double arrow

ОТСТАВКА КАСЬЯНОВА


– Что-то давно у нас правительство в отставку не ходило, – сказал Гусинский Киселеву, в очередной раз позвонив ему из Испании.

Высокие собеседники связывались практически ежедневно. Иногда Гусинский звонил из спортзала, где отрабатывал аперкоты на резиновом Кохе, специально высланном ему из запасников программы "Куклы", а иногда – из бассейна с морской водой, где полеживал на плотике в окружении гурий. Душу его, однако, ничто не радовало. Было ужасно скучно.

– Так вот, – сказал политический эмигрант, – надо бы правительство того... в отставку. Не нравится мне Касьянов абсолютно, лицо неприятное, и вообще.

– Лицо, конечно, неприятное, – осторожно сказал Киселев, боясь огорчить шефа, у которого и так в последнее время были одни неприятности. – Но нам-то что? Все равно же мы никого своего не продвинем...

– Это как знать, как знать, – задумчиво произнес Гусинский, переворачиваясь на плотике. – Вдруг еще пару раз что-нибудь утонет. Тогда мы и самого в два счета опрокинем.

Киселев хотел было сказать, что, мол, вы-то там, а мы-то тут, в лапах кровавого режима, но побоялся упрека в трусости.]

– А как мы его свалим? – спросил он упавшим голосом.

– Мне ли тебя учить! – воскликнул Гусинский. – Особо не церемонься. Так его, так и так! – И, несколько раз стукнув кулаком по воде, он потерял равновесие и сполз с плотика. В трубке послышался оглушительный плеск, бульканье и неразборчивые ругательства.

– Вас топят?! – ужаснулся Киселев. – Але, але! Мы немедленно даем это в эфир! Покушение!

– Да погоди ты, – отплевываясь, сказал Гусинский. – Руки у них покуда коротки...

В очередных "Итогах" Киселев сообщил, что правительству Гусинского остались работать считанные месяцы, а может быть, и недели. Никаких доказательств он пока не привел, потому что не успел их придумать. Но в словах его никто не усомнился, поскольку правительство действительно давно не слетало, а по осени надо же ожидать каких-нибудь катастроф – лето кончилось, развлекаться нечем...

– Вроде как снимают нас, – тоскливо сказал Кудрин Клебанову. Клебанов не удивился, потому что давно уже был готов к чему-то подобному.

– Тебя одного или обоих?

– Всех!

– Ты откуда знаешь?

– Кисел\в сказал.

– А он откуда знает?




– Подслушал, наверное. Они же всех прослушивают.

– Ну и пусть снимают, – вздохнул Клебанов. – Поживу наконец для себя. Сколько можно быть во всем виноватым?

Этот разговор, естественно, был прослушан охранными службами всех крупнейших медиа-холдингов и лег на столы крупнейших медиа-магнатов, а также на плотик Гусинского.

– Все-таки я гений! – убежденно сказал Гусинский. – Дар предвидения. Я как чувствовал, – и еще пару раз позвонил Киселеву, чтобы тот не церемонился.

Тем временем Касьянов, ни о чем не подозревая, работал в своем кабинете в Белом доме. Работа его – как и работа всякого премьера – заключалась в том, что он сидел за столом, грустно глядел в окно и думал, где взять денег. Возрождать производство выходило дороже, чем покупать чужой продукт, собирать урожай – и подавно обременительнее, чем ввозить, и потому его программа заключалась в том, чтобы покупать, причем опять-таки на чужие деньги. С одной стороны, могли бы завестись и свои средства, потому что во всем мире нефть дорожала. С другой же, государству от этого не выходило никакого облегчения, потому что у нас она дорожала тоже. Один Путин своими беспрерывными перемещениями сколько керосину сжирал. Одалживать приходилось непрерывно, Касьянов был большой дока по этой части и заслужил репутацию хорошего переговорщика. Выдающуюся роль в этом играли его большие честные глаза и честный металлический голос, которому он умел придавать ласковые обертона. Подходя к западному финансисту, Касьянов поднимал на него умильный взор и печально говорил:



– Гив ас сам мани, плиз... Джаст фор сам йеарс... Ви шелл ретурн, самтаймз... Ю си, итс вери шеймфул и все такое, но чилдрен... чилдрен...

Никого более солидного и вместе с тем трогательного в окрестностях Кремля не наблюдалось, и потому смещать Касьянова Кремль не собирался. Более того, его считали здесь лучшим премьером, поскольку, например, тому же Черномырдину никто давать в долг не хотел. Он не умел производить впечатление бедного. Напротив, у него еще хотелось занять.

Когда за деньгами послали Маслюкова, он просил в долг с таким великолепным презрением, с такой краснопролетарской надменностью, что привозил какие-то копейки, хотя и уверял весь мир, что тот нам должен, потому что мы тысячу лет держали щит между Европой и монголо-татарским игом. После визитов Маслюкова в Европе, кажется, уже предпочли бы татар.

Примаков вообще не любил ни о чем просить. Летя за очередным траншем, он в полете, на большой высоте, вечно испытывал приступ национальной гордости. Оглядывая из самолета необъятные просторы нашей Родины, которые сверху выглядели гораздо привлекательнее, чем снизу (потому что издали), он обязательно разворачивал самолет: "Чтобы мы, такие большие и гордые, у кого-то просили? А ну, полетели обратно!".

Степашин просил робко, кротко, но при этом так бегал глазами, что никто не верил в возможность возвращения кредитов. У него был вид не просто бедного, а несчастного, почему он и был смещен (после отставки маска честной бедности вообще навеки приросла к его розовому лицу, почему он и был брошен на Счетную палату).

Касьянов же, даже прося, имел вид премьера великой державы, которая попала в беду – правда, на неопределенное время.

– Сам мани, сер, – повторял он с интонацией лифтера при очень богатом отеле: было ясно, что если такому лифтеру не дать чаевых, лифт в один прекрасный день может обрушиться к чертовой матери. Поэтому отказывали ему редко.

И вот, пока он, обхватив голову руками, глядел в осеннее окно и прикидывал возможности нового займа, к нему постучался референт, отвечающий за прессу.

– Говорят, снимают нас, – сказал он премьеру, предпочитая первое лицо, чтобы Касьянову не было обиднее.

– А за что? – грустно спросил Касьянов. Он обо всем говорил грустно, привыкнув просить денег.

– Не знаю. НТВ передало. Может, мы что не так сделали?

Касьянов в принципе не возражал бы, чтобы его сняли. Он так хорошо научился просить денег, что без проблем прокормился бы на паперти Храма Христа Спасителя, обращаясь к туристам на трех европейских языках, – и, глядишь, это была бы куда более спокойная должность, чем нынешняя, к тому же на свежем воздухе. Но было обидно уходить после такого блистательного начала: он перебрал сделки последнего времени. Вроде все было чисто.

– Разве что с тем кредитом... ну, в девяносто восьмом-то... я не успел взять, как олигархи налетели и расхватали... Так ведь кризис был, кризис! Они пострадали больше всего! Что какой-нибудь дядя Ваня из Малаховки потерял? Ничего, у него ничего и не было! А эти все лишились как минимум половины своих состояний! Мог я им не дать, я тебя спрашиваю?

– Никак нет, – послушно ответил референт.

– Ну так надо всем это объяснить! Собирай брифинг...

Через час в Белый дом собрались журналисты. Касьянов, широко открыв честные глаза, металлическим голосом говорил:

– Тут до меня дошли слухи... Я, право, даже не знаю... В общем, я одно хочу сказать: чист, как перед Богом – чист! Была одна история, так я вам все расскажу. В девяносто восьмом дали нам кредит в пять миллиардов. Говорят, все деньги ушли к олигархам. Так ведь нам его на что дали-то? На компенсацию для беднейших слоев населения! А кто беднейшие? Кто больше всех потерял! Ну я и отдал им...

– За два процента, – хихикнул кто-то ехидно.

– За пять, – машинально поправил Касьянов. Он хотел было объяснить еще что-то, но пресса, довольная услышанным, дружно разбежалась по редакциям. Слух о пяти миллиардах, о которых никто до этого слыхом не слыхивал, немедленно распространился по России.

"Пять миллиардов исчезли не без помощи Касьянова", – солидно предполагала "Независимая газета".

"Путин не только душит НТВ, но и поощряет воровство", – утверждала газета "Сегодня".

"Касьянов увел у Камдессю его дорогую. Подачку" – ехидничал "КоммерсантЪ" через точку.

"Касьянов скоммуниздил бабки!" – неистовствовал "Московский комсомолец".

"Где деньги, Миш?" – интересовалась "Версия".

Корреспонденты НТВ разбили у входа в Белый дом палатку и стали ждать, когда из первого подъезда вылетит Касьянов. Они должны были сообщить об этом первыми. Каждый выпуск НТВ начинался с прямого включения.

– Что, не видать еще? – спрашивал Петр Марченко драматическим голосом.

– Вы знаете, Петр, – отвечал корреспондент НТВ, подпрыгивая от холода, – пока еще не поперли, но ждем с минуты на минуту. К сожалению, процесс съемки страшно осложнился. Нанятые Кремлем воробьи загаживают объектив телекамеры, нанятые Кремлем бомжи пристают с требованием подаяния, а нанятый Кремлем дождь вчера промочил наши спальные мешки. Но мы держимся, хотя и вынуждены работать в нечеловеческих условиях... в то время, как Касьянов, укравший пять миллиардов, сидит в тепле... кофиек попивает, тварь...

– Благодарю за службу! – восклицал Марченко. – Оставайтесь с нами!

Касьянов, бродя по коридорам Белого дома, все чаще казался министрам каким-то странным призраком.

– Ты что, еще здесь? – спрашивали его.

– А где я должен быть?

– Да по всем каналам передали, что ты на вылете!

– Это слухи, – печальным железным голосом говорил Касьянов. – Подлые слухи. – Но сам себе он верил все меньше.

Сенсация докатилась до Путина, который вообще газет старался не читать, чтобы не огорчаться.

– Как вы прокомментируете предстоящую отставку Михаила Касьянова? – прочирикала девочка-корреспондентка, когда Путин осматривал в Самаре срочно зарытую в землю по случаю его приезда покупную картошку.

– Впервые слышу, – пожал плечами Путин. – Прекрасный премьер, я им вполне доволен... Добивается новых и новых займов...

"Путин похвалил Касьянова! – передал "Интерфакс" с пометкой "Спешно". – Значит, точно снимет".

– А что вы скажете про пять миллиардов долларов? – не отставала корреспондентка.

– Пять миллиардов долларов? – усмехнулся Путин, который был не в курсе. – Хорошая вещь. Жалко, что не шесть.

"Путин знает о краже Касьяновым пяти долларов и иронизирует над ней, – передал "Интерфакс" с пометкой "Срочно!!!".

– А какие планы у правительства? – не могла насытиться информацией корреспондентка.

– Скоро Касьянов вылетит, – сказал Путин. – В Англию.

Но про Англию журналистка уже не дослушала, умчавшись диктовать в номер, а "Интерфакс" с пометкой "Понос!!!" передал, что Касьянов скоро вылетит. Касьянов в это самое время сидел в Белом доме, прикипев к телевизору: он мог теперь думать только о том, снимут его или нет. Из внеочередного выпуска НТВ он узнал, что снят, собрал скромный чемоданчик, снял со стенки портрет Путина – на память – и подошел к окну, чтобы в последний раз полюбоваться видом. Внизу корреспонденты НТВ натягивали батут.

– Не дождетесь, – сказал Касьянов и пошел к лифту. Из лифта на него выпал курьер с предписанием немедленно вылететь в Англию за новым кредитом.

– Ничего не понимаю, – сказал Касьянов. – Я что, послом туда лечу?

– Нет, премьером!

– Я же снят!

Недоразумение выяснилось быстро. Касьянов – как был, с чемоданчиком, – срочно убыл в Англию просить денег.

"Касьянов вылетел. Но не туда", – иронизировал "КоммерсантЪ" через точку.

В Англии к Касьянову с сострадательной улыбкой подошли ведущие финансисты МВФ.

– Мы слышали, что у вас неприятности, Майкл, – сказали они почти нежно.

– Это грязные слухи, – привычно отвечал Касьянов.

– Знаем, знаем... Вы, похоже, собрались в отставку. В таких ситуациях деньги лишними не бывают. Не откажитесь принять.

– Да что вы, что вы! – замахал руками Касьянов, но ему уже вручили скромный кошелек с пожертвованиями, собранными на первое время. Все-таки его любили на Западе.

Лондонский корреспондент НТВ, наблюдавший за этой сценой из вентиляционной шахты с помощью сложной системы перископов, немедленно сообщил, что Касьянову удалось получить небывало крупный транш. В Кремле воцарилось ликование, а в оппозиционной прессе – уныние. Касьянов вернулся на Родину триумфатором (тем более, что при подсчете сумм оказалось: ему пожертвовали щедрее, чем Родине).

– Это идея, – заметил Путин. – В следующий раз, как поедешь, надо будет тебя по-настоящему уволить. Они тебе еще больше соберут.

Под окнами Белого дома продрогшие корреспонденты, матерясь, сматывали палатку.

– Ну что? – набросился Гусинский на Киселева при очередном созвоне. – Кто же так снимает? Ничего сами не можете!

– Виноваты, – грустно признался Киселев.

– Совершенно распустились! Погодите, вот я вернусь...

Гусинский и впрямь подумывал о возвращении. В Марбелье было невыносимо нудно. Он попытался было наладить бизнес в Испании – прослушал разговоры местного мэра, – но мэр попался скучный и даже с любовницей говорил только о развитии родного города. Его все сильнее тянуло в Москву. Он даже придумал свежий пиаровский ход – сделать перед телекамерой заявление о том, что он теперь поддерживает Путина, а потом выпустить ролик в полном виде, чтобы видно было, что сенсационное заявление он сделал, сидя на раскаленной сковороде. Сковороду должен был держать Лесин. Осталось сделать его куклу.

Главный защитник свободы слова не любил отдыхать.

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: