double arrow

Ее сюжетно-композиционные и стилевые особенности


Россиада» Хераскова как образцовая поэма

История жанра эпопеи в русском, классицизме

Образцом героической поэмы в русском классицизме признана «Росскада» М. М. Хераскова. Однако и до ее появления, и после предпринималась не одна попытка создать «высокую» эпопею, поскольку жанр был признан «венцом» поэзии. Первой такой попыткой явилась «Петри-да» Кантемира (1730).

Само обращение Кантемира к теме Петра I не было неожиданным для него как поэта: сатиры, с которыми свя­зана его литературная известность, были продиктованы стремлением отстоять дело Петра I в новых исторических условиях. В «Петриде» он ставил ту же задачу, но шел к ее решению иными путями.

«Смеху дав прежде вину, к слезам побуждаю»,— заме­чал он в самом начале произведения. Мысль автора пер­воначально лирическая: «Печаль неутешную России ры­даю». Однако он не ограничивается лишь передачей чувств России в связи со смертью Петра. Он стремился пояснить, почему эта смерть «к слезам» побуждает. Дает многогран­ную характеристику личности Петра I, воплотившего, по мнению Кантемира, «все, что-либо звать совершенным можно»: «мудрость», «мужество», «попечение», «приятность умильну».




Петр I являл собой «правдивого судию», «царя достой­на», «друга верна», «воина, всех лавров достойна». Это приводит автора к мысли «дела 6о мужа списати». Так оп­ределяется эпическая основа произведения, оправдываю­щая его название—«Петрида».

Однако работа над поэмой была приостановлена на первой книге, в которой рассказано о начале болезни Пет­ра, приведшей его к смерти. И тем не менее поэма позво­ляет говорить о самобытном развитии данного жанра на русской почве. Это выразилось прежде всего в обращении Кантемира к национальной истории и выборе им героя и события.

Петр I интересует Кантемира как личность, с которой связана судьба России. Поэтому в центре произведения поставлено описание дел Петра I, усиливших мощь госу­дарства: здесь и его войны, и законодательные меры, на­правленные на соблюдение интересов всех слоев нации, в том числе и «в бедности сущих», здесь и строительство города на Неве.

Рассказ о Петре I ведется от лица автора с использо­ванием характерных для поэтики классицизма приемов обращения (к музам, России) и «вопрошений». Однако число их невелико. Поэтому общая интонация произведе­ния отличается при своей высокости эмоциональной сдер­жанностью. В авторском рассказе преобладает форма обобщенного повествования, что в известной степени сбли­жает «Петриду» с одой, включающей обычно сжатое из­ложение исторических событий.

К событиям национальной истории обратятся при созда­нии своих поэм Ломоносов, Сумароков, Херасков, Майков и другие представители русского классицизма.



Ломоносов посвятил свой «великий труд» преобразова­телю России, воспетому неоднократно им в одах. Но если в одах воспевание Петра I носило косвенный характер и подчинялось иному замыслу — явить в его лице пример, образец монарха для царствующих императриц, то в поэ­ме Ломоносов непосредственно обращается к «великому труду» Петра I, чтобы «достойную хвалу воздать сему герою».

О главном событии, которое должно было лечь в основу эпического сюжета героической поэмы, можно лишь предполагать, как и в случае с Кантемиром: Ломоносовым написано лишь две песни и вступление к поэме «Петр Великий». В них речь идет о Северном походе Петра I, осаде Шлиссельбурга и взятии этой крепости.

Приступая к повествованию, Ломоносов в первой пес­не кратко характеризует эпоху, предшествовавшую Северному походу, и выделяет несколько важных моментов. Сре­ди них — стрелецкий бунт, взятие Азова, «раскол» Аввакума. Замысел поэмы, судя по первым двум песням и вступ­лению, отличала широта охвата эпохи, стремление автора представить ее в основных событиях, показать через их изображение значение преобразовательной деятельности Петра I в судьбах России.

Хотя поэма основывалась на подлинном историческом матерале, она не представляла собой простого переложе­ния «повествуемого деяния» в стихах. Автор свободно пе­реносит читателя из одного времени в другое, из настоящего в прошлое, из прошлого вновь возвращает к настоя­щему. Форма авторского сообщения о событиях в их хро­нологической последовательности сменяется живописным рассказом героя о злоключениях, постигших его в период «самых нежных лет»—«о кознях» царевны Софьи, стрелец­ком бунте и его последствиях. Авторское повествование о Северном походе Петра I включает поэтическое описание бури, застигшей русский флот в Белом море, вынужденный его «отдых» у берегов Соловецкого острова. Так, художест­венно мотивирована встреча и беседа Петра I с настояте­лем Соловецкого монастыря. Осада и взятие Шлиссель­бурга, возвращая нас к основной сюжетной линии, завер­шает вторую песнь поэмы. Как видим, произведение Ломоносова строилось по законам широкой эпической композиции.



