double arrow

Король русского Хохмоленда


Яромир Шалвович умирать не собирался, хотя ему было восемьдесят два. Он уже часто не держал ни мочи, ни кала, даже передвигаться по комнате не мог, начинались головокружения, и он падал.

Родственники и знакомые несколько раз устраивали его в разные престижные больницы, он лежал даже полгода в лучшей клинике для ветеранов войны, хотя никогда в войне не участвовал и никакого отношения к ветеранам не имел, ему «выправили» (купили) справку, что он копал «оборонительные эскарпы» вокруг Москвы, и с этой справкой пропихнули в спецгоспиталь, куда не могло попасть это вонючее старичьё, одинокое, синюшное, со скрюченными пальцами и стёртыми от обид глазами, какие-то бывшие пулемётчики и сапёры – прорва всякого бомжистого, но всё ещё задиристого люда.

«Живучие, блин, как лошади», - презрительно думал о них Яромир Шалвович.

Ничего не болело, хотя струхлявилось до такой степени, что вот-вот должно было рассыпаться на части.

Обрывки памяти кружили, то осмысленные, имевшие касательство до его действительной жизни, то неопределённые, где-то подхваченные или кем-то придуманные.

Боже мой, какие люди жили и умирали! Да, он забывает расшпилить ширинку, когда мочится. Но он прекрасно помнит, как комиссар Зисман подарил ему трофейный серебряный портсигар, и он по неосторожности обронил его в очко станционной уборной на какой-то станции возле Ташкента - Акмалык, Аква-лык... Кто из этих педерастов знает, за что Зисман получил свой портсигар?..

Он всю жизнь негласно боролся против «сталинской диктатуры», с тех пор, как выяснилось, что Сталин, не перестававший, правда, хитрить и играть в поддавки, твёрдо занял сторону антисемитов и намерен всерьёз лишить власти евреев, фактических творцов и революции, и политики советского государства: «Да кто он такой, сявка, царский стукач, налётчик, грузинишка, недоучка усатая?..»

«Да, конечно, евреи тогда хорошо заработали, но если бы их

интересы как-либо иначе согласились удовлетворить самонадеянные полудурки из Временного правительства, Октябрьской революции никогда бы не было...»

Он не то, чтобы «ковал кадры», но как бы доводил их до кондиции, как его отчим в своё время «доводил до кондиции» зол-лингеновскую бритву, чиркая ею по закреплённому за спинку кровати кожаному ремню, - вжик-вжик!..

Его большой победой было обуздание Сёмы Цвика.

Этот человек был им необходим. Но, спасённый некогда русским, он пытался уклониться от нужной линии. Едва это установили, Сёма поступил к Яромиру на перековку.

Яромир прослушал ещё раз всю его историю и сказал:

- С какой стати ты должен быть благодарен этому русскому?

Тебя спас твой Бог или случай, а вовсе не этот мужик...

В конце концов, ему удалось совершенно овладеть мозгами Сёмы, и он шарил в них, как хотел, переставлял понятия, как мебель. Так ему казалось.




- Ты не можешь сказать точно, было ли всё это - то, что слу

чилось в 30 километрах от Смоленска на просёлочной дороге. Но

поскольку это задержалось в твоём сознании, стало быть, это

могло быть фактически, я, как и ты, сейчас вижу рыжие отвалы

засохшей глины и слышу хвойный настой недалёкого леса, ис

порченный испарениями грязных человеческих тел и вонью бен

зина... В сущности, я мог бы передать весь твой рассказ, Сёма,

совсем в иных образах, из чего я заключаю, что не в образах во

обще дело. Я мог бы заменить людей разноцветными муравьями

или тараканами... Самое важное - не поддавайся чувствам сожа

ления и горечи, они ложны. Мы все здесь одиноки и смертны, и

это должно определять. Выгода, выгода, нет ничего выше и

справедливей выгоды... Твой рассказ, запомни, вовсе не о том,

какие злые немцы и какие беззащитные евреи. Твой рассказ о

другом: в мире торжествуют негативные установки более силь

ных, меняющие вектор выгоды. Они торжествуют, невзирая на

то, есть в них правда или её нет вовсе. Твой рассказ не говорит о

том, какие жалкие евреи. Напротив, он свидетельствует о том,

какие жалкие русские: они не достойны жизни, если готовы уми

рать за какие-то свои «духовные максимы», если не умеют вы

брать из моря событий те, которые для них спасительны... Нем

цы играли роль медиумов. Русские оказались ниже явленной

ими морали, а евреи выше, потому что пожелали утвердиться



единственно возможным путём, взяв на себя всю ответственность... Немцы вчера - это евреи завтра. И русские в новой сцене не уцелеют, как и немцы... Добродетель прошлого выявила себя как универсальное зло, и потому осознание зла наших действий придаёт нам надежды, которых раньше не было. Немцы подали нам пример, и смерть евреев в том эпизоде есть воскрешение евреев в тысячах новых эпизодов, которые последуют. Ты, Сёма, можешь не понять с ходу эту новую логику, но это не смертельно, если ты поймёшь, что без этой новой логики ты уже фактически полный мертвец... Запомни, немцы побеждали до тех пор, пока не сомневались в своей победе. И русские сохранялись как нация, пока верили товарищу Сталину. Как только мы поколебали тех и других, немцы испугались стойкости русских, а русские отказались от Сталина и потеряли историческую нить. Конечно, они когда-либо спохватятся, осознают, что им подсунули вымышленную фигуру, но будет поздно: дело сделано, -они сами растоптали свои иллюзии. В наших сапогах, да, но сами... В отличие от немцев и русских мы теперь знаем, что вождь, будь он полным ничтожеством, должен оставаться вождём, чтобы не превратить колонны единомышленников в жалкий сброд, пугающийся чужих комментариев. Нам не нужен герой и не нужна жертвенность, нам нужен положительный итог всех телодвижений. Скорее каждый из нас плюнет в свою задницу, чем сделает вождя посмешищем в глазах чужих вождей. Будущее придёт в образе нашего народа, и потому ни один из тех, кто несёт образ, не должен явить свой негатив...

Цвик обалдел от такого напора. Он был близок к истерике. Но Яромир Шалвович решил во что бы то ни стало вырвать из его сердца всякз'Ю самостоятельность, он был очень нужен, этот Цвик, на кону стояли большие деньги...

- Прошлое даёт нам в руки все вожжи, чтобы править в будущее. Тирания истории будет разрушена только в том случае, если все народы встанут перед нами на колени, а перед тем сами выроют себе могилы. Мы не повторяем немцев, мы перечёркиваем их вчерашние преимущества перед нами. И не задавай мне, Сёма, слишком сложных вопросов, я предпочитаю ответы без вопросов. Когда мужчина или женщина ставят передо мной проблемы, которые обременяют меня, я переключаюсь на возбудители иного свойства и говорю: «Милый (или милая), давай по-щекочемся или, по крайней мере, сделаем вид, что хотим поще-

котаться. Когда пахнет спермой, живые Шекспиры и Гомеры кажутся выдуманными музейными экспонатами...»

Сёма Цвик глядел на Яромира Шалвовича округлившимися глазами, как на миниатюрную лошадку под никелевым зеркалом в шикарном автомобиле. А тот чувствовал редкостное вдохновение:

- Главное в жизни общечеловеков и гуманистов от природы -постоянно выдумывать всё новые профессии, иначе говоря, сферы манипуляций, которые помогали бы нам безболезненно снимать свою пенку. Былой шарлатан, сующийся к богатому человеку с дешёвым оракулом - теперь имиджмейкер, и всякая избирательная компания щедро пополняет его кассу... Или дизайнер. Вы убеждаете общество в его полной бескультурности. И вчерашняя деревенщина, бурёнистая тетёха, у которой водятся деньги, платит и за причёску, и за вид спальни с «эротической» булавкой в заднице плюшевого мишки. И всё это не предел. Мы будем консультировать премьеров и президентов, сообщать о «благоприятных днях» для симпозиумов банкиров или сходок профессиональных грабителей. Мы будем давать советы попам и кюре всех конфессий, придумав «разумные лучи космоса» и прочую дребедень... Главное - преобладать, сидеть на плечах других, а живые они или мёртвые - это уже не имеет значения...

Теперь Яромир Шалвович знает, что не всё было так просто, как он воображал, без колебаний приняв доктрину самого ярого национализма.

Выяснилось, что евреи никогда не были и никогда не будут единым народом. Чуть только они перестают пить кровь иноверцев, они пьют кровь друг у друга. Вспоминать об этом тошно и опасно...

«Да-да, - медленно кружилось в голове Яромира Шалвовича, - мы, пожалуй, создаём тупики, поскольку мы всё же своеобразный народ. Мы давно имеем дело не с миром, а только с его больным отражением. Мы всем желаем зла, кроме самих себя, но тем самым причиняем себе более всего зла, ибо незнакомы с совершенным духом. Мы более всех несчастны. Заткнуть глотку инакомыслящему - наша первая реакция на любое противодействие. Мы кричим об антисемитизме, ещё не разглядев своего противника, это всего лишь испытанный способ смутить его дух и сбить с панталыку... У нас не будет голубых глаз, источающих и получающих высшие информативные космические потоки, мы не сольёмся с массой населения России, тем более, не станем её

f

духовным стержнем. Нас опрокинут татары, кавказцы и прочие, которых натравливают на русских, чтобы укрепить собственное положение. Но все нацмены хорошо знают, что русские не станут их давить, поскольку у них в крови равенство и равноправие, а не торжество и преобладание. Может быть, мы вынуждены ненавидеть людей, потому что лишены высокой миссии - нести им радость? Но почему мы должны нести им радость, если нам самим недостаёт этой радости?.. Может быть, наше несовершенство - чужая зараза, если оно имеет все свойства эпидемии? Но тогда разве мы в этом виноваты? Виноваты те, которые нас заразили и всё это ставят нам в упрёк... И потом, необходимо мыслить более широко. Как о русских нельзя судить по Горбачёву или Ельцину, так и о евреях нельзя судить по Шарону или Пересу. Я, еврей, уже давно не знаю, что в мире за еврея и что против него, что выражает общий еврейский интерес и что представляет сумасбродную авантюру шайки, которая давно уже покинула лоно еврейства. Мы, евреи, не должны отвечать за подонков, если даже их большинство - вот наша принципиальная позиция... Немцы действовали нерационально. Все эти газовые печи, сжигание мёртвых тел и прочее - сегодня это очень дорогостоящая штука. Теперь нужно так, чтобы один убивал другого и тут же зарывал его в заранее указанном месте. Грядёт время каннибализма, но это даже хорошо. Это уменьшит нагрузку на среду... Управление мира одним народом - последняя надежда, поскольку нас окружают фанатики. Это ислам, Китай, бездельники Африки, склонные к каннибализму. Эти будут всего опасней... Чтобы выстоять, мы не должны позволить им организоваться. «Еврейский вопрос» - это повсюду необходимый для всех рычаг раскола фанатиков, их дезорганизации: спорьте, баз-лайтесь, выдвигайте любые «теории», но - не создавайте организованный этнос, поскольку он сегодня непременно скатится к каннибализму, фашизму, тоталитаризму или фанатизму»...

Яромир Шалвович вдруг вспомнил Роберта Верхотурова, который очень удачно устроился в одной банковской пирамиде, успел за три месяца накосить семь миллионов долларов, но был убит заказным киллером у своего дома... Кто-то вынес ему херем...

Жаль Верхотурова. Он постоянно «кавээнил» со времён своей студенческой молодости. Сшибал рубли, но откладывал тысячи. До распада Союза позволял себе летать в Ялту или Сухуми на воскресенье.

Верхотуров жил, как и все остальные, двумя параллельными жизнями - прилюдной и частной. В частной он расшифровывал КПСС как «кагал правит страной Соломона», а ВКП(б) - как «вперёд к победе! (Бунда)»... В прилюдной это был незаметный и ленивый сотрудник НИИ экономического профиля. Но всё же он собирал профвзносы и организовывал культпоходы.

Остряк-самоучка, он мог любой сюжет жизни вывернуть наизнанку. А главное - изображал свои персонажи так, что они были зримы. Он умел смешить.

- Где будешь делать операцию? - спросил его однажды Яро-мир Шалвович, зная, что у него грыжа.

- Только в Швеции. В крайнем случае, в какой-нибудь Дании или Штатах. Но там дерут лыко эти говорливые «соотечественники» с Брайтон-бич: возьмут в клинику профессора с мировым именем, а положат под нож полоумного эфиопа.

- Но это же большие деньги. А что, нельзя у нас?

- У нас - сплошные совки! Что они понимают в деликатных случаях?.. Помнишь, как в городской клинике Саратова тушили пожар?

- Нет, а что?

- Приходит этот расстегай в каске, начальник пожарной команды, и докладывает главврачу: «Так и так, Абрам Исаакович, погасили очаг за 12 минут. Обнаружено десять пострадавших. Восемь из них мы откачали, двоих, к сожалению, не смогли».

Абрам Исаакович смотрит на пожарника как на полного идиота. Даже очки снимает.

- Вы уверены в цифрах?

- Да, конечно.

- Странно, странно... А где же эти, которых, как вы говорите, «откачали»?

- Да вон они, в автобусе. Песню поют. Должно быть, ещё в состоянии шока. «Подмосковные вечера»...

- Странно, странно...

- Да что же тут странного?

- Так горел же наш городской морг. Вы это понимаете своей головой?..

А про дипломата чукчу? Просто поразительно, как он всё это показывал...

Выучился чукча на дипломата и выступил в ООН с заявлением, что империалисты завоёвывают мир.

- Мы никого не завоёвываем, - сказали американцы. - А если глупые террористы иногда попадают под удар, так это они сами виноваты, и больше никто.

- И мы мир не завоёвываем, - сказали израильтяне. - Мы даже не знаем, какие капиталы контролируют евреи в США или в России.

- И мы мир не завоёвываем, - сказали японцы. - Наша не понимает разговора на чужой язык...

- Я один остался, - вздохнул чукча. - Может, я один и завоёвываю мир, только об этом ещё не знаю...

Или вот про чукчу в Москве. Приехал и в первый же день потерял в толкучке жену.

Подходит к милиционеру:

- Эй, товарищ! Однако чукча потерял жену. Надо находить. Скучно. Другой такой жены нету. Далеко ехать.

- Как её приметы?

- Однако чукча не понимает, что есть «приметы».

- Ну, опишите, как она выглядит.

- Чукча не понимает.

- Ну, вот моя жена, например. Роста среднего. Волосы белокурые, до плеч. Вот такая грудь (показывает), вот такая попа (показывает).

- Однако чукча считает: не будем искать мою жену, давай поищем твою!..

Боже, боже, вот жили прежде - шутили, без проблем зарабатывали на Крым и Кавказ!.. Отдыхали по месяцу со всей роднёй, а некоторые пицундились или сочились целое лето!..

Теперь ксенофобы загнали нас в угол. Нам не остаётся ничего другого, как ненавидеть и бороться.

Конечно, постоянная борьба обременяет. Но мы привыкли и не уступим своих прав - они даны нашим Богом, перед которым все другие боги - глиняные истуканы, скрывающие ложь, невежество и растерянность.

Роберт Верхотуров говорил: «Когда я иду по улице, я ощущаю себя миссионером среди туземцев, - я сошёл с корабля, и вся эта шелупонь - мои потенциальные рабы. Нанизать их на одну невольничью верёвку - моё желание. Я боюсь их невнятного бормотания и косых взглядов и потому предпочёл бы бить их, не жалея, приводить к безоговорочному послушанию, пуще же всего использовать их в сексуальных забавах - это закрепляет положение господ!..»

Умные слова. Интеллигентные. Дальновидные. Да, конечно, всё это условность - кто пред нами: молодой, старый, цветущий или немощный. Главное - воля к половому подавлению...

В сущности, он, Яромир, всегда подтверждал своё право на сексуальные манипуляции с любым, кто возникал у него на пути. Советы здесь не очень и мешали. Весь вопрос заключался в том, домогался он этого непосредственно или подвергал случке чужие мозги, чужую культуру, чужой образ жизни, чужие претензии... С недочеловеками нельзя церемониться, они должны привыкнуть - не задирать нос...

Роберт Верхотуров умел настоять на своих правах, не особенно считаясь с последствиями. Яромир Шалмович до сих пор помнит его монолог, когда обнаружилось, что Роберт обманут уличным мошенником Ахтамзяном, - неподражаемый гейзер национального достоинства и презрения...

Верхотуров брызгал слюной, глаза его ослепли и пожелтели от ярости. Он боком передвигался по комнате, машинально переставляя стулья и горбясь, как обезьяна перед прыжком на лиану.

- Кто будет нам указывать? Эта паскуда? Этот гибрид выжившего из ума кацапа и армянской шлюхи? Вот и вот! - Он показывал согнутый локоть, приставляя его к нижней части живота. - Мы разочтёмся со всеми ублюдками, едва настанет наш час! Они что, думают, мы будем делиться властью, как делились ею во времена большевистского лизинга или постсоветской аренды? Брандспойт вам в зад! Мы всё приватизируем для себя, только для себя!.. Берите ваучеры и войте: «Вау-вау!..» Умные ступали по телам дурней и будут ступать по телам дурней! Сначала европейские кретины, потом русские идиоты. - Он гнусаво представил сцену, сложив бескровные губы безразмерного рта в бантик: «Ай, мы умрём за ваше право критиковать батюшку-царя, которого мы боготворим!..» - Получили, писсуар вам на совковое рыло? То же будет со всем смешанным элементом! Сначала мы пустим на фарш сволочь, у которой не более осьмушки подлинной крови. Затем всех остальных! Недоноски - главная угроза! От них больше всего дебилов и калек. Только прямые потомки левитов сядут у главного трона всемирного правительства, прочие колена будут править службу, почтительно стоя в стороне! Я, Роберт Верхотуров, успокою кирпичом всякого, кто рыпнется против законов, установленных Моисеем! Не качайте прав, их у вас нет! Это вам не СССР!..

Роберт считал себя большим художником и создавал бессмертные полотна, сажая своих любовниц на холст, разумеется, вначале пройдясь помелом с краской по их грушеобразным задницам. Все его шедевры немедля скупались иностранцами за валюту ещё в перестроечные времена: он держал трёх своих агентов в системе «Интуриста», которые всё это организовывали.

Однажды Яромир Шалвович вдвоём с Робертом написал некролог по случаю смерти Бори Уральского, артиста эстрады, их общего приятеля и компаньона. Боря был хохмачом с детства, и потому было решено составить некролог в особом стиле.

Некролог пользовался успехом, особенно в подвыпившей компании среди своих, и Яромир Шалвович выучил это произведение наизусть:

«Солнце нашего юморизма закатилось. От нас ушёл ещё один неподражаемый поклонник пива и сосисок. Он классически ловко потрошил классиков мировой литературы, выбирая для себя фразы и сюжеты, как выбирают тапочки и туфли для мертвецов в ящиках для распродажи в больших супермаркетах.

Да, он легко и успешно прелицовывал чужое, как всякий прирождённый портной. Но это был эпохальный перелицовщик. Он смешивал Гоголя, Шекспира и Пушкина, чтобы получить в итоге Борю Уральского. Он брал уличный анекдот, приделывал к нему свои междометия и зарабатывал свои тысячи. Это был мастер классического винегрета и капустника. "Ха-ха-ха", - повторял он каждому, когда не находил под рукой достаточно тяжёлого аргумента. И никто с ним не спорил.

Он создал свою собственную страну и правил ею более пятнадцати лет. Урождённый бизнесмен, путешественник, гурман и бабник, он открыл сразу три "сайта" в Интернете: для себя, для тёщи и для любовницы. Некоторые считали его желчным и склочным шизиком, но они жестоко ошибались.

Первую свою комедию, пародирующую "Горе от ума", он написал в 18 лет от роду, выписавшись из психбольницы, куда его доставили, спутав с соседом по лестничной клетке. Но тем, кто скажет, что это был всего лишь жалкий плагиатор, мы ответим: плагиаторы - все те, у кого Боря брал сюжеты и реплики. Их оригинальность ещё надо доказать. Попробуйте это сделать в нашей стране!

Итак, перестало биться это сердце, чтобы вечно бился наш высокий долг - прославлять пантеон великих хохмачей, умеющих при помощи шутки и некоторого количества долларов устранять авторитарные режимы. Он выше Достоевского, Бальзака и Бени Канцелъсона, вместе взятых. Он первым вывел на сцену новую породу дураков с висячими ушами -"Хохматикус руссикус" и вёл её за собой все постперестроечное время. Разве это не вклад в мировую культуру?

Ура, господа! Боря ушёл, чтобы уже никогда не уйти из всех учебников по серьёзной литературе лёгких шуток и милых скабрёзностей!..»

Голова кружится, старое прошлое мешается со вчерашним, но Яромир Шалвович с радостным чувством мысленно повторяет: «Моя формула оказалась единственно верной: России нужен не коммунизм, а поголовный алкоголизм плюс, общая фестивализа-ция быта!.. За эту коронную фразу его однажды назвали «королём русского Хохмоленда»...

Да, да, людям, течение истории которых остановлено, страшно жить в реальности, они предпочитают вымысел. Тут евреи не виноваты: теперь всякий будет унижать и разрушать их мир, русские бандеровцы уже никому не помеха...

Вот только Сталин с его «Завещанием» всё ещё тревожит. Два десятилетия Яромир, числясь инженером одной дохлой конторы, занимался выслеживанием людей, знавших или, может быть, слышавших о «Завещании». Они казнили восемь подозреваемых, но самого завещания так и не разыскали: будто сквозь землю провалилось...

В 90-х годах - вот когда надо было репрессировать весь этот сталинский сброд! Тогда кругом преобладали наши, их поддерживали, их носили на руках... Счастливое время Собчаков и Новодворских... На главных улицах Ленинграда и Москвы всюду в витринах пестрели семисвечники и звёзды Давида. И все он кричали: «Мы тут! Мы победим!..»

Яромир Шалвович вдруг как бы заново увидел комнату, в которой лежал, и, содрогнувшись, догадался, что он уже умер. Пошевелиться он не мог, сердце не билось и вообще он никак не ощущал своё тело.

Вокруг было тихо, и вещи проступали очень неясно, смутно, как бы в какой-то пелене.

Что-то пролетело, комар или муха (или, может быть, даже

мелкая птица), но пролетело медленно и беззвучно, не потревожив ни тени, ни света.

И он понял, что это и есть подлинный мир смерти: с гибелью души как бы умирают души всех окружающих вещей, и нет более никакого зацепления, нет отношения.

Это подтвердилось, потому что мимо проплыл совершенно бесплотный образ медицинской сестры, приходившей дважды на день делать ему уколы. Она не заметила его и совершенно иначе, чем обычно, взаимодействовала с окружающим пространством, где мёртвое, конечно, соседствовало с живым.

Вот оно что... Это была даже не медицинская сестра, а кто-то из умерших: он проплыл в пространстве, ничего не услышав, ничего не увидев, ни с чем не соприкоснувшись.

Вот ведь и он (именно он - уже постороннее для всех тело или образ, или дух, или сгусток новой материи — материи смерти) ничего не слышал, ничего не видел и ни с чем более не соприкасался.

В могилах разлагались останки, распадалось некогда жившее, а здесь всё как бы сохранялось, но всё медленно проносилось мимо: живые не видели этого иного мира, если даже и попирали его ногами. Они ничего не могли изменить, ничто не могли потревожить криком или рыданием. Может быть, тысячи, сотни тысяч этих бесплотных останков проницали друг в друга и уплывали мимо.

Это был бесконечный ужас: ещё сознавать, но уже не иметь никакой возможности выразить это сознание, привлечь к себе внимание. Никто не явился, чтобы его простить или подбодрить - никто...

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про:
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7