double arrow

Виды искусства.. ИНСТРУМЕНТОВКА ПРОИЗВЕДЕНИЙ СОБСТВЕННЫХ И ДРУГИХ АВТОРОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ РОМАНСЫ Но. Название Год Память дружбы (для оркестра,


ИНСТРУМЕНТОВКА ПРОИЗВЕДЕНИЙ СОБСТВЕННЫХ И ДРУГИХ АВТОРОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ РОМАНСЫ

Но. Название Год
Память дружбы (для оркестра, ноктюрн F-dur И. Гуммеля, не издан)
Вальс Е.Штерича на тему из "Оберона" Вебера (Valse tirfe d'Oberon par Steriteh arrangee, для флейты, 2 кларнетов, 2 валторн, трубы, тромбона, литавр, 2 скрипок, контробаса, не издан)
Погасло дневное светило (И. Геништы, элегия для баса с оркестром)
Лихорадушка (Да ргомыжского, для голоса с оркестром, )
Соловей (Алябьева, для голоса с оркестром)

Искусство суще­ствует в конкретных своих видах: литература, театр, графика, живопись, скульптура, хореография, музыка, архитектура, прикладное и декоратив­ное искусство, цирк, художественная фотография, кино, телевидение.

В истории эстетики источник многообразия искусства находили: Кант — вразнообра­зии способностей субъекта, Гегель — во внутренней дифференциации абсолютной идеи, французские материалисты — в различии художественных средств, которыми пользуются музыканты, поэты, живописцы

Разделение искусства на виды обусловлено:

1) эстетическим богатством и многообразием действительности;

2) духовным богатством и многообразием эстетических потребностей художника;

3) богатством и многообразием культурных традиций, художествен­ных средств и технических возможностей искусства.

На основе всемирно-истерической практики человечества, в процессе жизнедеятельно­сти людей возникло богатство человеческого духа, развились эстетические чувства челове­ка, его музыкальное ухо, глаз, умеющий наслаждаться красотой.

Существуют ли особые музыкальные, живописные и тому подобные свойства действи­тельности? Каждый вид искусства имеет преимущественное тяготение к определенным сто­ронам действительности. Для уха предмет иной, чем для глаза. Слух берет в объекте другие стороны, свойства, связи, нежели зрение. «Для музыкального сердца — все музыка» (Ромен Роллан), однако он порожден тем же миром, который видит перед собой живописец.

Художественное развитие человечества — это два встречных процесса:

1) от синкре­тизма к образованию отдельных видов искусства (от нерасчлененного художественного мышления в древности отпочковались танец, пение, музыка, театр, литература, в XIX в. формируется художественная фотография, в ХХ в. — кино и телевидение);

2) от отдельных искусств — к их синтезу (кино — и отдельный вид искусства, и синтез ряда искусств; архи­тектура вступает в синтез с монументальной живописью и скульптурой). Для развития ху­дожественной культуры равно плодотворны и вычленение специфики каждого из искусств, и их взаимодействие.

Многообразие видов искусства позволяет эстетически осваивать мир во всей его сложности и богатстве. Нет главных и второстепенных ис­кусств, но каждый вид обладает своими сильными и слабыми сторонами в сравнении с другими искусствами.

Соотношение между искусствами, их большая или меньшая близость, их внутреннее сходство, взаимное тяготение и противоборство исторически изменчивы и подвижны. Ге­гель предсказал сближение живописи с музыкой и тяготение скульптуры к живописи: «...эта магия отблесков в конце концов может приобрести столь преобладающее значение, что ря­дом с ней перестает быть интересным содержание изображений, и тем самым живопись в чистом аромате и волшебстве своих тонов, в их противоположности, взаимопроникновении и играющей гармонии начинает в такой же степени приближаться к музыке, как скульптура в дальнейшем развитии рельефа начинает приближаться к принципам живописи». Это гегелевское предсказание осуществили импрессионисты. Их картины ста­ли музыкой цвета, они отошли от сюжетной, близкой к литературе живописи и сблизились с музыкальным искусством.

Понятие «стиль»

Еще одной значимой в философии искусства и в искусствознании категорией является стиль. Фактически это более свободная в фор­мах проявления и своеобразная модификация канона, точнее — достаточно устойчивая для определенного периода истории искус­ства, конкретного направления, течения, школы или одного ху­дожника, трудно описуемая многоуровневая система принципов художественного мышления, способов образного выражения, изо­бразительно-выразительных приемов, конструктивно-формальных структур и т.п.

В XIX—ХХ вв. эта категория энергично разрабаты­валась многими историками и теоретиками искусства, эстетиками, философами. Школа искусствоведов Г. Вёльфлина, А. Ригля и дру­гих понимала под стилем достаточно устойчивую систему формаль­ных признаков и элементов организации произведения искусства (плоскостность, объемность, живописность, графичность, простоту, сложность, открытую или закрытую форму и др.) и на этом ос­новании считала возможным рассматривать всю историю искусства как надындивидуальную историю стилей («история искусства без имен» — Вёльфлин).

А.Ф. Лосев определял стиль как «принцип конструирования всего потенциала художественного произведения на основе его тех или иных надструктурных и внехудожественных заданностей и его первичных моделей, ощущаемых, однако, имма­нентно самим художественным структурам произведения» .

О. Шпенглер в «Закате Европы» уделял особое внимание стилю, как одной из главных и сущностных характеристик культуры, ее определенных эпохальных этапов. Для него стиль — это «метафи­зическое чувство формы», которое определяется «атмосферой ду­ховности» той или иной эпохи. Он не зависит ни от личностей, ни от материала или видов искусства, ни даже от направлений искус­ства. Как некая метафизическая стихия данного этапа культуры «большой стиль» сам творит и личности, и направления, и эпохи в искусстве. При этом Шпенглер понимает стиль в значительно более широком, чем художественно-эстетическое, значении.«Стили сле­дуют друг за другом, подобно волнам и ударам пульса. С личностью отдельных художников, их волей и сознанием, у них нет ничего общего. Напротив, именно стиль и творит самый тип художника». Стиль, как и культура, есть первофеномен в строжайшем гётевском смысле, все равно стиль искусств, религий, мыслей или стиль самой жизни.

Как и «природа», стиль есть вечно новое переживание бодрствующего человека, его alter ego и зеркальное отображение в окружающем мире. Оттого в общей исторической картине какой-либо культуры может наличествовать только один стиль — стиль этой культуры. При этом Шпенглер не согласен с достаточно традиционной в искусствоведении классификацией «больших сти­лей». Он, например, считает, что готика и барокко не различные стили: «это юность и старость одной и той же совокупности форм: зреющий и созревший стиль Запада».

Современный русский искус­ствовед В.Г. Власов определяет стиль как «художественный смысл формы», как ощущение «художником и зрителем всеобъемлющей целостности процесса художественного формообразования в исто­рическом времени и пространстве. Стиль — художественное пере­живание времени». Он понимает стиль как «категорию художест­венного восприятия». И этот ряд достаточно разных определений и пониманий стиля может быть продолжен.

В каждом из них есть что-то общее и нечто, противоречащее другим определениям, но в целом ощущается, что все исследова­тели достаточно адекватно чувствуют (внутренне понимают) глу­бинную сущность этого феномена, но не могут достаточно точно выразить ее словами. Это лишний раз свидетельствует о том, что стиль, как и многие другие явления и феномены художественно-эстетической реальности, — относительно тонкая материя для того, чтобы ее можно было более или менее адекватно и одно­значно дефинировать. Здесь возможны только какие-то кружные описательные подходы, которые создадут, в конечном счете, в вос­приятии читателя некое достаточно адекватное представление, о чем собственно идет речь.


Сейчас читают про: