double arrow

Филогенез социальных статусов и ролей человека.



Традиционное общес­тво, формируя и стабилизируя рутинные типы социальности, т.е. парадигмы взаимодействия и совместной жизни множества людей, обрекает на застой и их внутренний мир. Энергия духа в таком обществе используется для формирования у масс напряженного следования «божественному». Для отдельной личности при этом благом, видимо, является формирование в ее внутреннем мире поля напряженности между профанным и сакральным, обыденным и трансцендентным (повседневным, рутинным, с одной стороны, и священным, точнее, освящен­ным — с другой). Чувство вины перед высшим существом за совершенные грехи формирует у нее совесть религиозного характера, появляется идея спасения души, возникают надежды на продолжение жизни в других мирах или душах.

Состояние духовной жизни основной массы людей в Средние века и в начале эпохи Возрождения явно выражено в картине Брейгеля-старшего «Падение Икара» (середина XVI века). Высоко в небе разыгрывается трагедия Икара, попытавшегося вырваться из сетей повседневности ввысь и обрести свободу. Однако, судя по картине, этот порыв к свободе никем на земле не был замечен — крестьяне пашут землю, пасут скот, лица людей обращены к своим повседнев­ным делам. Вырисовывается трагедия большого масштаба и характера — героический пример Икара не был, говоря со­временным языком, социально оценен и поддержан.




В эпоху Просвещения менталитет европейцев был разбужен усилиями целого сонма философов, прежде всего — француз­ских энциклопедистов. Постепенно были разрушены предрас­судки, которые якобы были виновны в воспроизводстве всех общественных зол. Критика началась с отрицания богословских объяснений мира и общества, религии как таковой за присвоенное ею право на безоговорочную власть над духовной жизнью людей и завершилась всеобъемлющей критикой всех законов и установлении абсолютистского государства. Попутно была решена и задача снятия ореола с «героической истории». Святость традиций была серьезно поколеблена, они стали предметом выбора, а не безоговорочного следования им. Для того чтобы превратить время в созидательную силу, надо было открыть новые горизонты социального развития. А это было возможно лишь в случае соединения повседневной культуры с «высокой культурой» (И. Кант), т.е. создания поля напряжен­ности между нормами и ценностями повседневной жизни и ориентирами высокой культуры за счет возведения разума, творца «истины и прекрасного», на «священный» пьедестал (сакрализация знания).



Талант и умение работать должны были прийти на смену родовитости, клановости при распределении между людьми видов деятельности, которыми по традиции могли заниматься тогда лишь люди «благородные» по крови. Эта эмансипация, говоря нынешними словами — демократизация, коснулась многих сторон общественной жизни. Особенно четко этот момент начал проявляться в ходе Великой французской революции. Общественная роль «случайного» человека (человека, обязанного своим общественным положением такой случайнос­ти, как рождение в родовитой или богатой семье) постепенно стала уходить в прошлое. Лозунг революции — «свобода, равенство, братство» — увлек многих, выступив ориентирую­щим и мобилизующим смыслом социальных изменений.

Новое соотношение разума и чувств (желаний) было кратко выражено еще в XVII веке формулой: «Свобода есть осознан­ная необходимость» (Спиноза). «Хочу» было ограничено рас­судком, стремящимся овладеть кругом жизненных необходимостей посредством их познания. Но для этого надо было также решить вопрос о свободе духа — было доказано, что лишь при свободном движении духа возможно творение новых ориентиров, т.е. универсальных ценностей, способных притя­гивать к себе и интегрировать в себя индивидуальные сознания. Видами деятельности, посредством которых рождались эти универсальные ценности и смыслы, были объявлены наука и искусство — сферы «высокой культуры». Следовательно, и люди, занимавшиеся соответствующей деятельностью, должны были быть людьми благородными, честными, свободными, а потому — достойными социального подражания.

Так, по замыслу мыслителей эпохи Просвещения, челове­чество постепенно перешло бы от традиционного, застойного общества к культурному, причем без столкновений, социаль­ного хаоса и духовной дезориентации масс. Для этого надо было путем просвещения наделить людей разумом, «повернуть» лица крестьян с картины Брейгеля к солнцу, к свободному ощущению каждым человеком новых просторов для личной актуализации, открывающихся с помощью научного знания, т.е. нового понимания смыслов социальной и индивидуальной жизни.

Политическое самоосвобождение людей от отношений личной зависимости и замена их отношениями «вещной» зависимости принесли новые проблемы, более глубокие и сложные. Появилась даже поговорка о том, что революцию замышляют гении, совершают фанатики, пользуются ее плодами — проходимцы. Это озна­чает, что если люди ставят цель, основываясь лишь на разуме, то действует пословица: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Поэтому позже разум был понят теоретиками прогресса лишь как «помощник интереса». Иными словами, общество надо перестраивать не на основе разума, а с по­мощью разума, опираясь на интересы того или иного класса.



Сейчас читают про: