double arrow

Вернувшись домой, я не нашла Джима, но это было неудивительно. Я ехала в такси, а бедняге Джиму пришлось идти пешком.


Однако три часа спустя я все еще мерила шагами квартиру, без сомнения ужасно надоедая Офелии и Пердите, хотя они были слишком хорошо воспитаны, чтобы сказать мне об этом. Я чувствовала себя отвратительно: я не только испытывала вину из‑за того, что бросила Джима одного в беде, но и была физически истощена и подавлена, у меня над головой как будто висело ужасное черное облако, которое просачивалось в мое тело. Квартира, вчера показавшаяся мне солнечной и веселой, сейчас была унылой и мрачной; из убежища она превратилась в тюрьму. Перлита и Офелия предлагали поискать Джима на улицах, но я знала, что это бесполезно. Джим был умным демоном: если бы существовала хоть малейшая возможность вернуться домой, он бы вернулся.

– Я чувствую себя совершенно беспомощной, – сказала я нервно, остановившись перед Офелией и изо всех сил пытаясь подавить приступ паники и черного отчаяния. – Бедный де… Джим, он совсем один там на улице, кто знает, что за ужасы подстерегают его! Может, его поймали вивисекторы! А вдруг из него сделают сто одного далматинца?

Я расхаживала взад и вперед мимо Пердиты, которая крошила грибы для ужина.

– Сто одного далматинца? – негромко переспросила Офелия.

– Шкуру снимут, – коротко пояснила Пердита.

Я замахала руками, вне себя от ужаса при мысли о кошмарных вещах, которые могли в этот момент происходить с Джимом.

– Вот именно! У Джима прекрасная шкура! Кому‑нибудь она могла понравиться. Или с ним хотят сделать что‑то еще, я не знаю что… что‑нибудь отвратительное. А может, кому‑то понадобился кобель‑производитель, и его заставят спариваться снова и снова. Хотя, честно говоря, он вряд ли будет особенно возражать против этого, но… черт! Это моя собака! Я не допущу, чтобы она развлекалась без моего разрешения!

Офелия поставила яблоки с корицей на медленный огонь и обошла длинный мраморный стол, отделявший кухню от столовой. Она похлопала меня по руке, но лучше мне от этого не стало. На самом деле стало даже еще хуже; меня буквально тошнило от беспокойства.

– Эшлинг, если мы с Перди сможем что‑нибудь для тебя сделать, любое колдовство, ты только попроси.

Я проглотила комок в горле и сквозь слезы попыталась улыбнуться:

– Спасибо, Офелия. Это очень великодушно с вашей стороны, но я боюсь, что колдовство… ну, наверное, это просто напрасная трата времени. – Если укроп Пердиты так позорно провалил роль защитника против демонов, думала я, то их заклинания и снадобья тоже принесут мало пользы. – Мне остается только надеяться на то, что он спрятался где‑то и ждет, когда можно будет спокойно вернуться домой.

Она снова похлопала меня по руке:

– Ты очень расстроена. Может быть, лучше будет, если ты не станешь проводить свой ритуал сегодня? Ты не сможешь сосредоточиться. И кстати, ты, по‑моему, говорила, что тебе нужна какая‑то особая книга?

– О, это ничего. Я воспользуюсь книгой Пердиты. Она немного отличается от той, к которой я привыкла, но я думаю, все будет в порядке. Ты ведь не возражаешь против того, чтобы я взяла твою книгу, правда? – спросила я, отчаянно пытаясь заглушить беспокойство разговорами о тривиальных вещах.

Пердита явно хотела что‑то сказать, но, бросив быстрый взгляд на Офелию, покачала головой:

– Нет, пожалуйста, можешь брать. Я совершенно не возражаю.


Сейчас читают про: