double arrow

История гомосексуализма в России. Начало XX в. Дооктябрьский период


Новый век - новое время. В своем великолепном исследовании "Писатель и самоубийство" Григорий Чхартишвили коснулся темы однополой любви:

"В бисексуальности многих прославленных литераторов обоего пола, возможно, проявилось подсознательное стремление к андрогинности: вобрать в себя оба пола, испытать ощущения, не предназначенные тебе природой, почувствовать себя человекобогом...

Что же касается гомосексуальности, то здесь, очевидно, соединились два потока: ведущий от творческого склада личности к девиантной сексуальной ориентации и, наоборот, тот, что ведет от врожденной аномалии к творчеству...

Обычно к отношениям в гомосексуальной среде относятся с брезгливостью, основанной на неприятии самого факта однополых сексуальных отношений. Иллюстрацией, ставящей под сомнение подобные суждения, служат воспоминания о вечерах, которые устраивались членами художественно-поэтического кружка "Гафиз": "Мы надеваем костюмы, некоторые себе сшили дивные, совершенно преображаемся, устилаем коврами комнату, ставим на пол подстилочки с вином, сластями и сыром и так возлежим в беседе и... поцелуях, называя друг друга именами, нами каждым для каждого придуманными".

Эротическая направленность ночных бдений участников "Гафиза" не вызывает сомнений, но дело ограничивалось не только взаимными ухаживаниями; один из основателей объединения, Вячеслав Иванов, размышлял о его деятельности: "Гафиз" должен сделаться вполне искусством. Каждая вечеря должна заранее обдумываться и протекать по сообща выработанной программе. Свободное общение друзей периодически прерывается исполнением очередных нумеров этой программы, обращающих внимание всех к общению в целом. Этими нумерами будут стихи, песня, музыка, танец, сказки и произнесение изречений, могущих служить и тезисами для прений; а также некоторые коллективные действия, изобретение которых будет составлять также обязанности устроителя вечера..."

Подобная интеллектуально-эротическая обстановка, свойственная многим сходным собраниям, способствовала формированию достаточно специфической, но чрезвычайно интересной гомосексуальной субкультуры, которая занимала важное место в России серебряного века.




Гомосексуализм окончательно вышел из подполья, по крайней мере в литературе и искусстве. В начале XX в. однополая любовь в кругах художественной элиты стала модной.

"От оставшихся еще в городе друзей... я узнал, что произошли в наших и близких к нам кругах поистине, можно сказать, в связи с какой-то общей эмансипацией довольно удивительные перемены, ~ вспоминал Александр Бенуа. - Да и сами мои друзья показались мне изменившимися. Появился у них новый, какой-то более развязный цинизм, что-то даже вызывающее, хвастливое в нем. <...> Особенно меня поражало, что те из моих друзей, которые принадлежали к сторонникам лоднополой любви", теперь совершенно этого не скрывали и даже о том говорили с оттенком какой-то пропаганды прозелитизма. <...> И не только Сережа <Дягилев> стал лпочти официальным" гомосексуалистом, но к тому же только теперь открыто пристали и Валечка <Нувель> и Костя <Сомов>, причем выходило так, что таким перевоспитанием Кости занялся именно Валечка. Появились в их приближении новые молодые люди, и среди них окруживший себя какой-то таинственностью и каким-то ореолом разврата удачливый поэт Михаил Кузмин..."

В литературе появление лесбиянок и гомосексуалистов было отражено в романе "Девятидесятники" Александра Амфитеатрова (1862-1938), опубликованном в 1910-11 гг. Главными персонажами романа были владелица крупного банка - лесбиянка и "деканденствующий" поэт-гомосексуалист, который появляется на публике в яркой косметике и ювелирных украшениях, надеваемых специально, чтобы продемонстрировать свою гомосексуальность. И конечно, в основном из гомосексуалистов состояла знаменитая группа "Мир искусства", возглавляемая Сергеем Дягилевым, который в 1899 г. основал журнал с таким названием, в течение нескольких лет изменивший взгляды русских людей на свое культурное наследие. Этот журнал Дягилев издавал совместно со своим двоюродным братом и двойником Дмитрием Философовым. После разрыва с Философовым Дягилев нашел нового любовника в лице Вацлава Нижинского - выдающегося танцовщика, чьи успехи в балете повлияли на развитие этого искусства в мировом масштабе (подробнее о Дягилеве см. далее).



Много гомосексуалистов и лесбиянок было среди символистом. Самым блестящим представителем раннего символизма была Зинаида Гиппиус (1869-1945), поэт и драматург, чья фактическая семья была "шведской семьей" с одним гетеросексуальным мужчиной (Мережковским) и гомосексуалистом (Д.Философовым). За бытовыми отношениями часто скрывались глубокие внутренние драмы. Темная, трагическая сторона однополой любви особенно ясно выступает в отношениях Философова с Зинаидой Гиппиус (1869-1945). Близкий друг и секретарь Гиппиус Владимир Злобин очень точно назвал свою книгу о ней "Тяжелая душа". Ее жизненное кредо лучше всего выражено в словах "мне надо то, чего на свете нет". Красивая женщина и одаренная поэтесса, Гиппиус чувствовала себя бисексуальной, многие современники считали ее гермафродиткой. Из интимного дневника Гиппиус "Contes d amour" (1893) видно, что ей нравилось ухаживание и тянуло к некоторым мужчинам, но одновременно они ее отталкивали. "В моих мыслях, моих желаниях, в моем духе - я больше мужчина, в моем теле - я больше женщина. Но они так слиты, что я ничего не знаю". Телесная сексуальность ей практически недоступна. Она обожает целоваться, потому что в поцелуе мужчина и женщина равны, но половой акт вызывает у нее отвращение и кажется безличным. В идеале "полового акта не будет", "акт обращен назад, вниз, в род, в деторождение".

Брак Гиппиус с Мережковским был чисто духовным, причем она играла в нем ведущую, мужскую роль. Все свои стихи она писала в мужском роде, единственное стихотворение, написанное от лица женщины, посвящено Философову, в которого она влюбилась летом 1899 г. при посещении Таормины, куда Мережковские приехали посмотреть знаменитые фотографии фон Гледена.

Влюбившись в Философова, она всячески старалась оторвать, "спасти" его от Дягилева; в конце концов ей это удалось, но к Гиппиус он все равно не пришел. Летом 1905 г., когда Дима гостил у них в Крыму, она сама пришла к нему в комнату и попыталась форсировать физическое сближение, но это только ускорило разрыв. Перед отъездом он подсунул ей под дверь письмо:

"Зина, пойми, прав я или не прав, сознателен или несознателен, и т. д. и т. д., следующий факт, именно факт остается, с которым я не могу справиться: мне физически отвратительны воспоминания о наших сближениях. И тут вовсе не аскетизм, или грех, или вечный позор пола. Тут вне всего этого, нечто абсолютно иррациональное, нечто специфическое. В моих прежних половых отношениях был свой великий позор, но абсолютно иной, ничего общего с нынешним не имеющий. Была острая ненависть, злоба, ощущение позора за привязанность к плоти, только к плоти. Здесь же как раз обратное. При страшном устремлении к тебе всем духом, всем существом своим, у меня выросла какая-то ненависть к твоей плоти, коренящаяся в чем-то физиологическом...".

Хотя дружеские отношения между ними еще несколько лет продолжались, Философов даже жил у Мережковских, между ними всегда висела напряженность. (еще про представителей "серебряного века" читайте в рецензии на книгу Ротикова "Другой Петербург" на http://www.gay.ru/art/literat/books/drpiter3.htm ).

В советской истории литературы ранние символисты изображаются либо реакционными мистиками, либо аполитичными аскетами. На самом деле большинство из них обладало значительным социальным опытом и сочувствовали революционым переменам. В свое время Минский редактировал большевистскую газету, в которой были напечатаны некоторые из важнейших статей Ленина, Мережковский и Гиппиус совместно написали запрещенный в России антимонархический памфлет "Царь и революция", а сологубовская трилогия "Навьи чары" проникнута предчувствием революции, освобождающей все сферы человеческой жизни и мысли. Одиозность этих авторов в официальной системе советской литературы заключается в том, что их понимание революции распространялось не только на социальный и политический уровни, но было призывом к полному раскрепощению сексуальной, художественной, религиозной и иррациональной сторон человеческого бытия.

Традиция защиты гомосексуализма с консервативных политических позиций, примером которой в 19 веке был Константин Леонтьев, была продолжена в начале 20 века Василием Розановым (1856 - 1919) - реакционером и антисемитом, который считал гомосексуализм освященным веками и абсолютно альтернативным стилем жизни.

Будучи полностью гетеросексуальным в своей интимной жизни, Розанов, как представляется, не знал ни одного гомосексуального контакта и не занимался мало-мальским изучением этого явления.

В эссе о гомосексуализме, напечатанном в 1909 году в престижном журнале "Весы", и в своей книге "Люди лунного света" Розанов развивает мысль, что все настоящие гомосексуалисты - холостяки, и наоборот, все холостяки - гомосексуалисты. Оральный и анальный секс с людьми того же пола, по мнению Розанова, практикуется только гетеросексуалистами, лишенными привычных обстоятельств. Цитирую Платона как своего высшего авторитета, Розанов утверждает, что настоящие гомосексуалисты и лесбиянки ограничиваются в сексе поцелуями и физической близостью тела. Книга Розанова, несмотря на присутствие отдельных действительно глубоких мыслей (например, в главе, посвященной преподобному Моисею Угрину), разочаровывает: при явном расположении к гомосексуалистам автор остается в неведении, кто они и что из себя представляют.

Период с 1905 по 1917 год был беспрецедентным в русской истории - в свободе самовыражения личности. Именно в этой свободной атмосфере русские гомосексуальные писатели смогли "выйти из туалетов". После 1906 года появились многочисленные произведения поэтов, писателей и художников - гомосексуалистов и лесбиянок, которые в новых свободах увидели шанс честно показать и даже утверждать свой стиль жизни.

В начале XX в. в больших русских городах уже существовали две более или менее оформленные гомосексуальные субкультуры: художественно-интеллектуальная, средоточием которой были известные поэты и художники, и сексуально-коммерческая, организованная вокруг определенных бань и других мест мужской проституции. В какой-то степени эти субкультуры пересекались. Рафинированные интеллигенты не могли обойтись без коммерческих мальчиков и вводили их в интимный круг своих друзей, по необходимости полагая, что юность и красота компенсируют недостаток культуры. Но эти молодые люди были только сексуальными партнерами, как только влюбленность мэтра проходила, они отсеивались.

Произведения Михаила Кузмина печатались в лучших литературных журналах того времени. Его пьесы ставились в театрах профессионалами и любителями. Повесть "Крылья" стала катехизисом русских мужчин-гомосексуалистов и неоднократно переиздавалась.

Большинство из геев тех лет практически являются бисексуалами, а не чистыми гомосексуалами. Они вступают в браки, имеют детей и любовников обоего пола. Подобная ситуация наблюдалась и в прошлом, к примеру, такие известные гомосексуалы, как убийца Распутина Феликс Юсупов, великий князь Константин Константинович или Петр I были женаты и имели детей. Но для многих физические контакты с представительницами прекрасного пола были или просто невозможны или складывались самым печальным образом и влекли за собой тяжелые психические травмы.

Печальным примером такого рода является судьба поэта-футуриста Ивана Игнатьева-Казанского (1892-1914), который в первую брачную ночь попытался сначала убить свою жену, а потом покончил с собой. Этому трагическому происшествию посвящены стихи В. Хлебникова:

И на путь меж звезд морозных

Полечу я не с молитвой

Полечу я мертвый грозный

С окровавленною бритвой.

Президент Академии наук великий князь Константин Константинович, подписывавший свои поэтические произведения "КР", имел семерых детей, что не мешало ему признаваться в дневнике: "Мечтаю сходить в бани на Мойке или велеть затопить баню дома, представляю себе знакомых банщиков - Алексея Фролова и особенно Сергея Сыроежкина. Вожделения мои всегда относились к простым мужикам, вне их круга я не искал и не находил участников греха. Когда заговорит страсть, умолкают доводы совести, добродетели, благоразумия...

...Я опять отказался от борьбы со своей похотью, не то чтобы не мог, но не хотел бороться. Вечером натопили мне нашу баню; банщик Сергей Сыроежкин был занят и привел своего брата, 20-летнего парня Кондратия, служащего в банщиках в Усачевских банях. И этого парня я ввел в грех. Быть может, в первый раз заставил я его согрешить и, только когда уже было поздно, вспомнил страшные слова: "Горе тому, кто соблазнит единого из малых сих".

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: