double arrow

Общее положение 3 страница


– Гады, музейщики проклятые! – орала баба. – Уговорами не взяли, на обман пошли! Детишек послали, думали, поверю, своими руками сокровища отдам, а потом буду под мостом помирать! Вот вам мои вещи, выкусите! – Она ткнула в ошеломленных ребят здоровенным кукишем. Потом, не находя иного выхода бушевавшей в ней ярости, сгребла со стола лежавшие там ложки и запустила ими в предполагаемых агентов музея. Одну Мурке удалось отбить, зато вторая засветила Вадьке точно в лоб. Не разбирая дороги, он бросился к выходу. Мурка мчалась за ним.

Остановились они уже на улице.

– Больно! – пробормотал Вадька, потирая ушибы.

– Так тебе и надо, – бросила Мурка. – Совсем рехнулся, Луше о музее говорить? Видел же, она музейных работников на дух не переносит, считает, они ее обчистить хотят.

– Я же не насовсем отдать предлагал, а только на хранение, – оправдывался Вадька. – Не, тот мужик прав, она психическая.

– А я что говорила, что она лауреат Нобелевской премии? – огрызнулась девчонка. – Ты лучше скажи, что теперь делать будем?

– Слушай, ты уверена, что у нее есть хоть что-то ценное? На первый взгляд хлам хламом.




– Еще как есть, – подтвердила Мурка. – Но она и сама толком не знает, что мусор, а что стоящее. Поэтому хочет все скопом продать, специалистам она не верит, думает, они про самые ценные вещи скажут, что фигня, она выбросит, музей бесплатно подберет, а ей в старости с голоду помирать. Видел сундук, на котором она сидела? Это Польша, конец XVII века, даже нереставрированный полторы тыщи баксов потянет, а любители и больше дадут.

Вадька почтительно присвистнул.

– Тогда к ментам пойдем, – подумав, решил он. – К майору, с которым твой отец дружит. Даже если украденная мебель его не интересует, убийства он позволить не может. Грезу ведь только случайно не угрохали, глядишь, с этой бабкой у них удачнее пойдет.

После долгих переговоров с дежурным Вадьке и Мурке наконец удалось прорваться в отдел майора Владимирова. И первый, кого они там увидели, был старший лейтенант Пилипенко, торжественно восседавший за столом в обществе стакана чая и пухленьких круассанов с шоколадным кремом.

– Вас разве не уволили? – выпалил Вадька и тут же смущенно умолк.

– Никак нет-с, не уволили, – круглая физиономия лейтенанта излучала довольство собой и окружающим миром. – Там, наверху, – он ткнул пальцем в направлении запыленной люстры, – знают Пилипенко и не позволят малолетним правонарушителям и идущим у них на поводу недальновидным сотрудникам милиции отстранить его от защиты общественного порядка.

– Хватит, старший лейтенант, – резко оборвал его вошедший в кабинет майор Владимиров. – Не забывайте, что у вас испытательный срок, а вы уже на два дня задержали план оперативно-розыскных мероприятий по делу о краже белья с веревки у гражданки Винничук. Так что кончайте чаевничать и ступайте работать. Ребята, идемте ко мне.



Владимиров увел их в соседний кабинет.

– Дядя Денис, а почему его не выгнали? – спросила Мурка.

– Опять письмо написал, – устало вздохнул майор. – Дали испытательный срок. Может, в конце концов и удастся его выжить, хотя я уже сомневаюсь. Ну ладно, вы же не о карьере Пилипенко говорить пришли, выкладывайте, что там у вас?

Торопясь и перебивая друг друга, ребята выложили майору свои наблюдения и соображения.

– Кислый, говорите? Словно уксусу наглотался? – переспросил майор. Усталости как не бывало, глаза горели азартом охотника, завидевшего дичь. – Почему вы про него сразу не рассказали?

– Мы рассказывали! – дружно ответили Мурка и Вадька.

– Странно, в протоколе про кислую физиономию преступника ничего нет. Фотографии вам на опознание предъявляли?

Ребята дружно замотали головами.

– Ну, Пилипенко… – зловеще процедил майор. – Так говорите, Кислый? – снова повторил он, открыл большущий альбом и, вытащив из него десяток фотографий, веером разложил их перед своими собеседниками. – Посмотрите, только предельно внимательно, здесь его нет?



Два пальца, Вадькин и Муркин, безошибочно ткнулись в фото, с которого на мир угрюмо взирал стриженный под ноль хмурый мужик.

– Он, точно он! – воскликнул Вадька.

– Уверены? Что ж, весьма любопытно, – майор убрал остальные снимки. – Это, друзья мои, Кононов Виктор Григорьевич, по кличке… – майор сделал паузу.

– Неужели Кислый? – ошеломленно пробормотал Вадька.

– Совершенно верно. Три судимости за грабежи. Сбежал из мест заключения год назад, сейчас находится в розыске. Между прочим, гражданин Кононов известен как ба-а-альшой мастер по взрывам, а у вашей старушенции в доме было именно взрывное устройство. Спасибо вам, ребята, я, кажется, недооценил это дело, а оно выходит очень интересным, – майор поднялся. – Вы не волнуйтесь, я сейчас же поставлю пост возле сараев второй бабки.

– Вот и закончилось наше расследование, не успев начаться, – грустно вздохнула Мурка, когда они очутились на улице. – Теперь менты сами справятся.

– Не уверен, – ответил Вадька. – Вот и Кислого они бы без нас не обнаружили, и о готовящемся убийстве не узнали. И вообще, нам могут сказать то, о чем ментам и не пискнут. Я считаю, надо продолжать расследование, а если что выясним, немедленно сообщим майору.

Мурка с сомнением покачала головой, но Вадькины слова ей явно пришлись по душе.

– У тебя вроде был какой-то план? – спросила она.

Вадька поглядел на часы.

– Пошли, сейчас самое время пообщаться с одним человеком.

Они вскочили в троллейбус.

– Эй, ты куда меня привел? – возмутилась Мурка, увидев цель их путешествия. – Это же самая бандитская гостиница города, тут все криминалы тусуются.

– Да знаю я, – отмахнулся Вадька. – Его здесь только и застанешь, – и не слушая Муркиных возражений, он нырнул внутрь. Швейцар не обратил на ребят ни малейшего внимания.

Перед ними открылся роскошный холл, сразу воскрешавший в памяти все виденные вестерны. Стены до половины обшиты деревом, а выше разрисованы скачущими лошадьми, ковбоями с лассо в руках и женщинами в старинных открытых платьях. Доходящие до середины груди болтающиеся двери вели в ресторан, казино и бар. Несмотря на относительно ранний час всюду горел свет.

Из казино вывалились несколько броско и дорого одетых, но изрядно помятых личностей. Похоже, что они провели здесь не только весь день, но и прошлую ночь.

Мурка брезгливо поморщилась:

– Ищи своего человека и давай сматываться, а то если родители узнают, что я была в таком местечке…

– И искать нечего, вот он, – прервал ее Вадька, направляясь к открытому ларьку, в котором газеты, журналы мод, «Плейбой», календари с эффектными девицами и не менее эффектными собачками, поздравительные открытки соседствовали со всякой всячиной вроде расчесок, шариковых ручек и станков для бритья. За прилавком господствовал развернутый газетный лист, полностью скрывавший читающего человека. Вадька деликатно постучал по листу согнутым пальцем:

– Здорово, Торгаш!

Зашелестев, лист сложился, открыв плутоватую белобрысую физиономию тринадцатилетнего пацана.

– Я не торгаш, я бизнесмен, – степенно произнес пацан. – Ну добро бы какой бездельный Ленчик стебался, а ведь ты, умник, сам прирабатываешь где только можешь.

– Брось, не обижайся, тебя ведь все так зовут, но если не хочешь, я не буду, – примирительно сказал Вадька.

– Если все зовут, так что, мне обязательно нравиться должно? У меня, между прочим, имя есть, – успокаиваясь, буркнул мальчишка. – Кстати, насчет Ленчика. Ходят слухи, что ты на пару с какой-то девчонкой сделал из него и его банды отбивные: одну большую и шесть маленьких. Правда или фигня?

– Правда, но не я на пару с девчонкой, а скорее девчонка на пару со мной. Знакомьтесь, это Сева, а это Мурка, у нее синий пояс.

Сева серьезно пожал Мурке руку:

– Уважаю! Положить семерых – круто!

– Не семерых, а всего шестерых, один сразу удрал, и не я одна, Вадька активно участвовал, – заскромничала Мурка.

– Все равно круто! Но учтите, Ленчик недавно грозился Вадьку одного поймать и разобраться по понятиям.

Вадька сморщился, будто лимон надкусил:

– Ох, как не вовремя, у нас тут такое дело заварилось!

– Битая морда всегда не вовремя, – философски заметил Сева. – Ладно, выкладывайте, что там у вас за дело.

Выслушав краткое изложение истории про антиквариат и старушек, Сева поинтересовался:

– От меня чего требуется?

– Севка, ты тут крутишься, у тебя с авторитетами какой-никакой, а контакт. Будь человеком, выясни, кому и для чего вдруг так сильно мебельные древности понадобились, что они бабок мочат направо и налево.

Сева презрительно оттопырил губу:

– С чего, собственно, я должен лезть?

– Севка, да ты что! У бедной старухи всей радости и было, что старинная мебель, а менты сами сказали, что искать не будут, дескать, есть дела поважнее. Вернется Греза из больницы: одна, в совершенно пустую квартиру. Неужели тебе ее совсем не жалко?

– Жалко, не жалко… Она мне что, родная бабушка или двоюродная тетя, что я должен ее жалеть?

– Эх ты, – возмутился Вадька. – Как нужно помочь, тут же в кусты? Я думал, ты человек, а ты, ты… автомат для продажи газет, вот ты кто!

– На слабо берешь, как малька пятилетнего, – огрызнулся Сева, но было видно, что Вадькины слова его задели. Он помолчал, подумал, наконец тяжко вздохнул. – Хорошо, считай, уговорил. Поддержим национальную культуру путем спасения местных старушенций и их древностей. Правда, подождать придется, это ведь не в справочную сбегать, узнать.

Вадька торжественно пожал ему руку:

– Спасибо, Севка, я всегда говорил, что ты настоящий друг, а не поросячий хвостик.

Сева отмахнулся. Мурка с Вадькой вышли на улицу.

– Кто он такой, твой Сева? Что он делает в гостинице? Он действительно сможет разузнать? – насела Мурка на приятеля.

– Если Севка сказал, что сделает, значит, сделает, его слово – железо, – ответил Вадька на последний вопрос.

– Погоди, я не врубаюсь. Откуда он авторитетов знает? Он что, мафия?

– Какая мафия? – Вадька даже обиделся. – Севка мировой пацан! Просто у него здесь свое дело, ну и связи, конечно.

– Я совсем запуталась, – Мурка помотала головой. – Ему лет тринадцать, как у него может быть свое дело?

– Запросто! Видела киоск? Все его. Документы оформлены на одного такого, не то чтобы всегда пьяного, но не слишком трезвого. Севка раньше на чем мог подрабатывал: чемоданы таскал, машины мыл, по поручениям бегал. Теперь ларек открыл, и еще у него спецсервис – курьер по личным делам: букет девице отнести, шоколад… Он обо всех поручениях молчит как рыба, клиенты его ценят.

– Излишне он деловой, твой Сева, – поморщилась Мурка.

– Нормальный! Все подрабатывают, один пацан даже в Книгу рекордов Гиннесса попал, потому что биржу труда для детей организовал. У нас это еще пока сложно, ребят мало на какую работу берут, и бумаг надо кучу оформлять. Я с парнем из Америки по Интернету иногда разговариваю, так у них в каникулы подзаработать проще простого. Зато у них в нашем возрасте свой бизнес не очень-то откроешь, сразу всякие комиссии налетят. А у нас «подставного взрослого» нашел и вперед! Вон у Севки мать померла, отец третий год в отпуске без сохранения оклада и два брата, он своим бизнесом всю семью кормит.

– Ты не думай, я всякую работу уважаю, – мягко сказала Мурка. – Только, извини, не доверяю я ему. Ничего он делать для нас не станет. Хотя подождем, может, окажется, что я не права.

Три дня в расследовании был перерыв. Дожидаясь вестей от Севы, Вадька мрачно слонялся по дому, дважды ходил к Лушиным сараям в надежде найти милицейский пост, но не обнаружил ничего, хотя Мурка выяснила через отца, что за Лушей ведется круглосуточное наблюдение. Впрочем, Вадьке сейчас не очень хотелось разговаривать с Муркой. Всякий раз встречаясь с ним, она вопросительно поднимала брови и в ответ на его отрицательное покачивание головой иронически усмехалась, словно говоря: «Я же тебя предупреждала!» Вадька иногда с досадой думал, что между ней и Кисонькой не так уж мало общего. Сева все не звонил. Вадька даже перестал уже бросаться к телефону при каждом звяканье.

На фоне мучительного безделья второй поход в больницу к Грезе Павловне показался Вадьке праздником. Отчаявшись дождаться лифта, навьюченный гостинцами Вадька потащился вслед за девчонками по лестнице. Еще на пятом этаже они услыхали грозный голос авторитетной санитарки Марии Тарасовны.

– Чего вы тут ходите, чего рыщите, покоя от вас нет, – раздавалось окрест. – Ну к кому, к кому ты такой наглый прешься? Чего? Дружок у тебя? Это здесь-то, в нашем крыле, где одни бабы? Вали отсюдова, пока цел. Что ты мне суешь, что ты мне свои копейки поганые суешь! Проваливай, бродяга, не то шваброй накостыляю! Дружок у него тут, видали! Порядочные люди в положенные часы приходят и говорят, к кому идут, а такие, как ты, шляются тут, шляются, а потом у пациентов из холодильника колбаса пропадает! Чтоб я тебя больше не видела!

Мимо ребят вихрем пронесся молодой парень.

– Вон какой здоровый, а санитарки боится, – разочарованно протянула Мурка.

– Такой, как Мария Тарасовна, всякий испугается, – буркнул Вадька, тоже втайне побаивающийся громогласной тетки со шваброй.

Пока они добрались до седьмого этажа, в отделении все успокоилось.

– Добрый день, тетя Маша, – дружно сказали Вадька и сестры.

– Здравствуйте, ребятишки, – улыбнулась им Мария Тарасовна. – Грезу Павловну навестить пришли? Молодцы! Она, наверное, в палате, бегите, порадуйте старушку.

Но дверь в палату была заперта, более того, из-за нее сочились злобные мужские голоса. Вдруг раздался женский вскрик, полный ужаса и боли. Мурка и Вадька со страхом переглянулись.

– У Грезы Павловны посетители, – неуверенно предположила Кисонька. – Может, стоит постучать?

Но Вадька перехватил ее поднятую руку и помчался к санитаркам.

– Тетя Маша, там у Грезы Павловны какие-то мужики заперлись! – на бегу кричал он.

– Как мужики заперлись? – всполошилась Мария Тарасовна. – Я никого не пропускала, и запираться у нас не положено, чай, не дома.

– Теть Машь, наверно, пока ты того гоняла, остальные просочились, – предположила Оксана, вторая санитарка.

– Ах, паскудники, это они к молоденькой, которую вчера рядом со старушкой положили, лезут! И бабушки не стесняются! Сейчас я им задам! – Не теряя времени, Мария Тарасовна потрусила к мятежной палате.

Дверь по-прежнему была заперта, но раздававшиеся звуки казались все более зловещими: шум, грохот, сдавленный хрип. Мария Тарасовна принялась колотить в дверь, но на ее стук и крики никто не обращал внимания.

– Оксана, ключи из сестринской, быстро! – скомандовала тетя Маша, но Вадька не стал ждать, пока девушка сбегает. Замок мгновенно сдался напору его верной отмычки, дверь распахнулась, и тут же мимо них, сбив с ног спешащую Оксану, промчались двое мужчин. Пробежав через коридор, они свернули на лестницу и исчезли…

– Что, что они с тобой сделали? – закричала Мария Тарасовна, бросаясь к забившейся в угол кровати молодой черноволосой женщине. Женщина дрожала от ужаса и судорожно терла руками шею.

– Они… Они ворвались, один сразу запер дверь, а второй ко мне и кричит: «Где она?», схватил за горло и давай трясти, – действительно, на ее шее медленно проступали синие пятна. – Тогда первый, здоровенный такой, в окно выглянул, гаркнул: «Она внизу!», а тут вы… Господи, что им надо? Я ведь и не знаю ничего! – Она облегченно вздохнула и заплакала.

– Это бандиты, что Грезу Павловну грабили, они ее добить хотят, чтобы она их в милиции не опознала! – закричал Вадька.

Известие, что на территории больницы находятся преступники, не вызвало паники в рядах младшего медицинского персонала. На шум прибежал сантехник Петрович с разводным ключом, тетя Маша и Оксана грозно ощетинились швабрами, и сопровождаемая ребятами спасательная команда ринулась вниз.

– Что случилось, куда вы? – встревоженно спросил выскочивший из своего кабинета заведующий отделением доктор Яновский.

– Бандюги пациентку забижают, – пробегая мимо, ответил Петрович.

Доктор на мгновение исчез и снова появился, вооруженный здоровенным шприцем с мутной жидкостью.

– Снотворное, долговременного действия! – гордо пояснил он в ответ на вопросительный Вадькин взгляд.

Тем временем Мария Тарасовна отстучала дробь на кнопке лифта. Видимо, звонок был условным, потому что кабина появилась практически мгновенно.

– Татьяна, пулей вниз, – приказала лифтерше тетя Маша, и вот уже вся компания выбегает во двор.

По голому асфальтированному двору потерянно бродило несколько пациентов в пижамах и халатах. Их шествие напоминало прогулку заключенных. Почему-то никто не шел в скрывавшийся за больничным корпусом чахлый садик, предпочитая мерить шагами раскаленный на солнце плац. Впрочем, причина странного поведения больных стала понятна, как только спасатели свернули за угол. Из садика доносился звонкий голосок Грезы Павловны.

– Ах, наконец кто-то появился, а то я все одна да одна, полное отчуждение. Присаживайтесь, государи мои, побеседуем. Пока я здесь сидела, у меня возникло множество мыслей, которыми мне хотелось бы поделиться.

– Кислый! – закричал Вадька, поглядев, кого Греза Павловна так любезно вызывала на разговор. – Там преступники, они убьют ее!

Бандиты дружно обернулись, увидели спешащих к ним людей, переглянулись и в два прыжка подскочили к Грезе Павловне. Здоровяк грубо схватил старушку за руку и поволок за собой.

– Куда вы меня тащите, молодой человек, – возмущалась Греза Павловна, мелко семеня за спешащим к воротам похитителем. – Я не хочу никуда идти, отпустите меня, вы ведете себя крайне невежливо!

Но, увы, бандиты оказались совершенно невоспитанными и не слушали старую даму. Возможно, им бы и удалось увезти ее с собой, но тут спасатели приступили к решительным действиям. В воздухе свистнул тяжелый предмет (оказавшийся фирменной Оксаниной сандалией, сделанной в Турции), и здоровяку пришлось выпустить Грезу Павловну. Ему понадобились обе руки, чтобы держаться за собственную голову. Преступники на мгновение задержались, и «медицинским коммандос» этого времени вполне хватило, чтобы настигнуть их. Пока ребята уводили под прикрытие больничного корпуса все еще разгневанную Грезу Павловну, вооруженные швабрами санитарки атаковали Кислого, заставив его отступить к забору. Подняв разводной ключ, Петрович надвигался на здоровяка. Но тот не собирался сдаваться. Метнувшись вперед, он выхватил оружие из руки Петровича и попытался использовать его против владельца. И тогда в бой вступил доктор Яновский. Всегда вежливый и интеллигентный, сегодня доктор действовал решительно и даже грубо. Подскочив к наступающему на Петровича преступнику, он всадил шприц ему в плечо и нажал на поршень.

Здоровяк обалдело поглядел на врача, отмахнулся, сшибая его с ног, хотел ударить и вдруг покачнулся. Недоуменно осмотрелся и зигзагами двинулся к забору. Вырвавшийся из окружения Кислый подхватил качающегося подельника и толкнул в сторону ворот. Оба преступника выскочили на улицу, запрыгнули в зеленый джип «Чероки» и на полной скорости умчались.

– Номер, запомните номер, – закричал Вадька, но было уже поздно, машина скрылась.

Но происшествия беспокойного дня на этом не закончились. Вернувшись домой, Вадька поднял трубку отчаянно дребезжащего телефона и услышал голос Севы:

– Тихонов, я по поводу твоего поручения… – Сева говорил несколько неуверенно.

– Ну? – с мгновенно пробудившейся надеждой выдохнул Вадька.

– Есть для тебя кое-что, только разговор не телефонный. Ничего, если я завтра зайду, твоя мама не будет против?

– Завтра? Какое завтра?! Ты что, завтра! Сегодня, сейчас, немедленно! – вопил Вадька, приплясывая от нетерпения.

– Хорошо, сегодня. После шести удобно будет?

Вадька яростно закивал, потом сообразил, что собеседник его не видит, и закричал:

– Конечно, жду тебя! – и тут же принялся названивать Мурке.

Сева появился в шесть пятнадцать, но за это время Вадька и Мурка успели выдуть кастрюлю компота, дважды поссориться и полностью изнемочь в ожидании.

Сева солидно вошел, старательно вытер ноги, потом придирчиво выбрал тапочки, бесконечно долго расшнуровывал кроссовки, переобувался, затем проследовал в комнату, основательно уселся, вынул из кармана пухлый блокнот…

– Говори наконец! – не выдержав, простонал Вадька.

– Ты знаешь, странное дело, – с Севы вдруг слетела вся его солидность. – Все всё знают и никто ничего не знает. Расскажу по порядку. Вроде два года назад маленькая фирмишка «Город Винни» начала гонять через таможню грузовики с мебелью. Фирма малоизвестная, но никакого криминала, кроме мелких взяток таможне. Пока все чисто и никому не интересно, доходы у фирмы копеечные, одна особенность: мебель идет не как обычно оттуда сюда, а обратным ходом – отсюда туда. Мебель вроде бы старинная, реставрированная. Два года было тихо, а недавно началась сплошная непонятка. Стали нападать на коллекционеров, причем гребли все подряд: мебель, картины, ордена, но в основном мебель, причем тащили и совершенные развалины. Городская братва в недоумении, и злятся, конечно, не понимают, как на таком старье можно бабки зашибать, и боятся, что упустили денежное дело. Они пытались с мебельной бандой законтачить, но никаких концов не нашли, кто эти ребята, никто не знает. Ходит слух, что верховодит там серьезный человек, кличка его известна – Спец, а дальше глухо, как в танке.

– А про бандита по кличке Кислый не слышно? – спросил Вадька.

– Вроде есть в банде один судимый и даже беглый, но кто именно, неясно.

– Точно, это Кислый! Все сходится! – Вадька возбужденно забегал по комнате.

– Ничего не сходится! – Мурка задумчиво подергала себя за прядь. – Наоборот, полная ерунда получается!

– Почему ерунда? – Вадька уставился на девчонку вопросительно, а Сева несколько обиженно.

Мурка повернула стул, уселась на него верхом, оперлась сцепленными руками о спинку и начала лекторским тоном:

– Не могли быть у той фирмы маленькие доходы. Старинная мебель, даже нереставрированная – очень большая ценность. Здесь на нее покупателей нет, а вот за границей… У нас такую мебель можно приобретать у всяких бабок-дедок за копейки, приводить в порядок (тоже не слишком дорого) и тогда уже отправлять за бугор. А там антикварные магазины, аукционы, любители старины… Да эта фирма должна ворочать такими деньжищами, что ого-го! А вы говорите, копеечные доходы. Одну Грезину коллекцию можно толкнуть за 100–150 тысяч баксов, а если через аукцион, то даже больше.

Сева изумленно присвистнул.

– Но! – Мурка наставительно подняла палец. – Любой предмет старины или произведение искусства может быть вывезен из страны, только если он не представляет художественной или исторической ценности и не является национальным достоянием. На каждую картинку, статуэтку или старую миску ты обязан предъявить документ экспертизы, где сказано, что везешь ты полное фуфло, которое родной стране на фиг не нужно.

– Вроде как в мультике про Колобков: «Слон большой, куплен в нашем магазине иностранцем с табуреткой…» – уточнил Сева.

– Точно! – кивнула Мурка. – Выходит, эта фирма настоящие ценности вывозить не могла, только всякую дрянь, а если так, то она не то что копеечных, а вообще никаких доходов не должна иметь. На Западе тоже не кретины, за мусор платить не станут.

Вадька поскреб в затылке:

– Кто дает бумажку: можно вывозить или нет?

– Исторический музей, они с оплат за экспертизы живут.

– Подмазать кого-нибудь в музее фирма не могла?

Мурка снисходительно улыбнулась:

– Теоретически могла, но ты музейных не знаешь. Они все фанатики сумасшедшие, иначе с их-то зарплатами давно бы бежали куда глаза глядят. Может, одну-две ценные вещи они бы и выпустили, но ведь ты сам слышал, фирма целые грузовики гоняла. Как часто, Сева? – Вопрос Мурки прозвучал доброжелательно, успешно выполненное парнем задание изменило ее мнение о нем к лучшему.

– Раз в три-четыре месяца, – браво отрапортовал Сева, глянув в свои записи.

– Вот видишь! – Мурка снова задумалась, дергая себя за волосы с такой силой, словно собиралась выдрать их с корнями. – Опять не сходится! Несколько грузовиков раз в три месяца и так два года? Откуда они взяли столько антикварной мебели? В городе столько и не найдешь. Подделки, что ли? Так за границей свои эксперты есть, неужели не распознали бы? Продавать как новоделы? Снова возвращаемся к тому, с чего начали, – на новоделах много не заработаешь. Нет, я совсем запуталась!

Вся троица застыла в мрачном молчании, воздух аж вибрировал от напряженности мыслительного процесса. Вдруг Вадька вскочил, звонко хлопнув себя по лбу:

– Ребята, ну и дурак же я!

– Если ты сам так считаешь… – ехидно протянула Мурка, но Вадька продолжал, не реагируя на ее слова:

– Ведь твою фирму можно отследить через Сеть!

– Она не моя, – буркнул Сева, но Вадька уже включал компьютер и, не переставая, говорил:

– Справлюсь… Много разве фирм мебель не ввозят, а вывозят? И регулярность известна – каждые три-четыре месяца. Сейчас залезу в систему таможенной службы… Найду!

– Погоди, это же незаконно! Тебя поймают!

– Меня? – Вадька смерил Мурку таким взглядом, как будто она заподозрила его в крайней степени кретинизма.

– Вадька крутой хакер, – шепнул ей Сева.

Мурка затихла. Под неумолчное клацанье клавиатуры прошел час. Мурка и Сева сверлили взглядами Вадькину спину, но он не обращал на них ни малейшего внимания.

– Вадь! – взмолилась наконец Мурка. – Ты хоть рассказывай, что делаешь, скучно сидеть.

– Я работаю. Троянцев им в Сеть запускаю.

– Кого?

– Программы специальные, качают ко мне их информацию. Против двух у них защита стоит, я третьего пустил, он точно прорвется.

Прошел еще час, смеркалось. Мурка уже успела изложить Севе подробную историю кражи антикварной мебели, включая попытку похищения Грезы Павловны из больницы, а Вадька все стучал по клавишам. Девчонка тихонько поднялась.

– Я пойду, а то дома скандал будет, – шепнула она Севе. – Давай завтра после школы узнаем, что он откопает? Ты сможешь?

– У меня работа… – с сомнением ответил Сева. – Да фиг с ним, с бизнесом, брата посажу, но этот детектив не оставлю, а то сдохну от любопытства.

Мурка поглядела на него одобрительно. Вадька даже не обернулся, когда они выскальзывали за дверь.

На следующий день поднимающаяся по лестнице Мурка увидела Севу, уже успевшего позвонить в дверь. Открыла им Катька. Наглое дитя оглядело их с головы до пят и заявило:

– Часто вы к Вадьке ходите.

– Нам уйти? – ехидно поинтересовался Сева.

Расценив его вопрос как абсолютно серьезный, Катька некоторое время подумала, потом милостиво кивнула:

– Ладно, заходите, раз пришли, – и удалилась в кухню.

Когда ребята вошли в Вадькину комнату, им показалось, что они и не уходили. Сам Вадька все так же увлеченно лупил по клавишам, несмотря на ясный день, над его столом горела лампа. По красным воспаленным глазам парня можно было с легкостью догадаться, что он провел перед компьютером всю ночь.

– Люди, у меня получилось! – радостно завопил Вадька, завидев их. – Я такое нарыл, закачаетесь!

Выключив лампу, Мурка сурово спросила:

– Ты хоть спал?

– Спал я, спал, что ты как моя мама, – отмахнулся Вадька. – Пока программа работала, я вздремнул.

Действительно, на диване валялись плед и подушка.

– Похоже, ты даже не раздевался, – предположила Мурка, оценивая его мятые штаны. – В школе ты был?

– В школе? – изумленно переспросил Вадька, оглядываясь на окно. – Черт, утро уже!

– Какое утро, день давно!

– Вот дьявол! – Вадька почесал в затылке. – Я и забыл совсем, так увлекся. Тут, понимаешь, такие дела… Ой, а есть как хочется, аж живот подвело, – он стремительно вскочил. – Сейчас пожуем, я вам все расскажу, и будем копать дальше.

Через несколько минут Вадька вернулся, таща здоровенный поднос, на котором лежали буханка хлеба, полбатона колбасы, кусок сыра в целлофановом пакете, несколько огурцов, поверх всего натюрморта опасно балансировала масленка. В колбасу был воткнут нож зловещих размеров. Первым делом спася масленку от падения, Мурка вздохнула над извечной женской долей и принялась делать бутерброды.

– Я еще не понял, в чем дело, но здесь явно крутая афера, – начал Вадька, поглощая бутерброды примерно с той же скоростью, с какой Мурка их делала. – Я запустил в систему таможни Web bandit моей собственной модификации и скачал всю их информацию за два года. Потом загрузил программу поиска и в конце концов нашел… – не переставая жевать, Вадька вывел на экран информацию. – Фирма «Город Винни» начала работать не два, а два с половиной года назад. Раз в три, максимум раз в четыре месяца они гоняют грузовики с мебелью через границу с Польшей. Я прицепился к одному из грузов и пошел за ним след в след. И заметь себе, Мурочка, – Вадькин голос зазвенел торжеством, – каждый грузовичок оказался снабжен документом, где черным по белому сказано, что находящаяся в нем мебель художественной и исторической ценности не представляет. Выдан документ нашим историческим музеем.

Мурка охнула, Сева присвистнул: то ли восхищаясь Вадькиными результатами, то ли осуждая сотрудников музея.

– Но это еще далеко не все! – Вадьку трясло от азарта. – Документик регистрируется на всех границах. Я начал искать уже специально его и обнаружил родимого, когда наши грузовички пересекли границу с Германией.







Сейчас читают про: