double arrow

У МЕНЯ С НИМ НИЧЕГО НЕ БЫЛО


Двое крепко поддатых приятелей выясняют отноше­ния:

· Зачем ты это сделал? Ну заче-е-ем? Я так ее любил, а ты взял и предал, взял и переспал...

· Да не спал я с ней, не спал. Не дала. Только целовать позволила везде

· Целовать — и все?

· И все. Везде.

· Значит, не спал?9

· Говорю же тебе — не дала.

· Значит, не предал?

· Не предал.

Друзья обнялись

Что это — черновики Ионеско или диалог двух психов?

Ни то, ни другое Нормальный мужской разговор Гумберт Гумберт с горечью оценивал восприятие себя Лолитой: “Что я для нее? Два глаза и толстый фал­лос”.— Это образец механической проекции собствен­ных ощущений на чужое пространство с иными гео­метрическими законами Это для него, пока страдание и посеянное им сострадание к ограбленному, залитому спермой детству не проросли любовью, малолетняя падчерица была лишь миниатюрным футляром для “замшевого устьица”.

А вот не литературная, а житейская история. Не­кая дама поделилась со своим мужем пикантной сплет­ней

· А кралю-то из десятой квартиры ее идеал бро­сил Пылинки сдувал, белье развешивал, ногти до зем­ли отрастила, такими и сапоги не застегнешь . “Ах, мой Коленька от меня ни на шаг” Ну и где теперь этот Коленька? Ни Коленьки, ни маникюра




· А почему?

· Дура потому что и язык не короче ногтей. Заболела по-женски, сделали операцию, вырезали все что могли, а она взяла и доложилась мужу

· А разве такое скроешь? Сам бы заметил.

· Как же, заметил! Я пятый год стерильная, мно­го ты назамечал?

Вскоре они развелись.

Мы и не догадываемся, какое значение имеет для возлюбленных альпинистов в нашем ландшафте тот альпийский лужок с аленьким цветком посреди­не Редкая женщина, когда она не модель порно-журнала, представляет свою распахнутую плоть Природа так хитро спроектировала нас, что с соб­ственной сердцевиной хозяйка знакома лишь на ощупь, если не устраивала ради томного девичьего озорства очную ставку с зеркалом. Не отсюда ли наив сетования- “Ну какая ему, кобелю, разница9 У всех вдоль, а не поперек”

Спорить трудно. И глаза у всех на лице, а не на затылке, и руки растут из плеч, а не из иного какого места Почему-то мы вычеркиваем заповедную зону из конкурсного списка, словно категории прекрасного здесь уже не действуют Еще как действуют. Попытай своего партнера — он подтвердит. Хотя скорее всего увильнет от ответа. Очень уж щекотливая тема, и в конце сообщения лектор вполне может схлопотать по физиономии

Но об индпошиве это я так, к слову Что дано, то и ладно Существенно другое — сосредоточенность их чувства собственника там и нигде больше. Поэтому с простыней у подбородка, с ножом у горла, пришпи­ленная уликами, как бабочка булавками, к прелюбоденному ложу, не сознавайся в окончательном гре­хопадении. Качество алиби и аргументов несуществен­но, главное — убедительность тона. Муж поверит, вот увидишь. Не из-за наивности, а из-за трепетного от­ношения к собственной персоне.



Их родовая терпимость к боли — совершеннейший блеф. Какое жалкое зрелище — мужчина в стомато­логическом кресле! Какое жуткое зрелище — покину­тый муж!

Мы, брошенные, рыдаем ночами, но слезы капают в мыльную пену постирушки, худеем, сохнем, но ва­ренье сварено, огурцы законсервированы; о грудную клетку полирует коготки черная кошка депрессии, но машинально подкрашиваем губы перед зеркалом в прихожей. Они, отвергнутые, выпивают бермудский треугольник, слюнявят блузки залетных подруг, в пе­рерывах между сеансами соития вкладывая их наманикюренные персты в свои сердечные раны, чтобы на рассвете с полным правом оскорбленного навек самца выставить измятую гостью без кофе и поцелуя за порог.

Пусть весь мир обвиняет тебя, размахивая краде­ными письмами и фотографиями, выстраивает у две­рей мавзолейную очередь очевидцев, искушает заду­шевными беседами, натягивая маску сочувствия и по­нимания. Не удостаивай его взглядом — это Вий с поднятыми веками. Помни тверже своей девичьей фамилии: ты чиста и безгрешна.

Да, позволила себе немного лишнего, перекокет­ничала, чуть не утратила контроль над собой и си­туацией. Но пограничную черту не переступила. Не переступила — и все тут! А люди врут. Из-за подлости натуры. Из зависти к нашей любви и счастью. Мы же с тобой так нерушимо, так нескончаемо счастливы! Не правда ли, милый?







Сейчас читают про: