double arrow

ОТШЕЛЬНИК


Дорогой он встретил отшельника с почтенной седой бородой, доходившей

тому до пояса. Старец держал в руках книгу и внимательно ее читал.

Остановившись, Задиг отвесил ему глубокий поклон. Отшельник приветствовал

его с таким достоинством и кротостью, что Задига охватило желание

побеседовать с ним. Он спросил, какую книгу тот читает.

- Это книга судеб, - сказал отшельник. - Не хотите ли почитать?

Задиг взял у него книгу, но, несмотря на то, что знал много языков, не

смог прочесть ни единого слова. Это лишь разожгло его любопытство.

- Мне кажется, вы чем-то очень опечалены, - сказал старик.

- Увы, я имею на то много причин, - ответил Задиг.

- Если позволите вам сопутствовать, - продолжал тот, - вы, быть может,

не пожалеете об этом; мне удавалось иногда влить бальзам утешения в души

несчастных.

Задиг почувствовал глубокое уважение к облику, бороде и книге

отшельника. В его словах заключалась как будто высокая мудрость. Отшельник

говорил о судьбе, справедливости, нравственности, высшем благе,

человеческой слабости, добродетелях и пороках с таким живым и трогательным

красноречием, что Задиг ощутил непреоборимое влечение к нему. Он стал

настоятельно упрашивать старика не оставлять его до возвращения в Вавилон.

- Я сам хотел просить вас об этом как о милости, - сказал отшельник. -

Поклянитесь мне Оромаздом не покидать меня несколько дней, что бы я в это

время ни делал.

Задиг поклялся, и они уже вместе продолжали путь.

Вечером путники подошли к великолепному замку.

Отшельник попросил гостеприимства для себя и своего молодого друга.

Привратник, похожий скорее на знатного барина, впустил их с видом

презрительного снисхождения и провел к дворецкому, который показал им

роскошные комнаты хозяина. За ужином их посадили в конце стола, и владелец

замка не удостоил их даже взглядом. Однако их накормили столь же изысканно

и обильно, как остальных. Для умывания им подали золотой таз, украшенный

изумрудами и рубинами, спать их уложили в прекрасном покое, а на другое

утро слуга принес каждому из них по золотому, после чего обоих отправили

на все четыре стороны.

- Хозяин дома, - сказал Задиг дорогой, - кажется мне человеком гордым,

но великодушным; гостеприимство его исполнено благородства. - Говоря это,

он заметил, что сума отшельника чем-то битком набита, и краем глаза увидел

в ней украденный старцем золотой таз.

Задиг был поражен тем, что старец его украл, но не решился ничего

сказать.

Около полудня отшельник подошел к небольшому домику, в котором жил

богатый скряга, и попросил у него гостеприимства на несколько часов.

Старый, одетый в поношенное платье слуга принял их грубо, отвел на конюшню

и принес им туда несколько гнилых оливок, черствого хлеба и прокисшего

пива. Отшельник ел и пил с не меньшим удовольствием, чем накануне, потом

обратился к старому слуге, смотревшему в оба, чтобы они чего-нибудь не

украли, и торопившему их уйти, дал ему два золотых, полученных утром, и

поблагодарил его за оказанное внимание.

- Прошу вас, позвольте мне поговорить с вашим господином, - сказал он в

заключение.

Удивленный слуга отвел их к хозяину.

- Великодушный господин, - сказал отшельник, - я могу лишь очень

скромно отблагодарить вас за ваше благородное гостеприимство.

Соблаговолите принять этот золотой таз как слабый знак моей

признательности.

Скупец чуть не упал наземь. Не дав ему времени прийти в себя, отшельник

поспешно удалился со своим молодым спутником.

- Отец мой, - спросил его Задиг, - как объяснить все то, что я вижу? Вы

совсем не похожи на других людей; вы крадете золотой таз, украшенный

драгоценными камнями, у вельможи, оказавшего вам великолепный прием, и

отдаете его скряге, который принял вас самым недостойным образом.