Однако в его структуру включены и лирические отступ­ления, связанные главным образом с поэтизацией лич­ности Петра I. Это определило особенности «течения сло­ва» в поэме Ломоносова. Оно более эмоционально, чем у Кантемира, насыщено восклицаниями, сопоставлениями, антитезами.

Из других опытов в жанре поэмы заслуживает упоми­нания замысел Сумарокова, обращенный также к истори­ческому прошлому России. «Дмитрияды»—так назвал свою предполагаемую поэму русский теоретик классицизма, об­ратившись к ней в 1760 году. Поэма должна была поведать о герое, что «воинство российское устроя, подвигнут исти­ной, для нужных оборон противу шел татар туда, где пле­щет Дон».

В отличие от Кантемира и Ломоносова Херасков обра­тился в «Россиаде» (1779) к изображению «действия», более удаленного от современности, так как был убежден, что о Петре I «писать еще не время». Эпический сюжет своей поэмы он строил на взятии Казани Грозным, т. е, эпизоде, завершившем давнюю борьбу русских с монголо-татарскими завоевателями.

Поэма задумывалась как монументальное эпическое полотно с широким охватом исторического материала, с установкой на общенациональную значимость сюжета. В ней должны были найти изображение, по словам автора, «знаменитые подвиги не только одного государя, но всего российского воинства и возвращенное благоденствие не одной особе, но целому отечеству». Именно поэтому про­изведение получило название «Россиады».

Уже начальные стихи, кратко передававшие содержание «Россиады» Хераскова, говорили об обширном и величе­ственном замысле автора:

Пою от варваров Россию свобожденну, Попранну власть татар и гордость низложенну; Движенье древних сил, труды, кроваву брань, России торжество, разрушенну Казань.

Широкий эпический замысел определил сложность ком­позиционной и сюжетной структуры поэмы, многочислен­ность изображенных в ней лиц, ее многособытийность. При этом Херасков не отступает от основного требования жан­ра, определенного еще Аристотелем,— единства и целост­ности изображаемого действия. Все события прошлого и будущего России подтянуты к центральному эпизоду, по­ложенному в основание героического сюжета,— взятию Грозным Казани — и соотнесены с его значением для судеб России и Татарского царства. Поэму характеризует слож­ная система событий, связывающая в единый узел проис­ходящее в Москве и Казани. Эпизоды развиваются парал­лельно, перенося читателя с Русской земли — из Москвы, Коломны — в столицу Татарского царства, во дворец цари­цы Сумбеки, окрестности Казани, русский воинский стан. Героическое переплетается с частным; судьбы отдельных героев принимают в обстоятельствах, какие изображены в поэме, трагический характер.

Эпическое начало в его традиционном виде выразилось в изображении многовековой борьбы русских с кочевни­ками. Однако сюжет ограничен одним историческим «эпи­зодом» и его ситуации сведены к воссозданию героическо­го похода русских на Казань, ее осады и взятия. Этот главный узел событий имеет начало, середину и конец. Изображению событий предшествует большое авторское вступление, создающее впечатляющую картину многовеко­вых страданий Русской земли от «неукротимых орд», му­жественную борьбу с ними «российских Ираклов». В центре эпического сюжета поставлен Иоанн Васильевич, решаю­щий вопрос о дальнейших судьбах русского государства:

Отважиться ли нам с ордами к трудной брани Иль в страх погребстись и им готовить дани?

С этим вопросом он выходит на совет боярской думы. Поддержанный ближайшими соратниками — Курбским и Адашевым, принимает он решение «отечество спасать». Известие об измене татарского царя Алея, поддерживав­шего дружеские отношения с Москвой, ускоряет события.

И потекли в Коломну — место сбора русского воинст­ва— ратники со всех концов Русской земли: от Волхова, Двины, Дона... Началось «великое» их движение на Ка­зань. Между тем на помощь Орде вызваны крымские та­тары. В русский стан поступают все новые и новые сооб­щения об их зверствах на Русской земле. Принимается решение отправить на «крымцев» в сторону Тулы князя Курбского с частью воинства. Основным силам предписано идти на Казань.

И вот оно, первое сражение русских с врагами, вклю­чающее традиционное единоборство сильнейших — Курб­ского и крымского хана Исканара. Побеждает русский князь. Ободренные исходом «противуборства», русские уси­ливают натиск и обращают татар в бегство. «Сим кон­чилась война, возженная от Крыма». Курбский поворачи­вает свои полки на соединение с Иоанном. И «двигнулись россияне к Казани»: идут землей владимирской, муром­ской, суздальской, новгородской и всюду видят следы «ярости казанской»:

В крови, казалося, сожженны домы тонут, Дымятся вкруг поля, леса и реки стонут.

Вид страдающей Руси вливает новые силы в русских воинов, и они, помня о стонах, плачах, разрушениях, пре­одолевают все «напасти» на своем пути: бурю, зной, изну­ряющую жажду, испытание водой, а у стен Казани — не­ожиданно наступивший холод.

Центральным событием поэмы является сражение у стен Казани, воссозданное Херасковым поэтапно: «кровава сеча» у стен, единоборство витязей, переходящее в «брань полков», последующая осада города, где укрылись обра­щенные в бегство татары, подкоп и, наконец, взятие Ка­зани.

В изображении взятия Казани Херасков опирался на конкретные исторические источники, а также на народные песни, о чем сообщает сам автор в примечаниях к тексту поэмы.

И тем не менее картина многодневного сражения вос­создана Херасковым по законам поэзии. Поэтическое во­ображение восстанавливает «кроваву сечу» момент за мо­ментом, но не в том строгом порядке, как происходили все эти события в действительности, а как представлялись они самому поэту. Живописание достигает осязаемой вырази­тельности: слышатся шум мечей, стоны раненых.

Большое место в системе событий поэмы вопреки ан­тичным традициям жанра заняли любовные эпизоды. Они образуют целостную сюжетную линию, объединяющую всех героев татарского лагеря во главе с вдовствующей казанской царицей Сумбекой. «Казанская» и «московская» сюжетные линии, параллельно развивающиеся, объединены авторской мыслью. Величие главных героев (Ивана и Сум-беки) и второстепенных поставлено в поэме в прямую за­висимость от разрешения каждым из них нравственно-пси­хологической борьбы между долгом и чувством, между государственными и личными интересами.

Линия их поведения (героическая или негероическая) определялась исходом борьбы нравственных мотивов. Объ­единенные своей причастностью к судьбе Казани, все ге­рои поэмы разъединялись не столько по национальному признаку, сколько по признаку нравственному: следовал ли герой велениям долга или он оказывался во власти «пагуб­ных страстей».

Героев с развитым чувством долга и ответственности за судьбу государства поэт находит и в казанском лагере (Алей, Гирей)', но их немного и не они определяют ход событий. Главные же герои казанского лагеря во главе с царицей Сумбекой показаны Херасковым нравственно не­состоятельными. Забвение ими своего долга (одни, как Сумбека,— во имя любви, другие, как Сагрун, Асталон, Сеит,— во имя власти) явилось, по логике художественной мысли Хераскова, одной из причин падения Казани. На­против, успех русскому воинству в походе на Казань со­путствовал потому, что его возглавил человек, укротивший свои собственные страсти. Было время — и оно изображено в поэме,— когда царь Иван также забыл, что «вельможи и цари отечества ограда!»

«Казанская» линия в поэме, безусловно, ослабила главный, героический, т. е. традиционно-эпопейный-, узел событий. Однако объяснялось это не слабостью Хераскова как художника, а тем, что он изображенному в поэме сообщил назидательный, поучительный характер. В системе событий назидательность, воспитательная установка наи­более отчетливо выражены в противопоставлении героев: Иоанн— Сумбека, Курбский — Сагрун, Адашев — Сеит; князья русские: Палецкий, Курбский, Мстиславский, Ми-кулинский — и заезжие рыцари во главе с переодетой Ра-мидой. Эпической системой поэмы Херасков стремился со­здать образ идеального героя, олицетворяющего представ­ление о нравственном совершенстве.

Идеальным героем в этом плане представлен в поэме царь. Личность Иоанна изображена в соответствии с тре­бованиями жанра. Поэт знает о противоречивом историче­ском, реальном облике Ивана Грозного, однако теневые стороны его личности и правления, «безмерные царские строгости, по которым он Грозным проименован», автор оставляет «историкам на размышление» и в своем «сочине­нии» их не касается.

Главным для него, в этом он оставался представителем классицизма, было изображение своего героя в качестве идеального носителя «самодержавной власти», «просвещен­ного монарха», действия которого направлены на укрепле­ние и усиление мощи Русского государства. Он идеализи­рует личность царя, гиперболически изображает его нрав­ственные и общественные добродетели.

В ответ на мольбы царицы пожалеть младенца-сына и отказаться от личного участия в походе, он скажет:

К тебе я узами сердечными привязан,

Но прежде был служить отечеству обязан...

Мой первый есть закон отечеству услуга...

И он делит тяготы похода вместе со своими воинами:

Не крылся Иоанн под черну тень древесну, Пренебрегая зной и люту казнь небесну, Томленный жаждою, и в поте, и в пыли, В средине ратников ложился на земли; Последний пищу брал, но первый перед войском Являлся духом тверд во подвиге геройском.

Херасков не один раз в поэме ставит своего героя перед необходимостью выбора пути, но тот неизменно остается человеком долга.

Велик, что бурю ты вкруг царства укротил, Но больше, что страстям душевным воспретил,-—

скажет о нем автор в одном из лирических отступлений. Нравоучительный характер в поэме имеет вся «казан­ская» линия, представленная по контрасту с «московской»:

противопоставленность главных героев определяла нрав­ственную основу поэмы в целом, ее эстетическую направ­ленность. Как и Иоанн, казанская царица Сумбека также оказалась во власти «страстей», но в противоположность русскому монарху она не сумела в решающий для ее царства момент справиться со своей любовью к тавриче­скому князю Осману. Не помогли советы, предостережения, грозные пророчества. Ослепленная любовью, она «советы данные и клятву преступила». И «бедства» на страну «ре­кою потекли».

Под стать царице ведут себя ее вельможи. Пророчест­во, повелевающее Сумбеке избрать супруга и царя, пробу­дило в каждом из них жажду власти, породило зависть, соперничество, внесло раздор. Они забыли о нависшей над Казанью угрозе разрушения, погрязли в интригах, что, по мысли Хераскова, привело события к трагической раз­вязке.

Широкое развитие эпического сюжета в поэме Хераско­ва соединяется с лирическим началом. Оно ощущается в той особой эмоциональной атмосфере, что создается поэтом при воспроизведении отдельных эпических картин — будет ли это авторский рассказ о событиях, предшествовавших походу русских на Казань, сам ли поход или сражение под стенами иноземной столицы. Поэму пронизывает горячий патриотизм автора, стремившегося «воспеть России тор­жество...:».

Пафос национальной героики определил отношение Хе­раскова к основным персонажам поэмы: он прославляет тех, кто движим любовью к родной земле, и, напротив, осуждает вельмож, что «рачат» лишь «о благе собствен­ном».

Примеры самоотверженной любви к Родине он находит и в прошлом России. Упоминаемые неоднократно русские князья: Святослав, Владимир, Ярослав, Дмитрий Донской, Александр Невский — это все те, «которыми враги России низложенны». Лиризм в этом случае создается путем на­гнетания, сгущения поэтических красок, что достигается с помощью главным образом поэтической лексики (использованием уподоблений, антитез, эпитетов, олицетво­рений).

С лирическим началом поэмы тесно связаны многочисленные авторские рассуждения на различные темы.

В первую песнь включено рассуждение о лести, «лежа­щей у ног владетелей своих» и приносящей непоправимые беды стране. Описывая сражение у стен Казани, Херасков предается размышлениям о безнравственности войн вооб­ще, возводящих убийство в степень подвига:

Катятся там главы, лиются крови реки, И человечество забыли человеки! Что было б варварством в другие времена, То в поле сделала достоинством война. Отрублена рука, кровавый меч держаща, Ни страшная глава, в крови своей лежаща, Ни умирающих прискорбный сердцу стон Не могут из сердец изгнать свирепства вон. За что бы не хотел герой принять короны, То делает теперь для царства обороны... Лишь только умерщвлять, на мысли нет иного!

Однако главное место в поэме отведено наставительным рассуждениям о долге монарха и вельмож, сопровождаю­щим рассказ автора о «героях», в особенности о «деяниях» Иоанна и Сумбеки. В этом отношении «Россиада» представ­ляет образцовую поэму классицизма.

В сочетании «великих наставлений с героическими при­мерами», направленными на «возбуждение любви к доб­родетели», видел Тредиаковский основную особенность высокой поэмы.

Таким образом, нравоучительные сентенции, рассыпан­ные по всей поэме, в сочетании с ее образной системой, с выбором сюжетных ситуаций создают отчетливое пред­ставление об идейной основе произведения и позиции ав­тора.







Сейчас читают про: