов, с концепциями которых он сопоставляет этические

взгляды представителей немецкой философии жизни, и прежде всего Шопенгауэра

и Ницше.

Швейцер считает Ницше и Шопенгауэра выдающимися моралистами, которые

работали над тем, чтобы перенести на европейскую почву этические учения

древних китайцев и индийцев. Китайский оптимизм нашел свое выражение, по

Швейцеру, в индивидуальной этике жизнеутверждения Ницше, а индийский

пессимизм - в индивидуальной этике жизнеотрицания Шопенгауэра. Заслугу того

и другого Швейцер видит в том, что они занялись исключительно индивидуальной

этикой, истолковав последнюю как два разных плана проявления воли к жизни.

"У Шопенгауэра воля к жизни становится этической, когда он обращается к

миро- и жизнеотрицанию, у Ницше - когда он провозглашает углубленное миро- и

жизнеутверждение".

Социальная этика может и должна вырасти, по Швейцеру, только в качестве

реализации этики индивидуальной. В этом тезисе проявляется присущая Швейцеру

антропологическая ограниченность этических воззрений. Следует отметить

также, что академический объективизм и христианская снисходительность к

слабостям грешных явно мешают Швейцеру дать четкую и исторически

справедливую оценку реакционным этическим течениям конца XIX и начала XX

веков.

Завершает этот раздел обзор развития этической мысли 90-х годов XIX и

начала XX века. Этот период в истории буржуазной этической мысли до сих пор

исследован совершенно недостаточно. Поэтому работа Швейцера в этом

направлении представляет известный интерес, хотя анализ проблем часто

оказывается поверхностным, не затрагивающим социального значения различных

этических доктрин. Особое внимание Швейцер обращает на изложение этических

концепций, соединяющих этику нравственного самосовершенствования

индивидуальной личности с этикой утилитаризма (Г. Сэджвик, Л. Штефен, С.

Александер, В. Вундт, Ф. Паульсен, Ф. Йодль, X. Геффдинг, Г. Зиммель). Он не

принимает этих концепций, но поиски соединения индивидуальной этики с этикой

социальной находит заслуживающими внимания. Анализируя этические концепции,

представляющие собой протест против обанкротившейся этики утилитаризма с

позиций кантианства (Г. Коген, В. Герман, Ш. Ренувье) и с позиций

интуиционизма (Д. Мартино, Ф. Брэдли, Т. Грин, С. Лаури, Д. Сет), он находит

их борьбу с пошлостями утилитаризма оправданной, открывающей отдушину для

индивидуальной этики, столь высоко им ценимой.

Ценными моментами в критике этических концепций 90-х годов XIX и начала

XX века является строгий, осуждающий разбор этики пессимизма Эд. Гартмана,

убедительная, хотя и несколько объективистская критика этических воззрений

расистов - X. Чемберлена и Г. Кейзерлинга; интересны и существенны глубокие

критические замечания Швейцера в адрес этики А. Бергсона, А. Фулье , Ж. Гюйо

и др.

Заключительный раздел работы "Культура и этика" содержит общий очерк

философии культуры Швейцера, названной им "Мировоззрение благоговения перед

жизнью". Здесь излагается собственная этическая концепция Швейцера. Ее

основные идеи таковы. Не познание и не практика, а переживание составляет

самую существенную связь человека с миром. Первоначалом человеческого бытия

является не декартовское "cogito, ergo sum", но значительно более древнее и

всеобъемлющее чувство: "Я есть жизнь, которая хочет жить". Само бытие, по

Швейцеру, есть универсальная воля к жизни. Поэтому смысл человеческой жизни

происходит не от разума и не от самой деятельности, а от воли. Он

заключается в благоговейном отношении ко всякой жизни: хорошо -

поддерживать, взращивать жизнь, возвышать ее до высшей, то есть

человеческой, ценности, плохо - уничтожать жизнь, вредить ей, стеснять ее.

Благоговение перед жизнью и оценка человека как высшей ценности составляют,

согласно Швейцеру, основу нового гуманизма.

О необходимости новой этики и нового гуманизма лишь смутно

догадывались, по Швейцеру, представители европейской философии жизни и

американского прагматизма. Воля к жизни дает стимул к действию. Но, действуя

не размышляя, я словно бы пашу море плугом и сею семена в борозды волн.

Размышляющая же воля сразу наталкивается на страдания и принимает

пессимистический характер. Поэтому вовсе не случайно, что религиозные

системы всегда были пессимистическими и не обольщали человека надеждой на

земное счастье. Но как без этой надежды жить? Осознавшая себя воля понимает,

что она может надеяться только на себя. Общество - это ненадежная и к тому

же слепая лошадь, которая не знает, куда она везет. И горе кучеру, если он

заснет. Поэтому и этика может быть лишь индивидуальной, а вовсе не этикой

всего общества, которое далеко не едино. Но весь секрет, так и не раскрытый

моралистами прошлого, состоит в том, что индивидуальная этика, будучи

средством самосовершенствования личности, должна служить всему человечеству,

обеспечивать его непрерывный нравственный прогресс, явственно выражающийся и

фиксируемый в прогрессе культуры.

Этику, по Швейцеру, нельзя непосредственно ориентировать на служение

обществу. Тогда она становится надиндивидуальной, от личности требует

жертвенного поведения, тогда она строго регламентирована, догматична и

лишает культуру духа гуманизма. Прогресс в истории этической мысли в наше

время состоит, по мнению Швейцера, в том, чтобы смело оценивать этику

общества пессимистически. Главное, к чему стремится, согласно Швейцеру,

социальная этика, - это иметь рабов, которые бы не восставали. Свое

решительное осуждение Швейцер относит ко всем современным этическим системам

буржуазного общества. Даже проникнутые духом воинствующего индивидуализма,

они имеют гордую и вместе с тем иллюзорную претензию служить всему

человечеству, прогрессу общества, забывая при этом о самом существе культуры

- о творческой нравственной личности.

Позиция самого Швейцера другая. Он пишет: священна жизнь, как таковая;

этика есть безграничная ответственность за все, что живет; благоговение

перед жизнью наполняет меня таким беспокойством, которого мир не знает;

этика благоговения перед жизнью ставит большую ставку на повышение чувства

ответственности человека. Собственность она рассматривает как имущество

общества, находящееся в суверенном управлении индивида. Такая этическая

позиция личности может быть, по мнению Швейцера, только следствием

этического мистицизма, который он высоко оценивает. Под мистицизмом Швейцер

понимает возвышенное, божественное предназначение человека, проявляющееся в

его делах. Мистика имеет свое оправдание только в этике и через этику.

"Этика должна родиться из мистики. Мистика же со своей стороны никогда не

должна думать, что она существует только ради самой себя. Она не есть

цветок, а только его чашечка. Цветком является этика. Мистика же,

существующая только для самой себя, есть неумная острота". Так на

францисканский манер Швейцер поселяет бога в человеке и растворяет его в

делах и поступках человека. Бог оказывается при этом вполне тождественным

этическому началу в человеке. Такой ход мысли для Швейцера является

необходимостью, поскольку он совершенно отвергает общественные истоки

этического поведения личности, а сама природа наставляет человека на путь

естественного поведения, которое еще не является нравственным и должно быть

облагорожено этикой. Бог для Швейцера имеет смысл только в качестве

таинственной воли, направляющей деяния личности в сторону нравственного. В

конечном итоге получается, что богом у Швейцера является сам его высший

этический принцип благоговения перед жизнью. Ясно, что такое понимание бога

не только не является библейским, но вообще оно очень далеко от

традиционного христианства.

На этическую концепцию Швейцера наложила сильный отпечаток немецкая

философия жизни. В его этике много общего с позицией С. Кьеркегора (оценка

роли переживания, значения воли, мотивы иррационализма, полемика с

рационализмом Декарта и Гегеля), однако Швейцер не приемлет безысходного

индивидуализма, принципа субъективной истины, мрачного пессимизма. Видимо,

по этим мотивам он ни словом не упоминает о философии Кьеркегора. Личность у

Швейцера вовсе не экзистирует, а живет в постоянной борьбе за счастье, и

нравственное самосовершенствование личности служит прогрессу всего

человечества.

Философская позиция Швейцера во многом родственна также и философии

жизни В. Дильтея. Их объединяют: оценка жизни как всеобщей ценности -

человеческой жизни как высшей ценности, понимание прогресса как духовного,

историзм как метод анализа духовных явлений. Но Швейцер не приемлет

дильтеевского психологизма и его мотивов социальной этики. В своем очерке

истории этики Швейцер проходит мимо этической концепции Дильтея.

Своими предшественниками Швейцер называет древних китайских и индийских

моралистов, а в XIX веке - Шопенгауэра и Ницше. Они с противоположных

позиций разрабатывали этику нравственного самосовершенствования в виде

концепций оптимизма (китайские мыслители и Ницше) и пессимизма (индийские

мыслители и Шопенгауэр). Полемизируя с ними, Швейцер критически синтезирует

некоторые аспекты их этических концепций и на основе этого синтеза строит

свою этику и свою концепцию гуманизма. В противоположность Шопенгауэру он

высоко оценивает волю к жизни, а в противоположность Ницше он сурово

осуждает культ силы. В противоположность им обоим он выступает как страстный

гуманист и гневно осуждает войну. Однако теоретическая основа гуманизма

Швейцера, как и всей его этики и философии культуры, остается в сущности

индивидуалистической: нравственный прогресс личности выступает в роли

двигателя и критерия истории мировой культуры и гражданской истории вообще.

Это индивидуализм особого рода. Личность служит нравственному прогрессу

всего человечества и в своем служении поднимается до героического поведения.

Если искать аналогий, то следует обратиться не к христианству и не к самому

образу его основателя. Значительно ближе к ходу мыслей и к самой

подвижнической деятельности Швейцера этика героического энтузиазма Джордано

Бруно. "Какая нравственная победа достигнута всем человечеством, если один

человек гордо сказал: нет, злу я не покоряюсь" - этот принцип этики

героического индивидуализма прошлого возродил к новой жизни Швейцер и в

своей теории и в своем благородном миссионерстве, не имеющем ничего общего с

церковностью и поповством.

Этическая концепция Швейцера получила существенное развитие в последней

его книге "Учение о благоговении перед жизнью", написанной им по предложению

Председателя Народной палаты ГДР Геральда Геттинга, который посетил больницу

Швейцера в Ламбарене в августе 1961 года. Книга была написана в течение 1962

года и вышла из печати в ГДР в 1963 году (имеется уже несколько изданий и

переводов на европейские языки). Поскольку в этой последней книге Швейцер

подводит итоги своей длительной работы по исследованию проблем этики и

культуры и в целом ряде существенных моментов дополняет и уточняет свои

взгляды, на ней следует остановиться.

Прежде всего необходимо отметить, что в этой книге Швейцер пытается

преодолеть узкий горизонт этического индивидуализма, столь характерный для

его прежних работ. С этой целью он ставит на обсуждение вопрос о добре как

активном нравственном принципе человека. Добро выражает деятельность и

состоит в активной деятельности человека на пользу другим людям и обществу.

Деятельность выражает добро лишь в том случае, если она направлена на

совершенствование индивида и общественного устройства. Таким образом, в

индивидуалистическую этику Швейцера вторгается решительно поставленный

социальный мотив. Швейцер напряженно работает над тем, чтобы соединить

индивидуальное и коллективистское начала в понятии единства личной и

общественной ответственности человека. Он снимает свой прежний тезис о том,

что надличная (то есть общественная, классовая, партийная, коллективная)

ответственность якобы принижает ответственность личную. Эта эволюция

швейцеровской этики благоговения перед жизнью в сторону преодоления

индивидуализма была высоко оценена печатью ГДР. Газета "Националь цейтунг"

поместила на своих страницах редакционную статью "Благоговение перед жизнью.

Максима Альберта Швейцера и социалистическая этика". В ней говорилось:

"Швейцер не сводит свой принцип недиалектическим путем к девизу

одностороннего вегетарианства, но видит его в самом глубоком признании

законов жизни. Злом, говорит Швейцер, является бессмысленное уничтожение

жизни. Добро - это содействие жизни. Подобное воззрение находит воплощение

только в деятельности. Поэтому благоговение перед жизнью, в понимании

Альберта Швейцера, является идентичным ответственности за жизнь, не только

просто за жизнь, не только за одиночное существование, но и за достойное

человека устройство общества".

Далее, свою формулу активного в социальном смысле добра Швейцер

дополняет новыми этическими принципами. Прежде всего, принципом "человек

человеку". Этому вопросу он посвящает специальный раздел в своей последней

книге по этике. Содержание принципа "человек человеку", поясняет Швейцер,

составляют два основных момента. Во-первых, этика выражает не просто нормы

поведения личности, а отношения солидарного сотрудничества между людьми;

прогресс нравственного развития человечества состоит, по Швейцеру, в том,

что в сферу солидарного сотрудничества вовлекается все большее число людей.

В связи с этим свои надежды на дальнейшее нравственное развитие человечества

он начинает связывать с социализмом. Во-вторых, швейцеровское понимание

добра (и соответственно - долга) характеризуется общественной активностью;

требования его этики выступают теперь как нормы активного общественного

поведения людей, связанных между собой служением совершенствованию личности

и общества, борьбой за прочный мир на земле, борьбой за действительное

равенство народов и рас. Все это означает, что в свою сугубо личностную

этику Швейцер оказался вынужденным вносить все более значимое социальное

содержание. В связи с этими переменами его этика обогащается, его гуманизм

несколько конкретизируется. Во взаимопомощи, взаимослужении,

взаимоответственности людей, по убеждению Швейцера, практически реализуется

принцип благоговения перед жизнью. Конечно, принцип "человек человеку",

несколько выходя за границы этического индивидуализма, остается абстрактной

формулой философской антропологии. От него еще весьма далеко до

марксистского историзма и до классовой точки зрения в решении проблем этики,

личности и культуры. Но эволюция взглядов Швейцера в направлении сближения

этики индивидуальной с этикой социальной налицо. Смерть оборвала развитие

его взглядов в этом весьма знаменательном направлении.

Наконец, Швейцер дополняет свою этику еще одним принципом - "человек и

природа". Этим принципом он расширил сферу этической ответственности

человечества: все человеческие действия в отношении ко всему земному, ко

всей природе являются объектом этической оценки. В отношении к природе

Швейцер советует человеку руководствоваться принципом осознанной

необходимости: в этом случае поступок человека будет свободным, нравственным

и гарантированным от хищнического отношения к богатствам природы. Нельзя не

согласиться с протестом Швейцера против хищнических тенденций технического

прогресса, прежде всего в империалистических странах, в отношении к

богатствам природы. Заботой о сохранении; и умножении богатств природы

продиктовано у Швейцера расширение сферы этической ответственности и

включение в этику принципа "человек и природа". Однако этот принцип Швейцер

рассматривает все еще абстрактно, вне социальных условий, отвлекаясь от

принципиального различия условий его реализации. Это, несомненно, слабая

сторона нового аспекта этики Швейцера.

Подводя итоговую оценку всей этической доктрины Швейцера, с учетом

наметившейся эволюции его взглядов, следует отметить особо его исторический

оптимизм. Он был убежден в победе социальных сил, обеспечивающих

нравственный и культурный прогресс человечества; его гуманистическая этика

при всех слабостях, неизбежно присущих абстрактному буржуазному гуманизму,

противостоит этическому формализму, традиционализму, релятивизму,

доминирующим ныне в буржуазных этических концепциях.

Величайшим злом современности Швейцер считал угрозу мировой

термоядерной войны. И в этом он, несомненно, прав. Такая война означала бы

катастрофу для всего человечества, гибель культуры, возврат к дикости, а

вовсе не путь к якобы коммунистическому прогрессу, как полагают ныне

некоторые авантюристически мыслящие политики в Китае. Такая война не может

быть также и средством искусственного сохранения капитализма на земле. Это

понимают наиболее трезвые политики современного буржуазного общества.

Швейцер всегда враждебно относился к культу силы и осуждал войны. Эта

позиция пацифизма в дальнейшем привела его в лагерь активных борцов за мир и

разоружение. После получения Нобелевской премии мира Швейцер выступил с

проникновенной антивоенной речью; существенное значение для активизации

сторонников мира имели антивоенные выступления Швейцера по радио, его

призывы к прекращению термоядерных испытаний, безоговорочная поддержка

Московского договора о запрещении испытаний ядерного оружия. Он призывал к

скорейшему восстановлению мира во Вьетнаме, живо интересовался делами своей

родины: осуждал попытки возрождения фашизма в ФРГ, следил за успехами

культурного и хозяйственного развития в ГДР, связывал надежды человечества

на прочный мир с успехами мирового социализма.

Свою жизнь Швейцер посвятил Служению человечеству, его нравственному

прогрессу, возрождению культуры, защите гуманизма. Служению этим целям

подчинена у него философия культуры. "Благоговение перед жизнью, - писал он,

- отбрасывает чисто индивидуалистическое (то есть элитарное в понимании

Швейцера. - В. K.) и духовное (то есть гегелевское, внеэтическое. - В. К.)

понимание культуры". И далее: "Благоговение перед жизнью не позволяет

человеку пренебрегать интересами мира". Как бы мы ни относились к самому

этическому принципу благоговения перед жизнью, следствия, которые выводит из

него Швейцер, - справедливы и благородны. Идея внутреннего единства этики и

культуры, требование сделать гуманизм и нравственное развитие личности

критериями прогресса культуры, защита принципа равенства всех людей на земле

без различия цвета их кожи, непреклонный антимилитаризм и антифашизм в

убеждениях и практической деятельности - все это черты его облика, которые

дают вам основание характеризовать Швейцера как выдающееся нравственное

явление в жизни буржуазного общества в эпоху глубокого кризиса его культуры.

В марксистской литературе при оценке места и роли Швейцера в культуре

современного буржуазного общества принято сравнивать его с Дон-Кихотом. Это

сравнение не лишено основания: Швейцер действительно старомоден, одинок,

героичен, благороден, он - маяк, по которому многие в современном буржуазном

обществе выравнивают курс в своем нравственном развитии. И вместе с тем он -

горький упрек бездушности, бесчеловечности буржуазного общества, обрекающего

культуру на распад и уничтожение. И все-таки это сравнение односторонне. Оно

не учитывает позитивных моментов его философии культуры. Подобно Прометею,

который был, по определению Марк





Дата добавления: 2015-04-17; просмотров: 1964; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Как то на паре, один преподаватель сказал, когда лекция заканчивалась - это был конец пары: "Что-то тут концом пахнет". 8220 - | 7887 - или читать все...

Читайте также:

 

35.175.120.59 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.156 сек.