- Сын мой, - отвечал старик, - этот гордец, принимающий странников из

одного только тщеславия и желания похвастать своими богатствами, станет

разумнее, а скряга научится оказывать гостеприимство. Не удивляйтесь

ничему и следуйте за мной.

Задиг не мог понять, с кем он имеет дело, - с безрассуднейшим или

мудрейшим из смертных, но отшельник говорил так властно, что у Задига,

связанного к тому же клятвой, не хватало духа покинуть его.

Вечером они пришли к небольшому, изящной архитектуры, но скромному

дому, в котором не было ничего ни от расточительности, ни от скупости.

Хозяином оказался философ, который, удалившись от света, целиком посвятил

себя занятиям добродетельным и мудрым и, несмотря на это, нисколько не

скучал. Он с радостью построил это убежище, где принимал чужестранцев с

достоинством, чуждым тщеславия. Он сам встретил обоих путешественников и

прежде всего повел их отдохнуть в уютный покой, а немного погодя пригласил

к опрятно и вкусно приготовленному ужину, во время которого сдержанно

говорил о последних событиях в Вавилоне.

Он, видимо, был искренне предан царице и считал, что было бы очень

хорошо, если бы на арену в качестве претендента на корону вышел и Задиг.

- Но люди, - прибавил он, - не заслуживают такого государя.

Эти слова заставили Задига покраснеть и еще сильнее почувствовать свои

несчастья. В ходе беседы сотрапезники единодушно признали, что события в

этом мире не всегда происходят так, как того желали бы наиболее разумные

из людей. Но отшельник все время утверждал, что никто не знает путей

провидения и что люди не правы, когда берутся судить о целом по ничтожным

крупицам, доступным их пониманию.

Заговорили о страстях.

- Как они гибельны! - воскликнул Задиг.

- Страсти - это ветры, надувающие паруса корабля, - возразил отшельник.

- Иногда они его топят, но без них он не мог бы плавать. Желчь делает

человека раздражительным и больным, но без желчи человек не мог бы жить.

Все на свете опасно - и все необходимо.

Заговорили о наслаждении, и отшельник стал доказывать, что наслаждение

- дар божества.

- Ибо, - сказал он, - человек не может сам себе давать ни ощущений, ни

идей; все это он получает. Печали и удовольствия приходят к нему извне,

равно как и сама жизнь.

Задиг удивился, как это человек, делавший столь сумасбродные вещи,

может так здраво рассуждать. Наконец, после беседы, и поучительной и

приятной, хозяин проводил обоих путешественников в отведенный для них

покой, благословляя небо, пославшее ему столь мудрых и добродетельных

гостей. Он с такой непринужденностью и благородством предложил им денег,

что они не могли этим оскорбиться. Отшельник от денег отказался и сказал,

что хочет проститься с ним, так как еще до рассвета намерен отправиться в

Вавилон. Попрощались они очень тепло; особенно был растроган Задиг,

который проникся уважением и симпатией к этому достойному человеку.

Когда отшельник и Задиг остались в приготовленном для них покое, они

долго восхваляли хозяина. На рассвете старец разбудил своего спутника.

- Пора отправляться, - сказал он ему. - Пока все спят, я хочу оставить

этому человеку свидетельство своего уважения и преданности. - И с этими

словами он взял факел и поджег дом.

Задиг в ужасе вскрикнул и попытался помешать ему совершить столь

ужасное дело, но отшельник со сверхъестественной силой повлек его за

собой. Дом был весь в огне. Отшельник, уже далеко отошедший с Задигом,

спокойно смотрел на пожар.

- Хвала богу, - сказал он, - дом нашего хозяина разрушен до основания!

Счастливец!

При этих словах Задигу захотелось одновременно и рассмеяться, и

наговорить дерзостей почтенному старцу, и прибить его, и убежать от него.

Но ничего этого он не сделал и, против воли повинуясь обаянию отшельника,

покорно пошел за ним к последнему ночлегу.

Они пришли к одной милосердной и добродетельной вдове, у которой был

четырнадцатилетний племянник, прекрасный юноша, ее единственная надежда.

Вдова приняла их со всем возможным гостеприимством. На другой день она

велела племяннику проводить гостей до моста, который недавно провалился и

стал опасен для пешеходов. Услужливый юноша шел впереди. Когда они взошли

на мост, отшельник сказал ему:

- Подойдите ко мне, я хочу засвидетельствовать мою признательность

вашей тетушке. - С этими словами он схватил его за волосы и бросил в воду.

Мальчик упал, показался на минуту на поверхности и снова исчез в бурном

потоке.

- О чудовище! О изверг рода человеческого! - закричал Задиг.

- Вы обещали мне быть терпеливым, - прервал его отшельник. - Узнайте

же, что под развалинами дома, сгоревшего по воле провидения, хозяин нашел

несметные богатства, а мальчик, который погиб по воле того гче провидения,

через год убил бы свою тетку, а через два - вас.

- Кто открыл тебе все это, варвар? - воскликнул Задиг. - Да если бы ты

даже прочел это в книге судеб, кто дал тебе право утопить дитя, которое не

причиняло тебе зла?

Произнеся эти слова, вавилонянин вдруг увидел, что борода у старца

исчезла и лицо его стало молодым.

Одежда отшельника как бы растаяла, четыре великолепных крыла прикрывали

величественное, лучезарное тело.

- О посланник неба! О божественный ангел! - воскликнул Задиг, падая

ниц. - Значит, ты сошел с высоты небес, дабы научить слабого смертного

покоряться предвечным законам?

- Люди, - отвечал ему ангел Иезрад, - судят обо всем, ничего не зная.

Ты больше других достоин божественного откровения.

Задиг попросил дозволения говорить.

- Я не доверяю своему разумению, - сказал он, - но смею ли я просить

тебя рассеять одно сомнение: не лучше ли было бы исправить это дитя и

сделать его добродетельным вместо того, чтобы утопить?

Иезрад возразил:

- Если бы он был добродетелен и остался жить, судьба определила бы ему

быть убитым вместе с женой, на которой бы он женился, и с сыном, который

родился бы от нее.

- Что же, - спросил Задиг, - значит, преступления и бедствия

необходимы? И необходимо, чтобы добродетельные люди были несчастны?

- Несчастья, - отвечал Иезрад, - всегда удел злодеев, существующих,

дабы с их помощью испытывать немногих праведников, рассеянных по земле. И

нет такого зла, которое не порождало бы добро.

- А что произошло бы, - снова спросил Задиг, - если бы вовсе не было

зла и в мире царило одно добро?

- Тогда, - отвечал Иезрад, - этот мир был бы другим миром и связь

событий определила бы другой премудрый порядок. Но такой совершенный

порядок возможен только там, где вечно пребывает верховное существо, к

которому зло не смеет приблизиться, существо, создавшее миллионы миров, ни

в чем не похожих друг на друга, ибо бесконечное многообразие - один из

атрибутов его безграничного могущества. Нет двух древесных листов на

земле, двух светил в необозримом пространстве неба, которые были бы

одинаковы, и все, что ты видишь на маленьком атоме, где родился, должно

пребывать на своем месте и в свое время, согласно непреложным законам

всеобъемлющего. Люди думают, будто мальчик упал в воду случайно, что так

же случайно сгорел и дом, но случайности не существует, - все на этом

свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие.

Вспомни рыбака, который считал себя несчастнейшим человеком в мире.

Оромаэд послал тебя, дабы ты изменил его судьбу. Жалкий смертный,

перестань роптать на того, перед кем должен благоговеть!

- Но... - начал Задиг. Но ангел уже воспарял на десятое небо.

Задиг упал на колени и покорился воле провидения...

Ангел крикнул ему из воздушных сфер:

- Ступай в Вавилон!


Сейчас читают про: