double arrow

Туинал из ада


Глава 36

Глава 35

Шумодав[66]

Чита Краум: Нас отозвали в офис Сеймура Стейна прямо из турне. Всю команду, Хилли, всех, так? Сеймур гундел: «Я поставил кучу денег на панк-рок. Но я ошибся! И если вы хотите сохранить взаимоотношения с лейблом, вам придется изменить свой имидж, сменить музыкальный стиль и придумать новое название команде».

На этом месте Джимми и Джонни сказали ему: «В каком смысле, Сеймур?»

У меня вообще башню снесло, что они его сразу на фиг не послали. Ну, думаю: «Все, абзац! Это совсем не те люди, к которым я успел привыкнуть. Все кончено».

Джефф Магнум: На каждое свидание с Сеймуром Стейном мы постоянно приносили стаканы с пивом прямо в «Сайе Рекордз». Типа: «Короче, пошли за пивом, а потом – на встречу с пузырями». Мы спрашивали Хилли: «На сколько стаканов затянется встреча? Сколько Сеймур будет на нас орать? Брать по стакану или по два?»

Ох, чувак! Самое страшное было в последние раз, когда Сеймур выдал: «Прекратите этот балаган!»

Мы промямлили: «А это… Мы типа думали, что все идет по плану».

Сеймур ответил: «Вам, ребята, надо задуматься над своим поведением. Нелепая панкота больше не катит. Вы портите все, что можно, и это уже не катит. Денег больше нет, люди не хотят покупать ваши дебильные записи».

Хилли был там. Не думаю, что в тот день он пил пиво … Но вид у него был такой, будто ему нужен ящик, а не стаканчик. Он сидел позади нас и рычал: «Р-р-р-р-р-ррррр… Какого черта я в это ввязался? Ну на фига мне все это надо?»

Издержки встреч с пузырями.

Я был поражен до глубины души. Я думал: «Бля, ты подписал контракт с шимпанзе, ты заставил их выйти на улицу и быть шимпанзе. А теперь ты говоришь нам, что мы не должны быть шимпанзе? А кем же нам теперь быть? Половина банды – шимпанзе до мозга костей, мы уже научились ходить, доставая руками до пола, я сам теперь наполовину шимпанзе! А теперь ты говоришь: прекратить этот балаган – ладно, блин, нужен другой пузырь».

Чита Краум: Сеймур сказал: «Ваш панк-рок – это все ненадолго. Вам надо двигаться в сторону поп-музыки». Стив купился на это дерьмо, карьерист несчастный. Я взял гитару, поднялся и вышел. За мной следом в холл вышел Стив, сказал: «Пошли назад». Я ответил: «Нет уж. Иди сам, потом расскажешь, чем дело кончилось».




Джефф Магнум: Я мог бы ответить Сеймуру: «Я смотрю, у тебя геморрой с этой бандой получается? Хочешь, угадаю, почему? От твоих текстовиков прет сплошной отстой. Да плюс еще ударник-пчелка, у которого одно крыло вместо положенных двух».

Мы ехали домой на поезде. От бессилия опускались руки. Мы недоумевали: «Боже, да это конец! Ну, вернее, начало конца! Или как?»

Дункан Хана: А потом все заполонила пресса. Внезапно люди из обеспеченных районов ринулись в трущобы. Меня это добило. «CBGB» вдруг оказался забит до отказа. А чем больше людей вокруг, тем больше среди них клонов, верно?

Вот прикинь… Предположим, ты привык к обществу ярких личностей, таких, как Джеймс Ченс, Эния Филипс, Ричард Хелл. И вдруг около тебя вьются по двадцать пять версий каждого из них. Помню, как панк-культура засветилась на страницах Vogue. Статья как раз только что вышла, когда в «CBGB» я встретил Диану Вриленд в окружении долбаных туристов. Турне в трущобы, блядь! Я тогда подумал еще: «Да, забей. Сам знаешь, если они вольются, я просто уйду».

Но тут я врал себе. Не так-то просто уйти из собственного дома.

Филип Маркейд: Мир сходил с ума. В то время я частенько отвисал в «Максе» с Джерри Ноланом. Как-то раз мы с ним спустились в нижний бар. Там у окошка есть скамейка, и в этот раз возле нее стоял здоровенный чувак. Огромный крендель в спортивном костюме. Больше всего похож на мафиозо. Натуральный хуй-с-горы. На подлокотнике скамейки стоял его коктейль. Который Джерри нечаянно задел штанами и опрокинул.



Чувак обернулся и заорал: «Еб твою мать, ублюдок! Это был мой коктейль!»

Думаю, что если бы он произнес что-то вроде «Ты опрокинул мой коктейль», Джерри наверняка купил бы ему другой. Ну, спросил бы: «А что именно ты пил?». Но чувак явно искал неприятностей. Мистер Крутой Парень.

А дальше я просто не верил своим глазам. Джерри оказался очень, очень грубым ублюдком. Он выдал этому перцу пять или шесть прямых ударов в лицо. Джерри был, словно Майк Тайсон: бам-бам-бам, левой, правой, левой, правой, левой, правой. Чувак осел. Джерри развернулся, оглянулся на меня и произнес: «Хуесос… Не хуй было, блядь, на меня наезжать».

Мэрайа Эквайр: Конни застукала Ди Ди, когда ему отсасывали. Это случилось на стоянке оперного театра «Амато», в двух шагах от «CBGB». Когда Конни увидела Ди Ди с той блондинкой, она завизжала и помчалась к ним. Естественно, эти двое предпочли свалить.

Ди Ди помчался в одну сторону, а баба – в другую. И Конни их упустила. Она вернулась в «CBGB» искать блондинку. Заметив мои белокурые волосы, она подошла к стойке, схватила пивную бутылку и разбила ее, Превратив в грозное оружие – в «розочку».

Конни подошла ко мне сзади. И только-только стала опускать эту хрень на мой затылок – а она была гораздо выше, особенно если учесть ее здоровенные каблуки – так вот, она едва-едва не въехала розочкой мне по черепу, как кто-то дернул меня в сторону.

Это оказалась Хелен Уилз. Она обхватила меня за талию и изо всех сил дернула назад, к себе. Получилось так, что я развернулась всем телом и стекло пронеслось прямо у меня перед лицом. В дюйме. Или в двух. Так близко, что я даже не могла сфокусировать на нем взгляд. Лицом я чувствовала движение воздуха, носом я чувствовала запах пива.

Конни немедленно пошла на второй заход. Она занесла руку, но Хелен Уилз рявкнула прямо ей в морду: «Эй, ты бы лучше, блядь, ко мне не лезла, Конни! По крайней мере, я бы на твоем, блядь, месте, этого не делала».

Хелен была та еще подруга.

Взгляд Конни заволокло туманом. Она была на пределе. Рука была все еще занесена для удара. Но Конни несколько раз покачалась взад-вперед на каблуках, видимо, раздумывая. После чего произнесла: «Да ладно. Оно того не стоит».

Она бросила «розочку» и отправилась восвояси. Хелен сказала, что я похожа на невинного ребенка и что мне не стоит вмешиваться в такое вот говно. Потом ушла. А я осталась. Стояла там, вся дрожала и думала: «Господи боже, что это было?»

Я не въезжала. Совсем не въезжала.

Филип Маркейд: Чувак все еще лежал на полу, но уже пришел в себя. Джерри стоял как раз над ним. Крендель схватил разбитый стакан и попытался ткнуть им Джерри прямо в яйца. В яйца он не попал, промахнулся на пару сантиметров. Но зато попал Джерри в бедренную артерию.

Джерри заорал и упал прямехонько в руки к моему другу, Брюсу. Который спросил: «Что такое? Что такое?»

Я увидел пятно крови, растекающееся по промежности Джерри. Потом я посмотрел на его ботинки… Блин, я глазам своим не верил. Как будто душ, душ из крови – кровь водопадом лилась ему на ботинки.

Мы попытались вызвать «скорую». Но Джерри истекал кровью, и мы не стали дожидаться, а выволокли его на улицу, затолкали в такси и повезли в больницу. Кровотечение было таким сильным, что весь вход в «Макс» был залит кровью. А чтобы отмыть тротуар, пришлось вылить на него немало ведер воды.

Я стоял на тротуаре, как вдруг этот мудак в трениках вышел на улицу. Прикинь, он просто взял и вышел на улицу. Я не знал, что делать. Но я вскинул руку и заорал: «Эй, ты, блядь! Стой здесь и не рыпайся, понял?»

Потом сказал себе: «Филип, что ты делаешь, а? Этот хмырь тебя замочит. Лучше не связывайся!» Но было уже поздно. И тут появился Майкл Стикка. А этот чувак покруче меня будет.

Он произнес: «Этот уебок?»

Я ответил: «Да».

Стикка схватил его за воротник, и утащил обратно, наверх. Томми Дин, который купил «Макс» у Микки Раскина, потом сказал: «Слышь, только копов звать не надо. Этот хмырь – бандит. Я с ним разберусь и сам все улажу».

Ричард Хелл: После записи «Blank Generation» я остро почувствовал, что сделал в музыке все что мог. И сердцем я уже был не здесь.

Это было время, пока мы судились с «Сайе Рекордз». Не знаю, откуда взялся Сеймур, но я никогда не давал ему ни малейшего шанса. Тогда я вел себя очень нагло, причем был не в теме. Во мне жила куча принципов и привычек, несовместимых ни с какой реальностью. Кроме того маленького, аномального мирка, который я сам себе придумал.

Айвен Джулиан: Однажды Ричард пригласил Сеймура Стейна к себе домой. Он показывал ему все подряд и приговаривал: «Смотри, смотри, как мы живем!» Потом открыл дверь в мою клетушку с осыпающимся потолком и продолжал: «Смотри, смотри!»

Сеймур покраснел, как рак, потупился и произнес: «Ричард, запись скоро выйдет. Очень скоро. Тебе просто нужно еще чуть-чуть подождать».

Ричард Хелл: Всегда чувствую себя не в своей тарелке, если приходится общаться с каким-нибудь дельцом в офисе. Когда он, развалившись, разговаривает со мной через огромный стол. Меня такие люди слишком часто напрягали. Из-за этого я не склонен доверять никому из них и не испытываю ни капли уважения ко всей их братии в целом. Я человек невыгодный, со мной у них одни неприятности.

Мы разобрались с «Сайе». Потом мы получали какие-то крошки от других лейблов. И было одно предложение, которые мы могли принять, но не приняли. Были уверены, что будет что-то лучше. И в конце концов мы остались без большого контракта на запись. Я был шокирован: мы обгоняли всех на годы и километры. Но когда я вспоминаю, вспоминаю, в каком состоянии я тогда был, и думаю – как и почему черти в костюмах и галстуках даже не пытались со мной поговорить, – я почему-то не удивляюсь.

К тому времени мой интерес порядком остыл. Но деваться было некуда, вдобавок, у меня уже сносило башню. Поэтому я тянул телегу дальше. Лабал только на то, чтобы оплачивать счета.

Айвен Джулиан: Ричард решил, что мы будем играть только на панковских тусовках, ладно. Ну, а в то время по всей стране таких было, пожалуй, штуки три. Вот.

Ричард Хелл: Похоже, что я готов был совсем бросить музыку. Мне не хотелось, чтобы она стала делом моей жизни. Я практиковался на басу только на репетициях. Или когда песню новую писал. Всегда считал себя писателем, текстовиком. Да по-любому, для рок-н-ролла надо быть ребенком. Это детская игра. Разве нет? В нем слишком многое построено на «kick out the jams» драйве. Примитивная реализация сдерживаемого потока энергии, фрустрации, злости и желания привлечь внимание. Все, что свойственно людям в определенном возрасте.

А мне капитально срывало башню. Я так устал…

Боб Куин: Марк Белл ворвался на репетицию и швырнул пачку счетов на пол. Счет за электричество, за газ, за квартиру… И заорал: «Кто будет платить за все это дерьмо? Я питаюсь хуже собаки! Что вы собираетесь с этим делать?»

Потом он дал понять, что Ramones предлагают ему перейти в их состав. Я отреагировал так: «Да пусть идет. Барабанщиков кругом – как грязи в марте». Но я ошибался. Я и представить не мог, как тяжело найти хорошего ударника. А Белл был не просто хорошим – он был отличным ударником. Великим ударником, в нем была энергия. Потом мы так и не смогли найти нормального барабанщика.

Айвен Джулиан: Я разговаривал с Куином, и он ответил мне: «Ну давай. Я уйду, если ты уйдешь». Но видно было, что уходить он не хочет. Все спрашивал: «Ну давай, чего же ты?» Я плюнул и сказал: «Легко. Лично я Ричарда не боюсь».

В один прекрасный день я пришел к Ричарду домой и сказал: «Ричард, я больше не могу продолжать».

Он ответил: «Вот и заебись».

Я собрал свои вещи и свалил. Но Ричард обиделся. Хотя, как мне кажется, он и сам уже потерял всякий интерес.

Ричард Ллойд: Прямо посреди записи второго альбома Television (альбом назывался «Adventure») я серьезно заболел, и меня уложили в больницу. Эндокардит. Сердечное заболевание, следствие принимавшихся наркотиков. Та же бактерия, что вызывает и стрептококковую ангину, только распространяется через кровеносную систему. И в паузах между ударами сердца она садится на его стенки, размножается и пожирает сердечную ткань.

Дэвид Годлис: Мне позвонил Терри Орк и поведал, что с выпуском альбома Television вышла какая-то задержка, и что им нужны паблисити-фотографии, дабы проиллюстрировать причину задержки. Сказал, что у Ричарда Ллойда какая-то болезнь с утомительно длинным названием. А тут еще ходили слухи, что Киту Ричардсу делали переливание крови… Может, у них с Ллойдом было то же самое?

Короче, я приперcя в больницу «Бет Исраэль» и фотографировал Ричарда Ллойда весь день. Там были кадры, как Ллойд курит рядом с табличкой «НЕ КУРИТЬ!», кадры, как Ллойд изображает покойника. Кадры, как он сидит на полу рядом с пожилыми пациентами, обставленный капельницами.

Потом я приехал, чтобы показать ему контрольные отпечатки, чтобы он мог решить, чего посылать в Rock Scene или еще куда. Он лежал в кровати за задернутой занавеской и развешивал травку на аптекарских весах. Продавал траву из-за шторки, прямо в больничной палате. К нему ходила туча народу, что сильно бесило 75-летнего мужика, который лежал на соседней койке и сходил на эту тему с ума: он все время спрашивал: «Что тут творится, а?»

Ллойд отвечал: «Заткнись. Я уже объяснял тебе: это частный бизнес. Так что заткнись».

Ричард Ллойд: Television неплохо продвигалась. До тех пор, пока мы не отправились в турне с Питером Гэбриэлом. Заходишь в магазин – и не можешь найти там собственные записи. Любого музыканта это просто бесит, знаешь ли.

Пока мы были в турне, из «Электры» переслали тонну кассет. Впервые прослушав запись Cars, мы офигели: «Вот, блин. Как мы играют, только с уклоном в коммерцию. Эти ребята нас задвинут». Прикинь, планировалось продать миллион записей этих Cars. Чуваки из звукозаписывающей компании собирались сказать нам, чтобы мы были похожи на них, на Cars. А это, блин, и так уже получилось. Они так никогда и не сказали, чтобы мы были на кого-нибудь похожи, нам просто не дали шанса.

Мы всегда были не от мира сего. Том писал тексты с глубоко зарытым смыслом, к тому же у него не было голоса. Если вы когда-нибудь решите перерезать горло козлу – вы услышите то же самое. К тому же он никогда не брал уроков вокала. Ну и чего теперь? По-любому, это не голос для радиоэфиров, стопудово.

Биби Бьюэл: В конце концов, я встретилась со Стивом Бейтосом. Случилось это на вечеринке в честь Kiss, в «Максе», наверху. Он был там с Синтией, своей невестой. Как сказала Лиз Дерринджер, «а вот и он, этот ебаный проныра».

Я подошла к нему. На нем была розовая куртка с броскими черными полосками. Выглядело сногсшибательно. Еще в тот вечер у него была челочка. Иногда он смазывал волосы воском и делал что-то такое, как у Брайена Сетцера. Ну, в общем, что-то типа завитка. Смотрелось отлично.

В общем, это была вечеринка в честь Kiss, мы все пили шампанское, и казалось, что оно никогда не кончится. Я подошла к Стиву и просто сказала «Я тебя люблю».

Он посмотрел на меня: «Че, серьезно?»

Я ответила: «Угу. Лиз и я – мы обе тебя любим».

Он сказал: «Ну… А давай ты будешь меня одна любить, без Лиз?»

Получалось очень смешно. Вот стоит он, рядом – его невеста, как мне думается, маленькая пай-девочка, вся из себя правильная. И тут подхожу я и говорю: «Синтия, я его забираю».

Я взяла его за руку и увела за собой. И никак не могла поверить, что сделала это. Просто офигеть, что делают несколько бокалов шампанского с человеком, правда? Превращают тебя в маленькую тварь. По правде сказать, лучше бы я этого не делала. Как бы то ни было, Стив порвал с Синтией на следующий же день. Я забрала его к Лиз, накормила и отправила в ванную.

Джида Гэш: Стив всегда был очень сообразительным. Он был немного старше остальных и всегда готов был сделать все ради успеха. Я была сильно разочарована, когда он нацепил этот блядский розовый костюм и занялся попсой.

К тому времени Чита стал творить полную фигню. Dead Boys пытались выгнать его из банды. Как раз когда Стив встречался с Биби. Мы пачками принимали наркотики, а Биби превзошла саму себя в высокомерии. В любом случае, мы в то время были здорово удолбаны.

Потом Кит Ричардс устроил вечеринку в честь своего дня рождения. На площадке для катания на роликах. Чита с Ричардом Ллойдом устроили гонки, в результате Чита грохнулся мордой вниз и сломал себе руку.

Чита Краум: Я состязался с Миком Джаггером и Ричардом Ллойдом в беге на роликах. Упал, сломал запястье. Самое дурацкое, что могло получиться…

Джида Гэш: В общем, команда хотела избавиться от Читы. Стив говорил: «Я собираюсь зарабатывать деньги. И мне по хуй, что думают на эту тему другие». В конце концов, мы пришли к мысли, что Чита теперь сопьется. И мы сразу стали принимать больше наркоты.

Биби Бьюэл: Я любила Стива, он – отличный парень. Правда, по мере приема всяких субстанций у него стала потихонечку съезжать крышка. Он стал принимать много кокса и алкоголя. И начал меняться. Принимался буйствовать по пьяни. Да, в таком состоянии он мог причинить вред и себе, и людям вокруг. Или сломать чего-нибудь. Но я была крупнее его, так что на меня он не выебывался.

Я была выше на добрых четыре дюйма и на 15 фунтов больше весила. Поэтому он никогда не пытался меня ударить. Правда, всегда набрасывался на тех, кто меня окружал. Иногда приходилось буквально связывать его, чтобы он только успокоился. Стив сходил с ума, он бился башкой об стены, словно маньяк. Превращался в душевнобольного.

Мне приходилось укладывать его на живот, прижимая коленом сверху и связывать руки его же ремнем. Потом я сидела у него на ногах до тех пор, пока он не успокоится. Я бы сравнила это с эпилепсией. Обычно я говорила: «Ночью у тебя опять был ебаный эпилептический припадок».

Потом я стала крутить с Джеком Николсоном, что окончательно разрушило наши отношения. Стив страдал, но я сама принимала решения. На хрена мне быть жертвой? Я знала, что делала. И я действительно хотела замутить с Джеком Николсоном. Тем более, что Стив совсем с телеги спрыгнул.

Правда, с Джеком я тоже не осталась. Потому как совершенно не перло кататься в чьем-то лимузине и слушать Пэт Бенатар. Такие развлечения не по мне. А каждый раз, когда я хотела поставить что-нибудь, что мне нравится, все считали, что я словно подросток. В смысле – недоразвитая и сумасбродная.

Я недоумевала: «Но почему? Только потому, что я люблю хорошую музыку? Только потому, что я хочу познакомить вас с отличным рок-н-роллом? Я же пытаюсь достучаться до вас… А вы считаете меня психованной? Да ну вас… Буржуа хреновы. Пока-пока».

Уэйн Крамер: После того, как я вышел из тюряги, я поселился в реабилитационном центре. И до меня дошли слухи, что Патти Смит выступает в Анн-Арборе. Я подумал: «Надо съездить и поблагодарить ее за то, что она поместила мое имя на обложке». Патти написала «Свободу Уэйну Крамеру!» на обложке альбома «Radio Ethiopia». Очень, очень смелый поступок.

Попасть за кулисы по окончанию шоу было нелегко. Я немного нервничал… Ну, вы ведь представляете, какие мерзкие сцены бывают за кулисами. Я увидел Фреда Смита… По-моему, заметив меня, он офигел. А потом я заметил, что он с Патти.

Я сказал: «Привет, Патти. Я Уэйн Крамер. Я тут подумал, что стоит приехать, поздороваться с тобой и поблагодарить за то, что ты упомянула меня на своей обложке». Она ответила что-то типа «ой» и съебнула от меня. Я стоял и думал: «Она не знает, кто я такой. Ей вообще по фигу, кто я такой».

Позже я понял, что мое имя попало на обложку не из-за чувства солидарности. И не для того, чтобы сохранить мое честное имя в глазах у публики. Просто этот жест повышал доверие к ней. Типа мы вместе. Мы с ней заодно.

Короче, я на нее не злился. Я просто пытался подойти, сказать «привет» и поблагодарить. А эта подруга меня отшила. После того случая я с ней больше никогда не связывался.

Мои отношения с Фредом тоже претерпели определенные изменения. Он находился в процессе развода, и я сочуствовал его жене. Посидев в тюрьме, начинаешь гораздо сильнее держаться за все то, что у тебя есть. Особенно когда речь идет об отношениях. Поэтому Фред казался мне последним пентюхом. Ну, прикинь, Патти приехала в город, и он тут же кинулся перед ней лебезить, прямо на глазах у собственной жены. Я думал: «Бля, ну на хуя на глазах у всех-то!». Это так возмутительно. Дурной тон.

Ленни Кай: Группа Патти Смит встретилась с Джимми Ловином как раз в то время, когда мы заканчивали «Radio Ethiopia». Он был инженером, работал над записью Джона Леннона, над «Born To Run» Брюса Спрингстина – чувак что надо. Он работал в «Рекорд Плант» звукооператором. Мы подружились, и он влился, прикинь! Приносил Патти устриц от «Умберто», предлагал какие-то проекты.

Постоянно пинал нас, чтобы мы писали песни. Он искал настоящий хит. Однажды я играл в студии, он пришел и сказал: «О! Отличный рифф!» Я еще немножко над ним поработал, потом пришел к Патти, и рифф превратился в «Ghostdance».

Но она не стала той песней, которую искал Джимми. Позже, когда мы в очередной раз писались, в соседней студии работал Брюс Спрингстин, писал «Darkness on the Edge of Town». Джимми, не переставая, повторял: «О, блин! Круто бы записать Патти вместе со Стивом? Хватит по уши всем FM-радиостанциям в Америке!»

Брюс Спрингстин и Патти Смит друг другом интересовались. В каком-то роде они даже соперничали. Потому как оба родом из Южного Джерси. Брюс – довольно дружелюбный парень, Патти тоже считала его клевым, короче, они поладили. Брюс написал пару песен для Патти. Он пытался подделаться под ее стиль, получилось не очень. Потом отослал их нам, мы послушали и офигели: «Хм… Он что, пытается писать их, как мы?»

«Как мило», – подумали мы.

Но Джимми услышал эту песню, «Because The Night», которую сделал Брюс. И сделал полноценную демо-версию с целой группой. Там было что-то от латиносов, Патти поменяла часть слов. Но песня цепляла.

Джимми говорил: «Боже, какой припев! Как же вы не догнали? Да он башни срывать будет!»

В общем, мы ее сделали. Она едва не вошла в Top Ten. Определенно, эта песня стала хитом того лета.

Наша версия кардинально отличалась от исходного варианта Брюса. Мы сделали ее значительно тяжелее. Это для нас нетипично, но именно так получается, когда ты работаешь вместе с кем-нибудь, кто пришел снаружи. В любом случае, песня получилась офигительная.

После этого Патти и Брюс несильно поругались. Я думаю, штука в том, что Патти побаивалась – ей не хотелось, чтобы люди думали, будто бы это целиком песня Брюса Спрингстина.

Нельзя отделаться от ощущения, будто все произошло мгновенно. Когда запись вышла, ее сначала послали в WNEW, и Вин Скелса крутил ее по три раза подряд. В то время на радио можно было так делать. Мы с полной отдачей работали над записью, мы ушли в нее с головой. Естественно, ведь целый год до этого мы провели не у дел, и нам хотелось выразить свою позицию настолько ясно, насколько это вообще возможно. Нам бы не хотелось, чтобы нас неправильно поняли.

Джеймс Грауэрхольц: Съезд Сверхновой[67] проходил в Театре «Интермедиа» в декабре 1978 года. По случаю годовщины творческой деятельности Уильяма Берроуза был организован саммит деятелей нью-йоркского авангарда. Что заставило многих артистов взглянуть туда, куда указывают их лидеры. А именно на Уильяма.

Кит Ричардс предупредил о своем приезде заранее. И Джон Джиорно шепнул об этом Говарду Смиту в Village Voice. На следующий день в Театре «Интермедиа» состоялся праздник распродажи билетов. Мы окупились, но, само собой, я не сомневался, что Кейт не приедет. Наверняка его отговорили советчики, что-нибудь типа: «Эй! Ты просто поднимешь оборот этим наркодилерам-неудачникам из Торонто. Не фиг связываться с Берроузом и прочими недоумками. Это же отребье».

Как бы там ни было, но он нас продинамил. Спустя ночь после открытия Съезда Сверхновой я попал в «Украинский театр», где выступали Blondie в рамках нашего состава «Музыки вне волн». Джейн Фридмен, бывший менеджер Патти Смит, была там вместе с Фрэнком Заппой. На тот момент она являлась его пресс-агентом. Джейн представила меня, и я сказал: «Фрэнк! Мне нужна суперзвезда. Для большой ночи. Кит Ричардс нас продинамил. Может, ты почитаешь что-нибудь?» Он ответил: «Идет. Я почитаю кусочек «Говорящей задницы» из «Голого Ланча».

Да, ну, и, естественно, одной из моих звезд была Патти Смит, верно? Большая ночь приближалась, а Патти болела, довольно сильно. Похоже на грипп. Голос сел. Гримерка представляла собой смесь лимонов, кипятка и полотенец. Как в турецкой бане. Патти крутилась взад-вперед по комнате и терзала свой кларнет. Кто знал, что она задумала?

Начался кошмар. За кулисами творилось столпотворение. Марсия Резник щелкала фотоаппаратом, она или Виктор Бокрис опрокинули стакан вина на костюм Уильяма, и все крутились, как сумасшедшие. Кто-то подошел ко мне и сказал: «Какая-то богато одетая сучка стоит у черного хода и орет, чтобы ее впустили, потому как она – жена Тима Лири». Сумасшедший дом, короче.

Потом появился Фрэнк Заппа. Ему нужно было выйти на сцену и потом быстренько оттуда свалить. Я забеспокоился – Патти все не показывалась. Пришлось идти в ее гримерку, чтобы проверить, что к чему. Она сказала: «Что за фигня? Я не выйду на сцену после Фрэнка Заппы. Даже и не подумаю».

Я бросился умолять ее. Я говорил: «Патти, ну, пожалуйста! Ты нам так нужна!»

Тем временем толпа ревела: «КИТ! КИТ! КИТ!». Ревела постоянно. Выступает Филипп Гласс: «КИТ! КИТ! КИТ!».

Я говорю: «Патти, мне нужна твоя помощь. Не знаю, что там между вами с Заппой произошло, но Фрэнк нам сильно помог. Он приехал сюда по нашей просьбе, он сделал большое дело, даже больше, чем договаривались. Так что забудь о Фрэнке. Пожалуйста, пойдем…»

И она сдалась. Она вышла на сцену и сказала: «Если кто-нибудь из вас думает, что он увидит Кита, он ошибается. Потому как Кит сидит в своем самолете и находится сейчас где-то по дороге на Лос-Анджелес. Но если кто-то хочет вернуть назад свои деньги, пусть он подойдет ко мне прямо сейчас».

Потом она достала из кармана десятидолларовую купюру и помахала ей перед публикой. «Кто хочет получить деньги назад?»

Никто не догнал, как на это реагировать. Патти сумела очень доходчиво всем объяснить, что «Кита не будет».

Потом ее понесло. Она находилась в собственном мире. На ней была новая шуба, совершенно кошмарная. Один из тех случаев, когда панку на голову сваливаются деньги, и он становится обывателем. Я имею в виду: откуда она родом? Из Бергена, штат Нью-Джерси?

Она сказала: «Это шуба стоит десять тысяч долларов. Я сплю в ней. Я живу в ней. Я ее никогда не снимаю…»

Вот так. Она хвасталась своей шубой. Не знаю точно, но уверен, что она даже не вынимала рук из карманов. Такое ощущение, будто она стебалась прямо на сцене. Короче, не знаю. Ее колбасило.

Энди Остроу: После того, как Патти упала со сцены и записала свой хит, в ее жизни начался особый период. Она стала задумываться, что в жизни полно прочих радостей, прикинь? И рок-н-ролл не стоит того, чтобы посвятить ему всю свою жизнь.

Мне это напомнило фильм «Продолжая движение», который она сняла вместе с Робертом Мэплторпом. Давным-давно, Патти как-то приехала домой к Роберту. У нее с собой была маленькая сумка с реквизитом, шмотками, перьями и колокольчиками и семейная Библия. А у Роберта стояла огромная статуя Мефистофеля – большая и черная.

Патти открыла Библию прямо перед статуей дьявола. В самом начале фильма у Патти были завязаны глаза, и она рассуждала о пребывании в темноте и о стремлении к свету. Затем она читала из Библии, а в конце произнесла: «Я выбираю жизнь».

Я думаю, она имела в виду, что ты не должен останавливаться перед темнотой. Ты должен питаться силой света, и идти вперед. Потому что это сила жизни, сила Господа, сила творчества и созидания. А не дегенерации и самодеградации. Как все, что делал Сид Вишес.


Джефф Магнум: The Dead Boys начали меня доставать. Я всерьез обеспокоился собственным душевным здоровьем.

У Чита и Джиды было две морские свинки: Эйс и Уинкль. Уинкль – длинношерстная белая морская свинка – появилась еще до меня. Потом появилась маленькая рыжая Эйс.

Однажды свинки достали Читу, и он сказал, обращаясь к Уинкль, белой свинке: «Ты должна жить, – будто он – Моисей. – Ты должна жить, чтобы процветать. А ты, Эйс, должна сдохнуть. Потому что у тебя мозги такого же размера, как у меня».

И с этими словами он вышвырнул Эйс из окна, как футболист. Запулил морской свинкой, словно заправский защитник. Даже не взглянул куда.

Я только надеялся, что в это время никто не проходил под окнами. Ты можешь себе представить: «Дорогая! Мне только что забубенили морской свинкой в голову!»

Какой идиот станет разбрасываться животными?

Короче, я крепко задумался. «Какого черта я сижу тут с этими кретинами? Надо возвращаться в Кливленд и снова осваивать работу оператора клавишного перфоратора. Не могу поверить, что я здесь, и что я до сих пор занимаюсь всей этой херней. Видать, что-то со мной не так. Эта команда не может нормально работать.

Больше того. Они убивают животных, птиц, морских свинок. Следующим буду я. Прикинь: уколы, мертвые животные, вот пошли драгдилеры. Когда, блядь, это все кончится?

И тут появился Сид Вишес.

Однажды, когда я спал в отеле со своей подругой, Чита и Джида пришли, включили свет и Чита сказал: «Эй, посмотрите все, посмотрите, кого я надыбал! Посмотрите, кого я привел к нам домой».

И – о боги – это был Сид Вишес. Мы быстренько поднялись. Сид произнес одну-единственную вещь: «Ты, типа, Джефф Магнум? И ты, типа, думаешь, что можешь меня за пояс заткнуть?»

Это было так трогательно... Что-то там наподобие «Боже… Ну посмотри на себя, ты – простой маленький человечек. Как ты можешь заткнуть за пояс всех ребят в Англии? Ты такой жалкий».

В общем, Сид и Чита решили, что мы сыграем с Сидом в «Максе». Мы хотели поддержать Сида, но репетиции превратились в сплошной абсурд. Мы пришли в «Макс», а Сид лежал лицом в миске с салатом. Он нас покинул.

Я сказал: «Мда, ну и хер с ним. Подозреваю, наша звезда как-то слабовато сияет для такого вечера».

Так ничего никакого концерта и не было. Я никогда и не думал, что мы сыграем с этим перцем хотя бы пару нот. А потом я узнал, что он сказал Чита, будто бы мы слишком хорошо играем, и он не хочет с нами играть.

Чита Краум:Когда Стив Бейтос общался с Сидом Вишесом, это было похоже на беседу слепца с монстром Франкенштейна. Других сравнений я подобрать не могу. Стив ходил, что-то там Сиду показывал, а Сид все кивал и кивал: «Ох… Д… а… Д… а… а… а… а… Это… круто, вау… Стив… это… реально… клево».

А Нэнси визжала: «ОЧНИСЬ, СИД! СИД, ОЧНИСЬ! СИД, ХВАТИТ, ТЫ ПОХОЖ НА ИДИОТА! ПЕРЕСТАНЬ НЕСТИ ЧУШЬ! ААААААААА!» Бедный Сид. Он поверил в собственный имидж. Купился по полной программе.

Терри Орк: Какое-то время после того, как Sex Pistols развалились, я продолжал набирать команды для работе в «Максе». Сид и Нэнси жили в отеле «Челси», и Нэнси стала менеджером Сида. Они приходили в «Макс». Сид хотел сыграть концерт и зашибить бабла. Им нужны были деньги, поскольку эти ребята сидели на героине.

Я общался с Нэнси. Она пришла и сказала: «Орк, нам нужен туинал. Сид болен. Он не может петь». Пришлось пойти и достать ему туинал.

Сид и Нэнси были великолепны. Их связывала неподдельная привязанность друг к другу. Ну, в смысле, та самая «панковская любовь», которой они отдавались полностью. Как Конни и Ди Ди, но только по-настоящему. Можно сказать, что их связывала какая-то чудовищная сила. Я бы сказал, что сам Сид выглядел, как рыба, которую достали из воды. Он в самом деле даже не подозревал, что живет в огромном злобном мире. Он был как ребенок. Целиком и полностью зависящий от Нэнси.

Игги Поп: Я знал Нэнси Спанджен. Да, я знал ее, ха-ха-ха! Как-то раз я провел с ней ночь. Она не была красавицей, но мне нравилось. В ней было что-то очень пылкое. Но к тому моменту я уже стал большим мальчиком. И вот что я о ней думал: «Геморрой».

Артуро Вега: Я общался с Конни и Ди Ди. Сид и Нэнси – это лишь продолжение. Знаешь, другие актеры – та же пьеса.

Чита Краум: В один из наших первых кабацких концертов Ди Ди Рамон подарил Стиву Бейтосу нож «007». Стив таскал его с собой все время. Однажды, когда мы сидели в отеле «Челси», «007» одиноко лежал, по-моему, на тумбочке. Стив взял его в руки и вспомнил, что это – подарок Ди Ди. Сид Вишес был влюблен в Ди Ди до безумия. Ди Ди был его героем, и спустя какое-то время, когда Сид узнал, что нож подарен самим Ди Ди, он страстно захотел получить такой же. Через пару дней мы все отправились на Таймс-сквер, чтобы Сид мог купить себе нож.

Получилось очень смешно. Нэнси держала все деньги в руке, а ребята были совершенно не в себе, потому как приняли кучу туинала. И она роняла на землю стодолларовые купюры. Весь Таймс-сквер ходил за нами гуськом, ожидая, когда выпадет следующая деньга.

Нэнси нож понравился. Он ее торкал. Думаю, она купила себе такой же. Ей хотелось иметь нож, потому как люди ее постоянно донимали. И ей нужна была хоть какая-нибудь защита.

Представляешь, они не умели покупать наркоту. Сида систематически били. Ему часто продавали палево, потому что он был прирожденной жертвой.

Сид – это ходячая неприятность. Он привлекал внимание, привлекал опасность. А это совсем не способствует, когда покупаешь наркоту. Дело-то серьезное. Нужно схватить и быстренько свалить.

Но эти уебки, Сид и Нэнси, были как шило в жопе – прикинь, все ржали над Сидом, он врезался в телефонные столбы, а Нэнси над ним стонала. Потом, она никогда не хотела платить по полной цене за шмаль. И знаешь, это не те ребята, с которыми, блядь, хочется спорить и торговаться.

А этот уебок Сид стоял и гундел, бакланил, как идиот: «Слышь… Дай мне дозу, а?»

Понимаешь, покупать героин – это тебе не на базаре орать. С дилерами не торгуются. Есть установленная цена. Как сказал Уильям Берроуз: «Это сделка предельной важности. Покупатель должен дрожать от страха и таки осмелиться купить».

А Нэнси, блядь? Стоит узнать, что кто-нибудь торгует шмалью, как она тут же подкрадется и начнет выебываться, а не покупать, пробовать, то да се. И даже не поймешь, в чем херня. В конце концов я лучше сам пойду вырублю.

Ебаная Нэнси! Если бы Сид не убил ее, я бы сам этим занялся, ха-ха-ха! Нэнси – это, наверное, самая жалкая особа из всех, кого я в жизни встречал.

Элиот Кид: Мы тусовались в разных местах. И тут я услышал, что у Сида в отеле «Челси» намечается вечеринка. К четырем утра я с двумя девчонками подгреб в комнату Сида. Знаю, что Нэнси тогда еще была жива. Потому что она нам открыла дверь.

Она командовала парадом... Все, абсолютно все торчали. Люди плавали туда-сюда. Неон Леон пришел вместе с Кэти. Там было минимум человек шесть. Максимум – дюжина. Если я скажу, что было человек девять – я не ошибусь. Если скажу, что десять – тоже наверняка не ошибусь. Не знаю. Не помню. Народу было слишком много для такой маленькой комнатенки.

Сама Нэнси обдолбалась, как пробка. Обдолбалась и хвасталась напропалую. Говорила с эдаким акцентом кокни, типа она у нас миссис Сид Вишес. Но вечеринка никак не получалась, потому как Сид Вишес лежал в отрубе. Он не подавал признаков жизни и не собирался подниматься. Мы его теряли.

Я спросил: «А что с Сидом?»

Кто-то ответил: «А, он выжрал тридцать «колес» туинала».

Я сказал: «О! Да, у него будет забавная ночка».

Народу была чертова прорва. Удолбанный Сид валялся на кровати. Представляешь себе комнату в отеле? Как думаешь, кроме кровати, много там мебели? Отчасти поэтому я решил, что пора сваливать. Сесть все равно негде.

Короче, мы свалили. Конечно, я же не знал, что это будет такая важная ночь.

«Нью-Йорк пост», 13 октября 1978 года: Сида Вишеса арестовали в отеле «Челси». Звезда панк-рока обвиняется в убийстве своей девушки.

«Сид Вишес, бас-гитарист британской панк-рок банды свистунов-топтунов Sex Pistols, вчера был арестован по подозрению в том, что он заколол свою страстную белокурую подругу. Это произошло в их комнате, расположенной в знаменитом манхэттенском отеле «Челси». Бледный и исцарапанный, ошеломленный Вишес лопотал проклятия и угрожал «разбить на хрен ваши камеры», когда его вывели из отеля, где тело двадцатилетней Нэнси Лоры Спанджен было обнаружено в ванной, возле сточной трубы, в одних трусиках и кружевном лифчике. Мисс Спанджен умерла от проникающего колотого ранения в область живота».

Нэнси Спанджен:По сути дела, меня должны были отдать под опеку. Ну типа у меня были крутые проблемы. Я же совсем не такая, как все остальные. Я была гораздо умнее их всех. Короче, у меня выросли крутые траблы с предками. Я их вообще ненавидела. Предки запереживали и отвели меня к психотерапевту. Они даже не представляли, как я их ненавидела. Не переносила вообще на дух. К слову сказать, они не очень-то меня любили. Совершенно не втыкали в то, что мне было интересно, чем я жила. Короче, я двинула в Нью-Йорк. Такое вообще часто случается. Там я подрядилась танцовщицей. На протяжении года с момента переезда в Нью-Йорк я работала танцовщицей. Потом я познакомилась с кучей людей, а через них познакомилась еще с людьми. Куча моих хороших друзей – музыканты, и сегодня они играют в топовых группах Нью-Йорка.

Так уж получалось, что когда я знакомилась с парнями, я знакомилась с музыкантами. Не знаю, как это передать… Моя жизнь долгое время тянулась, словно мазут. А тут события вдруг события стали развиваться так стремительно. Самая чума началась году в 1975. Я, кстати, никогда не замыкалась на панк-сцене. Меня перло от крутых звезд рок-н-ролла. Таких, как Рон Вуд. Мик Джаггер – мы были близко знакомы. Но я с ним никогда не трахалась. Я была с Китом Ричардсом. Какое-то время провела в турне вместе с Aerosmith. В одну из первых ночей мы с ними катались на лимузине по Вашингтону. Я сидела на заднем сидении, слева от меня сидел Том Гамильтон, справа – Брэд Уитфорд. В одной руке я держала член одного, в другой – другого…

Я отлично проводила время. И меня классно принимали, знаешь ли. Было очень весело. Просто великолепно. Почти каждого я могла назвать своим другом. Я знала всех. Многие из моих по-настоящему близких друзей играют в лучших группах. Музыканты, и многие из них были очень милые, заметь!

Правда, иногда они были совершенно кошмарные.

Боб Груэн: Не могу поверить, что Сид убил Нэнси. Не было такого в нем. В нем не было ни капли порока. И его кличка – это стеб, это имя «от противного». В том смысле, что Сид был полной рохлей, за что народ прозвал его «злобным».

Сид любил Нэнси. Когда Pistols ездили с турне по Америке, он постоянно расспрашивал меня о ней. Я же знал Нэнси куда дольше. Сид задавал мне всякие такие вопросы, ну, например: «А чего, она реально проституткой была?»

Я отвечал: «Да».

Я ему поведал, как когда-то мы катались по Нью-Йорку с моим другом Дэйвом и Нэнси. И Нэнси тогда в красках описывала бордель, в котором работала. Публичный дом в элитном районе, с огромным количеством комнат-кабинок и широким ассортиментом девочек: малолетки, учительницы, медсестры.

Нэнси пахала в комнате садо-мазо. Ей приходилось носить черные кожаные подвязки и херачить немецких банкиров, зарабатывая таким образом бабло. Перцы платили ей бешеные бабки, а она должны была пороть их со всей дури, заставлять ползать и лизать ей ботинки.

Закончила она словами: «И вы, чуваки, в любое время можете к нам наведаться. Все за счет заведения». И выдала чего-то типа: «Мы не прочь вас поиметь. К тому же вы круто оттянетесь. Вообще, можете делать все, что захочется».

С тех пор повелось: когда мы катались по ночам и нам некуда было деться, мы говорили: «Всегда можно поехать к Нэнси. И она нас знатно отпинает».

В любом случае, мы так и не воспользовались ее предложением. Но в турне Сид все спрашивал и спрашивал: «Че, серьезно? Она правда такая была?»

Я говорил: «Да, прямо вот такая».

А Сид ее любил.

Элиот Кид: Я разговаривал с Неон Леоном на следующий же день. Он сказал, что когда свалил от Сида, там оставался какой-то стремный ебарь. Я спросил: «Что за хрен?»

Он ответил: «Ну, этот… Который дилер туинала».

Неон Леон рассказал, что все свалили, а этот туиналовый банчила остался. И что все, что он о нем знает, – это что тот живет в «Адской кухне»[68].

Сид просидел в тюрьме две или три недели. До того, как внесли залог. Думаю, тут не обошлось без Малькольма и других чертей из Sex Pistols, наверняка они помогли собрать нужную сумму. На следующий день после того, как Сида выпустили, я с ним разговаривал. И он рассказал, что вообще ничего не видел. Что проснулся, пошел в ванную – нормальное дело. Первое, что приходит в голову тому, кто только что проснулся. Так вот, он зашел в ванную и там увидел Нэнси под сточной трубой: повсюду кровь, а Нэнси мертва.

Свой нож, по-моему, Сид всегда держал на стене. У него был большой нож, который тем утром нашли на полу возле Нэнси.

Сид еще рассказал, что у них было восемьдесят баксов. И что комод, где они лежали, был вскрыт, а деньги исчезли.

Чувак, если ты знаешь Нэнси, то очень хорошо можешь себе представить: вот она идет в ванную, вот выходит оттуда. Видит, что какой-то хрен роется в комоде. Вот Нэнси ловит его.

Не то чтобы она считала себя особенно крутой. Но никогда не терпела дерьма. Ни от кого. У нее наверняка сорвало бы башню, если бы она вдруг поймала кого-нибудь на попытке обокрасть их. И уж если она этого хмыря поймала – знаешь, крыса, которую загнали в угол, стопудово тебя укусит.

«Нью-Йорк пост», 17 и 18 октября 1978 года: «Вишес откинулся. Размер залога – 50 тысяч долларов! Откровения Сида: «Я в полном тумане».

Обвиняемый по подозрению в убийстве панк-рокер Сид Вишес утверждает, что ему неизвестны обстоятельства, при которых его подруга, бывшая клубная танцовщица Нэнси Лора Спанджен погибла от ножевых ранений в номере отеля «Челси». «Я вообще не в курсе, что там произошло, – сказал Вишес в интервью, которое он дал прямо в Райкерс-Айленд, в понедельник вечером, после внесения 50 тысяч долларов залога. – Мне будет очень ее не хватать. Она – замечательная женщина, очень мне помогала. Я хочу встретиться с ее родителями и поговорить с ними».

Айлин Полк: Когда Сид познакомился с Мишель Робинсон, я была в «Максе» вместе с Джоуи Стивенсом. Даже не думала, что у них что-то было. Я и представить не могла, что они будут вместе.

На следующий день Джоуи меня ошарашил: «Слышь, прикинь, какая ботва! Сид и Мишель свалили в обнимочку. И знаешь, они очень недурно смотрелись вместе».

Мне показалось это очень странным. Только-только схоронили Нэнси, а он уже цепляет новую. Хотя кто знает… Сид любил, когда им вертит какая-нибудь баба.

Джим Маршалл: Все прекрасно знали, что той ночью Сид Вишес был в «Ура». Если рядом с тобой бродит кто-то настолько знаменитый, ты постоянно поглядываешь на него. Мельком, через плечо. А вдруг пропустишь, как он выкинет какой-нибудь фортель? Короче, могу поклясться, что видел собственными глазами, как Сид стукнул бутылкой Тода Смита, брата Патти Смит.

Сид смазал ему пивной бутылкой по черепу. Да, классический «Бам бутылкой по балде!»

Кто-то выволок Тода наружу. Он истекал кровью. Но на ногах держался; был в сознании, может, все было не так плохо. Но его увезли в больницу.

Ленни Кай: Мы сидели в «Вудстоке», записывали последний альбом Патти Смит. И кто-то позвонил, сказал, что Сид исполосовал Тоди. Все охуели. Кажется, возник спор на тему разбить товарищу голову. Сам знаешь, бывают такие бандитские настроения: «А, сука, ты отпиздил одного из наших… Теперь тебе пиздец, чувак, тебе пиздец».

Но мы ведь женская команда. Мы не ввязываемся в драки. Ну, максимум, мы могли бы… взять и приготовить ему обед… Да ладно, шучу.

Тод отправился в больницу. Совсем ненадолго. У него не обнаружили ничего серьезного. Ну, морда покоцана. Так это фигня, несколько швов – и полный порядок!

Правда, когда наступает полный абзац, начинаешь смотреть на такие телеги, как эта с Сидом, так же, как хиппи, наверно, смотрели на Алтамонт: «О, это ж наш символ!»

Короче, неприятно признавать. Но все сходится к одному – на этот раз мы охуенно облажались. Ну, конечно, может быть, в следующем раунде мы сможем взять реванш. И я думаю, это Патти стало еще горше в этом гордом новом мире рок-н-ролла. Sex Pistols завели панк-движение за край обрыва. Пришло время для чего-то свежего.

«Нью Йорк пост», 9 декабря 1978 года: «ПО РЕШЕНИЮ СУДА СИД ВОЗВРАЩЕН В ТЮРЬМУ.

Прокурор охарактеризовал его как злобного и опасного гражданина. Судья признал его нестабильным и ненадежным. Сегодня Сид Вишес был вновь водворен в стены Райкерс-Айленд. Залог в размере 50 тысяч долларов, внесенный панк-рокером для освобождения после убийства своей возлюбленной, сегодя же был аннулирован решением Высшего суда Манхэттена после того, как сам Вишес был вновь арестован, но уже на территории бродвейских развлекательных заведений.

Новые неприятности с законом возникли после публикации в четверг статьи в Post’s Page Six, повествующей о последних часах Вишеса, проведенных в «Ура» с рок-звездой, братом Патти Смит, Тодом. По словам менеджера клуба Хенри Шлиссера, Вишес ущипнул Тарру, подругу Тода. Тод ему что-то сказал, пытаясь защитить свою девушку. После чего Сид сделал то, что сделал. Разбитой бутылкой из-под пива «Хайнекен».

Айлин Полк:После нападения на Тода Сиду пришлось вернуться в тюрягу. Мама Сида, кстати, проносила ему туда героин. Гениальный трюк: она прятала героин в туфле и специально надевала обувь с кучей металлических фенечек. Когда она проходила через металлодетектор, тот срабатывал. А она восклицала: «Ой, это наверное, мои туфли!»

Потом, пока она снимала туфли, она перепрятывала дурь за отворот штанов. И снова проходила через металлодетектор. Тот молчал, копы успокаивались и не обыскивали ее.

Они ведь ожидали, что она пронесет оружие. Или кусок металла на себе. И не досматривали штаны, потому что до этого уже проверяли там. Потом, когда она снимала туфли, она перепрятывала дурь, а они ее по второму разу не проверяли.

Потом Сид приходил в комнату для посещений, намазав себе жопу чем-нибудь липким. Подцеплял дурь прямо на задницу и уносил с собой.

Энн занималась этим потому, что Сид вечно жаловался, что его постоянно тошнит. Но она делала это не каждый день. Может быть, два, ну, может, чуть больше раз за все время, пока он сидел в тюрьме. Ну, просто по случаю. Совершенно точно, потому что когда Сид вышел, он как будто соскочил. Выглядел очень здоровым, положительно отзывался решительно обо всем. Когда его снова выпустили, мы приехали в здание суда, чтобы его забрать. Все случилось очень быстро. Ну, в смысле, мы вошли, судья сказал Сиду несколько слов – и все. Мы вышли вместе с Сидом. После тюрьмы на нем была очень белая футболка. Потому как надо было в суд зайти. И первое, что он сделал дома, – натянул футболку со свастикой.

Тем же вечером мы устроили вечеринку. Я сгоняла в универмаг Джефферсона – там у моей мамы был открыт кредит. Купила две упаковки по шесть бутылок «Будвайзера». И сказала одному из владельцев магазина: «Эй, у меня друг сегодня откинулся! Типа гуляем!»

Потом мы отправились к Мишель на Бэнк-стрит, 63. Приготовили спагетти. Все шло нормально.

Потом пришли Джерри Нолан с Истер. И Сид забубнил: «Ма, дай мне денег, а? Ну дай мне немного денег? Я хочу себе купить кока-колы». Энн ответила: «Ты же не собираешься снова потратить их на кокаин?» Сид ответил: «Мам, ну конечно. Не беспокойся, я соскочил». Энн дала ему стольник. Я только прошептала: «Энн…»

И она мне ответила: «Слушай, он по-любому их достанет. А если денег ему дам я, так он хотя бы домой потом вернется».

В общем, дала она ему денег. Сид и Джерри Нолан тут же куда-то свалили. Может, и правда, за кока-колой. Потому как вернулись довольно быстро. А потом мы замутили реальный званый обед. Пиво текло рекой. По прошествии какого-то времени атмосфера вечеринки стала меняться. Вот этот момент мне в тусовках никогда не нравился. Именно поэтому я никогда не злоупотребляла наркотой. А то получается, что сначала все круто, как никогда – и вдруг все начинают рваться в ванную. Если уж балуешься наркотой, так делай это при всех. Ныкаться в ванной – это примитивно и неприлично.

Элиот Кид: В ту же ночь, когда умер Сид, я схватил передоз. Мы все сидели за столиком в «Максе», и тут пришел этот английский хрен. Я, в принципе, близко с ним общался. В общем, он подходит к нашему столику и заявляет, что у него есть очень-очень реальная дурь. Мы не собирались закидываться тем вечером. Сдается мне, нарвались мы на квалюйде.

Ладно, короче этот дружок сказал, что есть маза. Мы вернулись в квартиру Шейлы. Перец сказал, что закинет меня в ванной. Зашли мы в ванную, и я закинулся. И тут же, тут же после этого я понял, что теряю сознание.

Я вышел из этой ебаной ванной и произнес: «По-моему, пришел пиздец».

Помню, как Шейла начала визжать: «Нет! Ты же не собираешься подохнуть у меня в квартире?»

Последнее, что я сказал, было: «Шейла, заткнись!» А следующее, что я помню, произошло четырьмя часами позже.

Айлин Полк: Народ повалил толпой. Я точно помню, поздно вечером приперся этот английский хмырь, который впарил Сиду дрянь. Дрянь была очень и очень реальная. Хмырь зачастил в ванную, потом туда же отправился Сид. И когда вышел, он весь был иссиня-белый. Его тут же завернули в одеяла, оттащили на кровать, массировали и всячески пытались привести в чувство.

Было жутковато. А потом Сид поднялся и произнес: «Ой, блин, извините. Я вас всех напугал».

Мы с Хоуи Пиро и Джерри Онли решили: «Плохо дело. Надо валить».

Совершенно не хотелось участвовать в наркотусовке. Мы не хотели, чтобы Сид баловался наркотиками. Мы хотели бы, чтобы он оставался чистым, потому что он так хорошо выглядел, когда вышел из тюрьмы. Лучше, чем когда бы то ни было.

Элиот Кид: Стало ясно, что жить я буду. Я даже мог, например, ходить. Но меня гораздо сильнее тянуло полежать. Син сказала: «Если будешь ложиться, убедись, что лежишь на животе. А то ты можешь отключиться и блевануть. Захлебнешься собственной блевотиной и сдохнешь».

Дебби отвела меня к себе домой. Шейла жила на седьмом этаже, Дебби – на двенадцатом. И вот утро, около 9 часов.

Дебби говорит: «Я пойду, куплю чего-нибудь на завтрак». И уходит. Внезапно я остаюсь совершенно один. Становится как-то жутко, я чудовищно боюсь отключиться. Вспоминается то, о чем говорила Син. Короче, я побрел в ванную, подставил руки под ледяную воду, сполоснул себе лицо – делал все, чтобы не отключиться. Мне казалось, что если я сейчас потеряю сознание, то больше уже не очнусь никогда.

Вдруг звонит телефон. Это была Пэм Браун. Говорит: «Ты видел новости?»

Я говорю: «Нет. Я вообще мало что видел с прошлой ночи».

Она: «Сид умер».

Ебаный свет… Меня как током ударило. Сид, по ходу, схавал ту же фигню, что и я. По крайней мере, я не могу себе представить, где он еще мог найти дурь той ночью.

Айлин Полк: На следующий день мне позвонила Мишель. Она рыдала и сквозь слезы сказала: «Сид умер».

Первое, что мне пришло в голову, – это что просто истерика. Наверно, он просто спит.

Тем не менее, я оделась и помчалась к ней. На подходах к дому я наткнулась на толпу репортеров. Которые, увидев меня, заорали: «Вот та девушка, которая была в здании суда!»

И кинулись ко мне со своими фотоаппаратами. Я взлетела по лестнице, копы меня пропустили… И тут я поняла, что это правда.

Энн, мама Сида и Мишель сидели на софе и плакали навзрыд. Правда, Энн вела себя так, будто бы она «знала, что так случится, не знала лишь когда именно».

Мишель истерила на полную. Всех безумно раздражали ее завывания. Она знала Сида от силы две недели. В общем, ей говорили: «Мишель, пожалуйста, ты сведешь его мать с ума. Бедной женщине и так тяжело, а тут еще… Обязательно нужно буянить?»

Потом Энн рассказала мне, что случилось. Она легла на диване в гостиной. Сид должен был встать утром, какие-то там залоговые обязательства, короче, что-то, связанное с судом. Часов в семь утра она зашла в спальню, шлепнула его по плечу и обнаружила, что он мертв. Мишель спала в соседней кровати, и Энн ее разбудила.

Похоже, что он схватил передоз. Ведь после этого достаточно лечь, заснуть – и ты труп. Если уж передознулся, то надо пить больше кофе и постоянно ходить, чтобы удостовериться, что это дерьмо вышло из твоего организма. В противном случае, если ты вдруг заснешь, то внутренние процессы организма замедляются и сердце может просто не выдержать. Возможно также, что он принял одну из таблеток Мишель. Или передоз, просто передоз. А потом заснул. По некоторым данным, тот героин, который он принял, был очень чистым. Процентов 99. Мне так копы сказали.

Полицейские вошли в квартиру и сказали: «Нам нужно увести Энн и Мишель. Вы не могли бы остаться здесь, с телом и отвечать на телефонные звонки?»

Я сначала даже не поняла, сказала: «Да, конечно».

Но телефон был в спальне.

И труп тоже лежал в спальне.

Так вот я и просидела на кровати, рядом с телом Сида. Я просидела там часа три наедине с мертвым Сидом. И никого больше в квартире не было.

Они отправились за мешком для тела и прочими такими делами. Но что-то там не сложилось, и они копались черт знает сколько времени. Я приехала около восьми часов утра, а когда забирали тело, уже успело стемнеть. Мишель и Энн отправились в полицейский участок около шести часов. И с шести до девяти я сидела там и отвечала на телефонные звонки. Это было так омерзительно… Какие-то люди с поддельным британским акцентом звонили, представлялись родственниками и говорили: «Ох, мы вот только что услышали». Черти из какого-нибудь Daily News.

Я их вычисляла, потому что знала родственников Сида по именам. Поэтому я отвечала что-нибудь в духе: «Ой, а Вы не разговаривали с его сестрой Сьюзи?» Они отвечали: «Да, конечно. Вот только что с ней как раз…» После этого я тут же вешала трубку.

«Нью Йорк пост», 2 февраля 1979 года: «СИД ВИШЕС НАЙДЕН МЕРТВЫМ.

Звезда панк-рока Сид Вишес обнаружен мертвым на квартире в Гринвич-Виллидж. Причина смерти – самоубийство, так сегодня заявила полиция. В том же заявлении сказано, что Сид Вишес, 21 год, умер от передозировки героина и был найден мертвым в кровати в квартире его подруги на Бэнк-стрит, 63. Полиция также сообщила, что квартира принадлежит некой Мишель Робинсон. Бывшего музыканта Sex Pistols только вчера выпустили из тюрьмы под залог в 50 тысяч долларов. Он находился в заключении с 8 декабря, с момента, как был аннулирован предыдущий залог, внесенный после обвинения в убийстве его девушки Нэнси Спанджен. Залог был аннулирован вследствие нападения на брата Патти Смит в одном из клубов Манхэттена».

Элиот Кид: Я думаю, это свинство. Когда умер Сид, дело Нэнси просто закрыли. Кто-то ушел от обвинения в убийстве.

Я не думаю, что Сид был хоть как-нибудь в курсе того, что происходило. В смысле он не был даже свидетелем убийства Нэнси. Как он мне рассказывал: проснулся, пошел в ванную, а там она мертвая лежит. Комод вскрыт, денег, которые там были, нету. Вот и все.

Я вполне допускаю, что копы сфабриковали сценарий, в соответствии с которым он встал, обнаружил, что она потратила все деньги на наркоту, и убил ее. Предполагаю, что таким путем они и шли, поскольку Сиду было предъявлено обвинение в убийстве второй степени. Сомневаюсь, что они смогли бы выиграть это дело. Более того, уверен, что Сида признали бы невиновным.

Но я также не думаю, что полиция была заинтересована в том, чтобы найти настоящего убийцу Нэнси.

Айлин Полк: Энн остановилась в доме моей мамы, потому как она совершенно не хотела, чтобы пресса знала о ее местонахождении. И я думаю, для нее это было лучшим местом. Поскольку обо мне никто ничего толком не знал. Только то, что я – девушка-панк со светлыми волосами. И что я вроде бы из Англии. В общем, это был идеальный вариант.

Короче, после смерти Сида Энн остановилась у меня дома, и две недели только и делала, что пила и рыдала.

Мы никак не могли договориться с какой-нибудь погребальной конторой в Нью-Йорке. Всем вынь да положь миллион долларов на покрытие издержек. Это ж ведь сам Сид Вишес! В общем, было очень сложно. Тем более, мы хотели похоронить его в приличном месте, куда люди спокойно могли прийти и навестить его могилу.

Вместо всего этого мы договорились с одной конторой в Нью-Джерси, там Сида кремировали, а прах мы забрали обратно, в Филадельфию. Потому что Энн хотела, чтобы прах был развеян на могиле Нэнси.

Когда Сид был жив, он всегда повторял: «Вот когда я умру, вы меня закопайте рядом с Нэнси». Мы хотели, чтобы они были вместе, поэтому позвонили родителям Нэнси и попросили разрешения похоронить Сида рядом с Нэнси. Ответ был отрицательным.

Энн разговаривала с ними. Она все говорила и говорила с миссис Спанджен. Что она хочет с ней подружиться, потому что чувствует, что беда у них общая, и что она действительно очень переживает по поводу всего этого, и что никаких отрицательных эмоций она к ним не испытывает. Но миссис Спанджен ответила что-то типа: «Ну, я вас, в общем-то, не собираюсь ни в чем обвинять. Так что оставьте меня в покое».

Короче, мы – я, Хоуи Пиро, Джерри Онли, Энн и ее сестра Рини – вернулись в Филадельфию, чтобы развеять прах Сида на могиле Нэнси. По дороге на кладбище мы остановились. Хотели глянуть, как выглядит прах, прежде чем осуществить задуманное. Заехали в торговую галерею, чтобы перекусить. Там пошли в туалет и занялись делом. Было довольно жутковато – представь, я, Энн и ее сестра, в женской уборной вскрываем урну с прахом Сида.

Прах мы до этого никогда раньше не видели. Надо сказать, очень гнетущее впечатление. Такое ощущение, как будто бы все сжато в этой банке, наподобие банки с маслом, и ты вскрываешь эту банку, как будто бы это консервы. Запаковано, кстати, наглухо. Похоже на герметичную банку с песком. Только вместо песка там кости и все такое прочее.

Доехали до Филадельфии. Зашли на территорию кладбища. За нами увязались двое местных работников, а мы им сказали: «Мы приехали отдать последнюю дань». Но они все равно от нас не отставали.

Прах был у нас с собой, но мы не хотели им этого говорить, потому что здесь вроде как иудейское кладбище. Нэнси была еврейкой. И никак нельзя, чтобы неевреев хоронили на иудейском кладбище. По крайней мере, нам так сказали. На самом деле, они просто не хотели связываться с Сидом Вишесом.

Мы постояли у могилы. Пошел снег. Все плакали. Прочитали несколько молитв, оставили цветы. Потом мы аккуратно подъехали к другому концу кладбища. Машину припарковали, а Энн взяла пепел, перелезла через забор на территорию кладбища и вывалила прах Сида на могилу Нэнси. Потом вернулась обратно, села в машину и произнесла: «Ну, все. Наконец-то они вместе. Навсегда вместе».

Вот такие дела.


Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: