double arrow

Глава 4. Комната без стен


Пролог

 

«Человечество не было готово принять дар, которым я напрасно делился. И теперь я должен уйти. Нашедшие силу лишатся её с моим уходом, и отныне предки пребудут в забвении. Но в напоминание я оставлю им последнее своё творение – мир снов. И когда потомки будут готовы отказаться от привычек материи и понять, что все в Абсолюте едины, люди станут пробуждаться во снах, пока миру не явится последний сноходец. Он отыщет силу и пронесёт её сквозь границы миров на Землю, тогда морок рассеется, и человечество навсегда избавится от своих вечных страданий…»

 

Из дневника первых сноходцев

 

I

 

Глава 1. Контроль

 

Молодой сноходец беззвучно скользил вдоль обшарпанных стен и закрытых дверей в поисках давно забытого сна.

Подошва лакированных туфель едва касалась дощатого пола, усеянного облупившейся штукатуркой. Тусклый свет старых ночников, висящих под чёрным, местами обвалившимся потолком, вычерчивал на гладком лице острые, геометрически выверенные черты: тёмные брови, тонкие, напряжённо сомкнутые в сосредоточенности губы, и лёгкие тени вокруг зелёных глаз, устремлённых в непроглядную даль коридора.




Виктор уже бывал в этом месте, и теперь вернулся в коридор дверей по собственной воле, чтобы отыскать других пробуждённых, чьё присутствие неизменно ощущал за запертыми дверьми, что тянулись бесконечными рядами слева и справа.

Однако до сих пор никто в этом лабиринте ему так и не встретился. Единственными его компаньонами до сих пор оставались стаи мёртвых насекомых, которые дремали в пыльных плафонах пытаясь согреться. Казалось, уже никто не потревожил бы их покой, пока не явились они.

Из стен засочилась густая зудящая тьма, разрастаясь маслянисто-дымчатым пятном и обретая форму. Ночники занялись болезненным мерцанием, давясь пятящимся назад, в их нутро светом. И тогда стайки обожжённых мотыльков словно ожили и стали разлетаться в разные стороны.

Тёмное пятно переползло на потолок и Виктор замер. Он осторожно поднял взгляд, стараясь не выдать страха перед стражем.

В нависшей над ним тени проявилась пара косых, рваных глазниц полных прожорливой тьмы. И во тьме той обитало нечто, от чего сердце сноходца каждый раз сокращалось так часто и сильно, что он чувствовал его даже здесь, во сне, где физические ощущения могут возникать лишь на более глубоком уровне сна или перед самым пробуждением.

Совладав со страхом, Виктор отвернулся и прошёл дальше, оставляя пристально наблюдающего стража позади. Напряжение в лампах стабилизировалось. Частые глухие удары в ушах стихли, и на лице сноходца проявилась улыбка облегчения.

Он и не надеялся вернуться сюда после прошлого раза, когда стражи силой заставили его проснуться. Они и сейчас следили за ним из стен, из дальнего конца коридора, испытывали на прочность, улавливая каждый его шаг переливающимися бесплотными телами, улавливая малейшие вибрации его разума, ещё неокрепшего для долгого удержания контроля. Однако пока немые стражи проявляли благосклонность.



Можно было бы сослаться на удачу, но Виктор давно понял, что единственный способ обмануть стражей – имитировать и не оставлять следов. И в этом он достиг успеха. Он мысленно усмехнулся, подумав, что мог бы дать фору даже талантливым актёрам. Ведь поменять внешность и голос не сложно. Но вот чтобы изменить характер, принцип мышления и частоту сознания, требуется немало усилий.

Через несколько дверей облезлые доски под ногами заскрипели громче, и всё вокруг приняло ещё более неблагонадёжный вид. Отсюда начинался следующий участок коридора. Более ветхий и осязаемый. На стенах пузырились выцветшие обои, местами содранные вместе со штукатуркой.

Виктор остановился у обнажённой кирпичной кладки, где несколько кирпичей отсутствовали. Он прильнул к небольшой сквозной бреши, разгоняя зависшие в воздухе песчинки, и вгляделся наружу. И если бы сноходец дышал, то затаил бы дыхание.

Дымчатые переливы звёздного пути, огромные планеты, звенящий блеск пролетающих совсем близко комет, гул изумрудного пламени взрывающегося вдали шара – всё это пленило его.

Забыв на несколько секунд о крадущихся к нему стражах, готовых вот-вот обрести облик и напасть, Виктор подумал о том, что сейчас он ближе к разгадкам Вселенной, чем всё человечество со своим научным прогрессом, ближе, чем Гагарин, видевший из иллюминатора лишь умирающую в безжизненном вакууме Землю. Всем сердцем Виктору хотелось дотянуться до этой пестреющей бесконечности, манящей как дом и начало.



Лишь когда слева возник давящий импульс надвигающейся тьмы, сноходец отпрянул от стены и быстро зашагал дальше, по вновь замерцавшему коридору, пытаясь сохранять спокойствие и удерживать контроль как можно дольше. Он не собирался сдаваться стражам и проснуться, так и не отыскав следов других. Давно забытый сон привёл его в этот коридор, и Виктор чувствовал, что сейчас он на верном пути.

Слева и справа молчали запертые двери. Сноходец скользил по ним жадным взглядом. Они же невозмутимо таили за своей неприступностью вещи куда более личные, чем те, которые можно спрятать за занавесками, в ночи или за дверным замком. Все двери имели разные размер и форму и оттого казались одинаковыми. Но одна всё же зацепила взгляд Виктора.

Он не сразу понял, чем именно, пока не остановился в нескольких шагах от неё и не заметил на дорогой, но уже чуть потёртой кожаной обивке след некогда висевшего номера – «43». И ниже другая деталь – металлическая ручка всё ещё хранила след чьего-то недавнего прикосновения. След зрительно неразличимый, однако шёпот его владельца пронзил Виктора внезапно, точно сквозняк. И даже через сон у сноходца перехватило дыхание, когда вслед за призрачным зовом дверь скрипнула и приоткрылась.

Кто-то хочет, чтобы я вошёл? – не веря удаче, мысленно спросил Виктор.

Зная, что нельзя выдавать смятения и страха перед стражами, так и ждущими за спиной, сноходец всё же поддался предательскому чувству преследования и обернулся.

И в тот же миг тени зашипели, обнажая десятки рваных глазниц. Стены задрожали. Ночники захлебнулись, треща и мерцая. Космический свет в пробоинах коридора потускнел от наплывающей мутной реальности.

Промедление и сомнения грозили пробуждением. Испугавшись, что в следующий раз дверь навсегда останется запертой, Виктор рванул к ней, но свет внезапно погас и коридор захлебнулся онемевшей тьмой.

Шла секунда, вторая, третья.

Один из ночников вдали неожиданно вспыхнул, и в рваном свете, сквозь медленно поднимающийся с пола к потолку мусор, Виктор увидел толпу принявших свой уродливый гуманоидоподобный облик стражей. С онемевшими лицами они неслись прямо на него на своих несгибаемых длинных ногах, тянули к нему разлапистые руки, похожие на ветви деревьев, и с глубоким воем разевали безразмерные рты, растянутые от самых глазниц по всему туловищу, объятому дымчатой вуалью.

Лампочка со звоном лопнула, и в следующую секунду скопившаяся под потолком штукатурка и прочий мусор с грохотом обрушились вниз. Пробуждение было близко и Виктор, ничего не видя, наугад рванул вперёд.

Нащупав ручку, он толкнул дверь плечом и ввалился внутрь. У самого затылка раздался влажный рёв стражей, пробирающий до мурашек. Коридор застонал, заскрипел досками, зазвенел бьющимися лампами и абажурами.

Виктор перехватил дверь с внутренней стороны и навалился на неё всем телом, сокращая схлопывающееся, словно карточный домик, видимое пространство, которое в последний миг заместила собой безразмерная, сочащаяся тьмой, чёрная пасть стража.

 

Глава 2. Другие

В тишине и тьме, между бодрствованием и сном Виктор попытался нащупать левое предплечье, но промахнулся – пальцы прошли сквозь воздух и не нащупали ничего, кроме пустоты. От этого его бросило в жар.

– Он всё ещё здесь? – раздался неподалёку грубый мужской голос.

– Как видишь, – ответил ему другой – мягкий женский.

Наконец под пальцами появилось нечто похожее на плоть, и стало чуть спокойнее. Виктор прислушивался к голосам, одновременно прощупывая от плеча до запястья появляющуюся левую руку.

– Я думал, он проснётся от страха, – негромко произнёс мужчина.

– Вечно ты всех недооцениваешь, – молодой женский голос выдавал улыбку. – Но вы ещё подружитесь. Вот увидишь.

– С чего бы это? – буркнул мужчина.

– Тебе ведь нужны новобранцы. Вот – почти готовый рекрут.

– Не смеши меня, – в голосе незнакомца сквозило презрение, и Виктор почувствовал на себе зуд оценивающих взглядов. – Он сновидец, – вновь заговорил мужчина. – Не вспомнит ничего после пробуждения. Судя по всему, он и сейчас не особо понимает, что происходит. Посмотри на него. Скрючился, как при диарее. Бедняга… Наверное, студентик перебрал компота в столовой. Сидит себе сейчас где-нибудь на горшке и никак не может проснуться…

– А вот и нет, – с уверенностью перебила его девушка. – Он – сноходец!

Сноходец… Слово отозвалось у Виктора в сердце.

– Сновидец бы не смог замести следы, – рассудительно продолжала незнакомка. – А он смог. Ещё и удержал контроль перед лицом хранителей.

– Что-то не похоже, – с сомнением отозвался мужчина.

– Ты же сам всё видел! Они почти заставили его проснуться, но он хочет остаться! Хочет продлить пребывание во сне! – происходящее словно восторгало девушку. – Просто он боится пошевелиться, пока не погрузится в сон глубже, чтобы ненароком не потревожить тело в реальности. Ведь если он почувствует тело, то вмиг проснётся. Вот он и пытается расслабиться и концентрироваться на чём-то стабильном, что от него не зависит.

– И на чём, по-твоему, он концентрируется сейчас?

– Думаю, на нашей болтовне.

Снова молчание и оценивающие взгляды.

– Судя по его позе и выражению лица, – вновь заговорил мужчина. – Версия с компотом всё же более вероятна.

Девушка рассмеялась, и смех её эхом очертил небольшое замкнутое помещение. И хоть Виктор не видел незнакомку, но уже испытывал перед ней жаркий стыд из-за положения, в которое попал. Однако шевелиться всё ещё не решался, ведь девушка оказалась права насчёт концентрации. Виктор ещё не достаточно закрепился, чтобы подавать признаки жизни.

– Ну, каждый видит то, что хочет видеть, – задумчиво протянула девушка, а затем заговорила импульсивнее, словно теряя терпение. – Да будет тебе, Гуру! Он же самоучка. Дай ему минутку освоиться.

Внезапно раздался скрип оконной створки, глухой удар, затем мягкий шелест и шаги мужчины. Он отошёл куда-то в сторону, громко стуча подкованной подошвой туфель о деревянный пол.

Ощутив дуновение ветра и пыльный вечерний зной, Виктор решил, что в квартире, где находилось его тело, открылось окно и теперь реальность проецируется во сне и пробуждения не миновать. Была, не была, подумал он и, всё ещё сжимая левую руку, нерешительно приоткрыл глаза, и в тот же миг его захлестнул волнительный восторг. Он всё ещё пребывал в мире снов и сидел на деревянном полу, скрючившись и прижавшись к шершавой кирпичной кладке, на месте которой совсем недавно находилась дверь с номером «43».

Комната полнилась тёплым дневным светом, в котором пребывали двое. Взрослый мужчина в дорогом сине-сером костюме боролся с бежевыми занавесками, пытаясь закрыть окно, через которое ветер швырял красно-жёлтую листву. В это же время стройная черноволосая девушка в белой майке и коротких туристических шортах сидела на краю расправленной двуспальной кровати, подогнув одну ногу, и смеялась над стараниями своего друга.

Виктор не видел их лиц, а они пока не обращали внимания на него.

– Зачем ты его привела? – справившись с окном, чуть раздражённо бросил через плечо мужчина.

– Я ведь уже сказала. Он тот, кто тебе нужен, – ответила девушка.

Мужчина обернулся, расслабленно прислонился к подоконнику и, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на девушку.

Его немолодое лицо имело благородно-грубые черты. Каштановые бакенбарды треугольниками стремились к бескровным губам. Тёмно-карие глаза терпеливо и мудро выжидали под широкими надломанными бровями. Могучие надбровные дуги переходили в прямой и широкий нос, отчего лицо приобретало акулий вид. Виски чуть тронуты сединой, как и чёлка, старательно зачесанная поверх тянущихся к макушке залысин. На лбу проявилась тройка глубоких морщин, когда мужчина вскинул брови и устало помассировал переносицу длинными широкими пальцами. На манжете пиджака в солнечном свете блеснула запонка с изображением серебряного знака «равно» в золотом ореоле.

– Тот, кто мне нужен? – мужчина хмыкнул. – Да неужели?

– Послушай, он прекрасно справится, – мягко настаивала девушка.

Она поднялась с кровати и оказалась на полторы головы ниже человека с бакенбардами и втрое уже в плечах, хотя хрупкой назвать её было нельзя. Босая, она беззвучно шагнула ему навстречу, переступая через старые плюшевые игрушки, разбросанные по полу вместе с палой листвой.

– У меня чутьё, ты сам знаешь, – она посмотрела мужчине в лицо. – Ему нужен наставник, а тебе нужен ученик.

– А кто сказал, что мне нужен ученик? – его глаза сверкнули надменной обидой, а затем он решительно произнёс. – Мне нужна десница.

– Я знаю, что подвела тебя… – девушка вдруг виновато опустила глаза. – Прости… Я знаю, как ты рассчитывал на меня и всё ещё рассчитываешь. Ты желаешь общего блага, жаждешь возрождения Ордена, – она глубоко вздохнула и заговорила с неожиданной холодностью. – Но я больше не хочу участвовать во всём этом. Прими как данность. Я выполнила свою часть уговора.

– Подсунув мне самоучку? – с подавляемым раздражением спросил мужчина. – Думаешь, он сможет тебя заменить?

– Прости, но нынче в мире снов дефицит кадров, не заметил? – девушка усмехнулась. – Многие хотят с тобой работать, Гуру?

Мужчина задумчиво посмотрел в пространство.

– Прошли те годы, когда ты мог свободно разбрасываться людьми. Когда у дверей твоего бункера стояли толпы. Так что, хочешь возродить Орден, придётся начинать всё заново.

Мужчина печально улыбнулся и покачал головой.

– Разве я не права?

– Конечно, права, Анечка, – ответил он. – Просто я надеялся, что ты разделишь мои начинания. Думал, что тебе будет приятно стоять у истоков нового начала после всего, через что мы прошли.

Девушка скрестила руки на груди и только пожала плечами, такими белыми, что когда солнечный луч вырвался из-за занавесок и коснулся их, Виктору почудилось, что они сейчас же обгорят.

– Не обижайся, Гуру. Я всё сказала. Ты быстро подготовишь себе другую десницу.

Мужчина оторвался от подоконника и в один шаг настиг девушку:

– Тебя не заменит никто, – тихим голосом заявил он. –  И я не оставлю тебя и не буду спокоен, пока ты не передумаешь.

Его могучие руки заботливо коснулись её тонких локтей. Казалось, мужчина хотел сказать что-то ещё, но вдруг он осёкся и застыл на пришельце арканящим взглядом.

Виктору стало не по себе от этого зрительного контакта. Два чёрных акульих глаза словно выжирали его изнутри.

Перехватив взгляд Гуру, девушка обернулась, и на секунду на её лице повисла растерянность, однако ещё через мгновение выразительные губы растянулись в улыбке.

– Ну вот! Что я тебе говорила! – победоносно произнесла она. – Он сумел!

В смятении Виктор не сообразил подняться и так и остался сидеть на полу и заворожённо смотреть. Девушка беззвучно подошла к нему и, слегка наклонившись, с дружелюбной улыбкой спросила:

– Ну что, как самочувствие, лунатик?

Он хотел что-нибудь ответить, но не смог. И не потому, что всё ещё чувствовал на себе пронзительный взгляд мужчины. И не потому, что никогда раньше не встречался и тем более не разговаривал с другими сноходцами. Причиной растерянности стал образ той, кого могучий мужчина с бакенбардами всё это время нежно звал Анечкой.

Её голос лился живой рекой. Глаза, точно два айсберга в лунной синеве, то впивались в него, ранили и заставляли тонуть, то скрывались за волнами тёмных ресниц. Выразительные губы, чувственные даже в этой игривой улыбке, что-то беззвучно говорили ему. Окантовку ясного лица завершал почти мальчишеский, разделённый чуть заметной впадинкой подбородок, и всё же идеально сочетающийся с высокими ровными скулами.

Девушка убрала за ухо прядку чёрных волос, и только теперь Виктор заметил небольшой давно затянувшийся шрам на правом виске. Но шрам этот вовсе не портил её лица, а скорее доказывал, что это лицо, от которого Виктор не мог оторваться, было лицом живого человека из крови и плоти, а не игрой воображения.

Вновь открылось окно, и тёплый вечерний воздух ворвался в комнату вместе со сладким запахом осенней земли. Комната переливалась в оранжевом свете заката, полнясь тем, что было за её стенами и расширяясь, расширяясь... Будто это место не ограничивалось стенами и, даже, наоборот – словно это смех и голос девушки наполняли мир и одновременно угасали где-то вдали.  

За миг до пробуждения, Виктору стало страшно, что он больше сюда не вернётся. Пронзённый судорогой утраты, он протянул руку, в надежде, что девушка не даст ему исчезнуть.

Но всё смешалось в воронке из света, ветра, распахнутых окон и чужих голосов. Сердце волнующе забилось, навалилась тяжесть телесного бремени, и Виктор безвольно рухнул прямо в жерло реальности.

* * *

Гуру уже собирался закрыть окно, но остановился, когда парень, к которому Аня едва успела приблизиться, неожиданно испарился.

Девушка замерла в недоумении перед кирпичной кладкой на месте дверного проёма, затем повернулась к Гуру.

– Что это сейчас было? – чуть оскорблённо спросила она. – Нет, ну ты видел? Как это понимать?

Мужчина не смеялся, только уголки его глаз выдавали слабую улыбку:

– Парень удержал контроль даже после стычки с хранителями. Но стоило тебе проявить к нему интерес, и… Пых!

– Я что, настолько уродлива? – Аня взяла прядку волос и пристально посмотрела на кончики. – Только скажи честно. Я давно в зеркало не смотрелась.

Мужчина только отмахнулся и подошёл к окну.

– Ты прекрасна, – сказал он, глядя вдаль.

– Тогда в чём дело?

– В том то и дело. Ты красива, а он юн. Такова жизнь. В реальности молодые люди теряют головы от красавиц, вроде тебя. Но, судя по реакции нашего друга, он не встречал таких, как ты, – Гуру хотел сказать что-то ещё, но, затылком почувствовав пристальный и недружелюбный взгляд Ани, только лукаво улыбнулся. – Прости.

– Лучше бы ты сказал, что я уродина, – с неясной обидой произнесла девушка и, всё же смягчившись, глубоко вздохнула и подошла к Гуру.

Она посмотрела в окно на заходящее оранжевое солнце, ослепившее всё вокруг, кроме её синих глаз.

– Не переживай, – неожиданно участливо протянул мужчина. – Он вернётся. Если, конечно, он действительно так хорош, как тебе показалось.

Аня склонила к нему голову, едва касаясь могучего плеча.

– Надеюсь, – полушёпотом произнесла она.

 

Глава 3. Следы

 

Очнувшись в комнате, Виктор с минуту лежал на полу и глядел на задёрнутые шторы, окрашенные догорающим закатом. Затем он спешно перевернулся на живот, сунул единственную руку под аккуратно заправленную кровать и вытащил из пыльной тьмы дневник и ручку.

Виктор сел, прислонившись спиной к кровати, и разместил дневник на коленях. Наконечник стержня застыл над чистой страницей. Прежде чем начать, Виктор покосился на левую руку, вернее туда, где её не было. Но он всё равно таращился в пустоту несколько долгих секунд, словно ожидая, что недостающие плечо, предплечье и кисть сейчас отрастут. Лишь твёрдо убедившись, что этого не произойдёт, он принялся спешно заносить сон в дневник: стражи, дверь с цифрой «43», комната, полная осенних листьев, двое незнакомцев – девушка с глазами-айсбергами и мужчина с бакенбардами.

Закончив, Виктор ещё раз пробежался глазами по тексту. Мягкий смех девушки всё ещё звучал у него в голове. Он выронил ручку и пристально посмотрел на предательски трясущуюся ладонь, в наивной надежде отыскать след или почувствовать прикосновение незнакомки. Голоса доносились из памяти, пока он не произнёс вслух:

– Я нашёл их, – и затем снова, громче. – Я нашёл их! – Виктор восторженно хохотнул и вскочил на ноги так резво, что засохшие цветы на подоконнике колыхнулись.

Он открыл верхний ящик прикроватной тумбы и принялся ворошить канцелярский хлам, пока из глубины не выкатились, побрякивая, полупрозрачные медицинские пузырьки. Виктор замер. Затем нерешительно, словно боясь обжечься, взял склянку, на которую была приклеена мятая бумажка с фломастерной надписью:

«КОНТРОЛЬ»

 Неразборчивый растёкшийся почерк с сильным наклоном влево. На дне склянки смиренно ожидали своего часа полдесятка таблеток.

Виктор судорожно облизнул пересохшие губы, медленно откупоривая резиновую пробку большим пальцем. Но внезапно всё тело от макушки до пят пронзил призрачный холодок. Сноходца передёрнуло. На худой руке вздыбились волоски, большой старый ожог на шее вдруг заныл. Из глубины подсознания стал подниматься призрачный шёпот стражей – чудовищ из мира снов.

Виктор переместил трясущийся большой палец поверх пробки и сжал склянку так сильно, словно не позволяя чему-то чужому и слишком тёмному вырваться наружу. Лишь когда шёпот стих, он бросил пузырёк обратно и захлопнул ящик.

* * *

Виктору хотелось вернуться в тот сон. Вернуться к тем двоим, ведь они говорили о нём так, будто он являлся частью какого-то плана. Но измотанный разум взял своё. В тот вечер Виктор больше не смог выйти в мир снов и просто отключился.

Утром, перечитав запись, многое показалось странным и местами не верилось в действительность случившегося. Но привыкший к подобной дезориентации, Виктор решил довериться дневнику и неясному чувству утраты, тянущему его назад, в комнату номер сорок три и к незнакомцам, открывшим ему дверь.

Судя по поведению и по устойчивому внешнему облику, те двое не были проекциями. Они были настоящими людьми, как и я,  рассуждал Виктор, наскоро завтракая в своей крохотной кухне чёрствым хлебом и горьким чаем, пока за окном болезненно гудело городское утро. «Сноходец», смаковал он чудесное слово. Так та девушка назвала меня. А ещё самоучкой. Но разве можно освоить осознанное снохождение не иначе, как самостоятельно? Виктор рассчитывал получить ответы на этот и многие другие вопросы.

Каждый день, возвращаясь с учёбы, он погружался в мир снов, блуждал по лабиринтам коридора дверей, пару раз натыкался на непомнящих себя сновидцев и их иллюзии, скрывался от стражей и выискивал следы незнакомцев.

Но мир снов не хранил следов. Всё в нём пребывало в вечном движении. Двери менялись местами, исчезали и возникали новые. Коридоры удлинялись, сужались, отрезались от основного лабиринта случайным падением кометы или по воле стражей. К тому же Виктор давно понял, что основной залог выживания в этом мире – стирать следы. Это сбивает стражей с толку и даёт дополнительное время, пока они тебя не настигнут. А если это знал он – «самоучка», то опытные сноходцы и подавно. Глупо искать их следы. И всё же Виктор пытался.

Коридоры скручивались, извивались, двери становились входами в пустые пещеры, возникали то бетонные коробы, то бескрайние болотистые равнины, парящие в небе; под ногами то расстилались гнилые доски, то шепталась высокая трава, которая в любой миг могла ощетиниться иглами или рассыпаться пеплом. Но никаких признаков жизни, кроме шипения стражей Виктор не находил. Снова и снова лишь пустошь, по которой он бродил часами, пока не выбивался из сил и не утрачивал контроль. Тогда он либо просыпался, либо таял в забвении.

Может, они и оставили бы какой-нибудь след, как в прошлый раз, если бы я оказался недалёко от них, рассуждал Виктор. И если бы они посчитали нужным дать мне второй шанс… И если бы позволили вновь связаться с собой… Слишком много «если». Да и с какой стати им рисковать ради меня?

Виктор вспоминал слова девушки, адресованные человеку с бакенбардами: «Он тебе подойдёт»…

Для чего подойдёт? И с чего она это взяла?

Он не мог перестать думать о девушке с чёрными волосами и ясными синими глазами. Да и не хотел.

По нескольку раз на день, где бы он не находился – на лекции или в трамвае, Виктор закрывал глаза, чтобы снова увидеть её лицо. Но день ото дня прекрасные черты в памяти меркли, и вместе с тем всё росло щемящее чувство потери.

Конечно, за восемнадцать лет жизни Виктору нередко снились другие девушки. Особенно когда накатывало возбуждение. Тогда он ещё не был сноходцем и не контролировал своё пребывание в мире снов. Так что он поддавался собственным фантазиям, а потом просыпался на мокрой простыне, счастливый и стыдливый одновременно. Наивная влюблённость тоже была ему знакома со старших классов.

Виктор пытался сопоставить весь свой небогатый опыт с этим новым, ранее не известным чувством непокоя, которое одолевало его при воспоминаниях о той молодой незнакомке, и не находил сходств. От этого чувства потери не хотелось расслабляться. Напротив, оно заставляло действовать, верить, искать.

Каждую ночь Виктор засыпал в своей маленькой квартире, чтобы проснуться в мире снов. А по утрам тушил холодной водой горящие от усталости глаза, бодрился крепким чаем, ездил в университет, чтобы не сводить посещаемость к нулю, и порой заглядывал в библиотеку.

В один из дней он как обычно перебирал книги на стеллажах в поисках хоть какой-то крупицы знаний о снохождении, как вдруг за спиной услышал робкие голоса студентов. Несколько молодых людей сидели за партой в конце читального зала, перешёптывались и косились на однорукого сокурсника.

Виктор не подал виду, хотя и слышал каждое их слово. Слышал всем своим существом, как слышал бы в мире снов. С тех пор, как он стал сноходцем, чутьё его обострилось, и он даже мог угадывать, кто заговорит следующим и что именно скажет. Эта игра порой забавляла его и напоминала телепатию. Виктор взял очередную книгу, сделал вид, что читает, и прислушался.

– Смотрите, наш философ-прогульщик здесь, – полушёпотом позвала рыжеволосая девушка остальных.

Сидевшая напротив неё студентка с жидкими бесцветными волосами, слишком занятая конспектом, и бровью не повела. Но двое других – полный очкарик и крепыш в олимпийке бросили в спину однорукого любопытные взгляды.

– И как его ещё не отчислили? – высокомерно прогнусавил очкарик. – Приезжает от силы раз в неделю, и то не доживает до третьей лекции.

Рыжая хихикнула, вспоминая, как часто однорукий засыпал на последнем ряду и даже не реагировал на озорников, бросавших в него бумажные самолётики.

– А тебе то что? – спросил у очкарика спортсмен, подкидывая и ловя баскетбольный мяч. – Всё ещё злишься за то, что в прошлом году он тебя на олимпиаде уделал, а?

– Разумеется нет! – раздражённо прошипел тот и, перелистнув страницу учебника, добавил. – Просто не понимаю, почему одних отчисляют на раз-два, а с другими возятся. Это просто несправедливо.

– Смотрите-ка, какой борец за справедливость нашёлся! – спортсмен усмехнулся.

– Да тише ты! – прошипел очкарик.

– Чего тут понимать-то, – шёпотом вмешалась в спор рыжеволосая и наклонилась через стол, ближе к парням. – Он же инвалид! Куда же ему ещё податься?

– В армию, в Афганистан, – ответил очкарик и, поймав вопросительные взгляды остальных, добавил. – А что? Стрелять он, конечно, не сможет, но гранатами обвязаться и под танк...

Очкарик тихо хрюкнул в своей улыбке, однако остальные одарили его презрительным молчанием и холодными взглядами.

– Вы чего?

– Говнюк ты, Плюшкин, – неожиданно желчно объявил спортсмен, затем поднялся из-за парты и, ещё раз зло покосившись на оцепеневшего очкарика, прошагал к выходу.

– И чего это он на меня так? – голосом жертвы спросил очкарик у студенток, едва спортсмен вышел за дверь. – Я же пошутил. Разве не ясно? Я просто хотел сказать, что даже такие, как он...

Виктор затылком ощутил кивок очкарика в свою сторону, от чего невольно напрягся и случайно надорвал уголок страницы.

– … Те, кто физически ограничен и не имеет тяги к знаниям, может приносить пользу государству в той же самой армии. Нет, я не говорю, что нужно отправлять их в Афганистан под танки. Я имею в виду, – очкарик прочистил горло и рассудительным тоном заговорил демонстративно громче. – Даже ограниченные люди могли бы получать в армии полезные навыки, если создать для них надлежащие условия. Они могли бы становиться связистами, или получить другую профессию...

– Чушь городишь, – тихо перебила его девушка, ранее хранившая молчание.

– Да неужели? – заступилась за очкарика рыжеволосая.

– Ещё как «ужели», – студентка оторвалась от конспекта и холодно посмотрела на обоих. – Вы, правда, не в курсе, что произошло или прикидываетесь, чтобы скрыть своё бессердечие?

Рыжая и очкарик переглянулись и отрицательно замотали головами. В их глазах засияло бесцеремонное любопытство.

– Думаете, – продолжила говорить девушка. – Лучший ученик курса скатился просто потому, что у него ни с того ни с сего пропала «тяга к знаниям»?

– А что? Всякое бывает, – очкарик развёл руками. – Кто знает, что у него в голове.

– Нормально у него всё в голове, – студентка чуть помолчала и продолжила таинственным голосом. – Просто в июне, перед самым выпуском, нашли его брата.

– «Нашли»? – с опаской переспросил очкарик.

– Именно, что нашли. То, что от него осталось. Мало кто знает, но его ведь почти год считали пропавшим без вести, а в июне нашли его тело. Без головы… Говорят...

Заметив, что однорукий студент повернулся и стал сверлить их тяжёлым уничтожающим взглядом, рыжеволосая шикнула остальным, и все трое стихли.

Однорукий студент медленно зашагал в их сторону, точно мрачная туча, предвещающая бурю. Студенты вжались в стулья и невольно ссутулились. Но бури не последовало.

Виктор стремительно сменил направление, скользнул между стеллажей и спешно покинул библиотеку. 

* * *

Виктор пробивался к вестибюлю через поток студентов. Он, то и дело, на кого-нибудь наталкивался, но, подогретый злостью от только что услышанных сплетен, не извинялся и не ждал извинений, а только ещё ниже опускал голову, словно ныряя в поток, и рвался дальше, пока у самого выхода не налетел на очередного студента. Неизвестный неожиданно схватил его за плечи, препятствуя бегству.

– Витя! Залевски!

Виктор посмотрел в широкое, усеянное весёлыми веснушками улыбающееся лицо студента и сразу узнал в молодом человеке своего старосту. Он был ниже Виктора, но крепче в плечах, с копной рыжих волос, очками в узкой дешёвой оправе. Несмотря на сентябрьскую духоту, на старосте был твидовый пиджак с приколотым к груди красным значком ВЛКСМ с профилем Ленина.

– Привет, Коля, – поздоровался Виктор. – Прости, я тебя не заметил.

– Ещё бы, Залевски – так-то нестись! – повторил староста и, поправив очки кончиком указательного пальца, на миг сощурился и улыбнулся так сильно, что в прорези рта над резцами чуть показались розовые дёсны. – Чуть с ног не сбил!

– Прости. Я что-то задумался, – рассеянно проговорил Виктор, поправляя сумку на плече.

– Это я уже понял.

– Может, выйдем отсюда? – благоразумно предложил Виктор. – Не будем стоять на проходе.

Они вышли на крыльцо и отошли от входа, чтобы не мешать входящим и уходящим.

– Так куда ты бежал? – спросил Коля подозревающим и одновременно участливым тоном. – У нас же сегодня лекция у Марсианина. Он спрашивал о тебе в прошлый раз, да и в позапрошлый тоже.

– Нездоровится, – ответил Виктор, бегая глазами по сторонам – как бы не попасться никому из преподавателей.

 – Что, снова? – глаза Коли озабоченно округлились, оглядывая однорукого с ног до головы. – Ну да, ну да… Выглядишь ты худо.

Виктор тоже невольно опустил взгляд на свои широкие брюки, которые смотрелись на тощих ногах нелепо и держались на бёдрах только благодаря заправленной в них рубашке.

– А что с тобой? – спросил староста. – То есть, что сказать, если кто спросит? А то спрашивают постоянно. Все за тебя беспокоятся. То есть, преподаватели беспокоятся, я хотел сказать.

Виктор впился ногтями в лямку рюкзака и, чуть помедлив, нерешительно соврал:

– Грипп.

– Грипп? Так долго? – удивился Коля.  – Я тебя с начала месяца ни разу не видел.

Виктор замялся. Имитировать в мире снов и обманывать хранителей он мог, но в реальности врать людям совсем не умел. Особенно людям, ждавшим от него исключительной честности. Коля был одним из таких людей. Они не дружили, но всё же в этом институте, да и во всём городе ближе него у Виктора никого не было.

Внезапно в серо-зелёных глазах однорукого студента блеснула решительность. Он выпрямился и посмотрел старосте прямо в глаза.

– Пойдём в сквер, – тихо предложил Виктор. – Я хочу тебе кое-что рассказать.

Коля несколько секунд сомневался.

– Ладно, пошли, – всё же сказал он и отчего-то опасливо огляделся. – Только не долго. Лекция через десять минут, а мне ещё к декану нужно зайти.

В сквере, всё ещё по-летнему зелёном, они отыскали свободную скамейку подальше от других студентов и присели.

– Залевски, а где ты успел так здорово обжечься? – заметив на шее однорукого неровный розово-белый шрам, состоящий из наростов молодой и остатков расплавленной старой кожи, спросил Коля.

– Да так. Летом неудачно заснул у костра, – на этот раз Виктор сумел соврать.

– Странно. А выглядит так, как будто ожог старый, – Коля бесцеремонно придвинулся вперёд, разглядывая ожог, отчего напрягшемуся Виктору захотелось предложить ему лупу, чтобы тот лучше видел.

Когда Коля удовлетворился зрелищем, он отпрянул и спросил:

– Так что ты хотел рассказать?

Виктор вмиг забыл о раздражении и ответил:

– Я нашёл их! – прошептал он, с удивительной для самого себя радостью, отчаянно рвущейся наружу.

– Кого? – не понял Коля.

– Других! Таких же пробуждённых, как я!

На лице Коли отразилось непонимание.

– Вить, ты о чём вообще? – спросил староста, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Забыл? – разочарованно протянул Виктор, лишаясь улыбки, и тут же поторопился объяснить. – Ну, помнишь, весной мне часто снился один и тот же сон. Я тебе о нём рассказывал…

На самом деле, это были разные сны, но человек, являвшийся в них, неизменно приходил к Виктору каждую ночь и словно звал его куда-то с собой. Он приходил из ниоткуда, вёл его неизвестно куда и пытался о чём-то предупредить. Но каждый раз сны заканчивались одинаково: едва Виктор начинал понимать, что видит перед собой лицо, столь похожее на его собственное, и что обладатель этого лица владеет настоящей волей и именем, и едва до него начинал доходить смысл слов, произносимых этим человеком, как отовсюду наплывала тьма, и Виктор буквально тонул в ней. Он просыпался в поту, сердце долбило в рёбра, желая вырваться, и очень скоро эти кошмары вызвали бессонницу.

– Да, да, я припоминаю. Кажется, тебе снился твой брат, да? – Коля снял очки и стал увлечённо протирать их рукавом пиджака, пряча взгляд от Залевски.

– Его звали Артур, – едва Виктор произнёс это имя вслух, как почувствовал непреодолимую силу, тянувшую его в прошлое, но он тряхнул головой и продолжил прежним тоном. – Тогда я не понимал, что значат эти кошмары, но перед тем, как меня окутывала тьма, я чувствовал во сне присутствие Артура. Я знал, что он не плод моего воображения, понимаешь? Я чувствовал его присутствие так же, как чувствую сейчас твоё. И теперь я знаю, что он и впрямь приходил ко мне!

Староста вернул очки на переносицу и посмотрел на однорукого студента с сочувствием.

– Вить, – произнёс он. – Ты же понимаешь, что… Ну, в общем…

– Что Артур мёртв? – с кривой усмешкой закончил за старосту Виктор, и тот робко кивнул. – Я это прекрасно понимаю. Понимаю, что его больше нет, – Залевски старался говорить рассудительным тоном, но вместо этого выходило сжато и почти зло. – Я не настолько тронулся, чтобы думать, будто мертвецы посещают меня во сне. Но Артур являлся мне до того, как это случилось. Тогда мы всё ещё не знали, где он и что с ним, но когда начались те сны, он был жив и здоров. Это абсолютно точно.

– Ты чувствовал это?

Виктор изумлённо покосился на Колю от неожиданного вопроса.

– То есть, – поспешил исправиться староста. – Вы же близнецы, я хочу сказать. Ты чувствовал, что он был жив, да? Поэтому ты так уверен?

– Нет, – холодно ответил Виктор. – Я уверен в этом, потому что так показала судмедэкспертиза. Его тело нашли в конце мая. И оно было достаточно свежим. А мои сны начались в апреле.

Коля виновато опустил глаза, и внезапно Виктор мысленно пожалел, что так груб к нему.

– Что? – стараясь выдавить дружескую улыбку добавил он. – Ты, как и все остальные, считаешь, что я сумасшедший?

– Нет, Вить, я так не считаю, – словно опомнившись, быстро заговорил Коля. – Честно. Ничего такого. И никто не думает, будто ты сходишь с ума, – он понизил голос. – И я верю, что тебе снился твой брат, и что ты чувствуешь его присутствие, и что разговаривал с ним во сне, как сейчас со мной, но, – Коля помедлил. – Это всё только в твоей голове. Ты думаешь о брате, это понятно. А во сне твои переживания накладываются на воспоминания о нём, и тебе снится что…

– Нет, нет, нет, – Виктор покачал головой и пристально посмотрел на Колю красными от усталости глазами. – Ты ищешь лёгкое, удобное для тебя объяснение, но ты ведь даже не дал мне досказать, что я хотел.

– Да, прости, Вить, – проронил староста, бросив взгляд на старенькие наручные часы, и с деланой улыбкой произнёс. – Расскажи, пожалуйста.

Виктор откинулся на спинку скамейки. Его хмурый взгляд буравил газонную траву.

– Каждый из тех снов оборачивался кошмаром, и я потерял сон на какое-то время, – мрачно продолжил он. – Я почти неделю не спал. День на седьмой или восьмой я не выдержал, уснул, и снова проснулся от ужаса, которого никогда не испытывал…

Пока Виктор рассказывал, Коля скользил взглядом по его седеющим вискам, по бардовым мешкам под глазами.

– … Тогда я решил с этим бороться. Сначала пробовал валерианку, пустырник, даже напиться пробовал раз, чтобы уснуть мёртвым сном. Надеялся, так я не буду видеть снов и, наконец, высплюсь. Но сны и от этого не ушли. Наоборот, стали более подробными, долгими, но уже не такими страшными, потому что я начал чувствовать заранее, когда сон превратиться в кошмар, и самостоятельно просыпался до этого момента. И я стал мало по малу различать, что именно говорил мне Артур, – Виктор приблизился к Коле, и его острое лицо исказила улыбка, глаза расширились, и в них вновь забегали беспокойные огоньки. – «Пробудись» – вот, что он говорил.

Проходящая мимо компания взорвалась смехом, и Коля настороженно обернулся, но Виктор и глазом не моргнул.

– «Пробудись. Пора проснуться», – прошептал однорукий студент вновь с молитвенным придыханием.

– Ну, и что дальше? – после затянувшейся паузы, спросил староста. – Ты пробудился?

– Да, но не сразу, – безумие в зелёных зрачках Залевски вновь потускнело, уступая зелёной усталости. – Я не сразу понял, что значил его призыв, пока не вспомнил, что когда мы были ещё подростками, Артур как-то всерьёз увлекся темой снов и особенно его волновал вопрос осознанного снохождения. Ты что-нибудь слышал об этом?

– Немного, – кивнул Коля. – Это что-то вроде того, когда человек управляет сном?

– Не совсем. Управляемый сон, это когда человек контролирует всё, что в нём происходит. Но в таком сне человек может и не осознавать самого себя. То есть не понимать, что он на самом деле спит. А осознанный сон, это сон в котором человек помнит себя, помнит свою личность, и полностью осознаёт, что его физическое тело спит в реальности, а он находится в другом месте – в мире снов.

– Но тогда получается, – Коля неожиданно заинтересовался. – Если осознавать себя во сне, значит, это уже и не сон толком? Это что-то вроде визуализации того, что происходит у тебя в голове?

– И да, и нет, – Виктор чуть прикусил пересохшие губы. – Я попробую объяснить. Осознанный сон это состояние, при котором ты не теряешь сознание, но в то же время перестаёшь отожествлять себя с телом. Физическим телом. Вместо него ты обретаешь тонкое тело. Вернее сказать, у каждого человека изначально есть два тела: физическое и тонкое. Тонкое состоит из потоков энергии и его не видно в реальности. Представь, что ты в куртке и тебе нужно нырнуть в воду. Прежде чем ты нырнёшь, ты снимешь куртку. Так же и с физическим телом. Его нужно «скинуть», чтобы остаться только в тонком теле и осознанно войти в мир снов.

– Всё это… – Коля помедлил, подбирая нужное слово. – Сомнительно как-то. Но, предположим. Продолжай.

 – В состоянии осознанного снохождения, сон перестаёт казаться обычным сном, в котором всё хаотично и бессвязно, и предстаёт как некий устойчивый мир, в котором есть реально существующие места, между которыми можно перемещаться и в которые можно возвращаться, если хочешь!

Несколько секунд они оба молчали. Коля в задумчивой гримасе, обращённой к облакам, Виктор же испытующе глядя на старосту и пытаясь понять, верит ли тот ему.

– «Пробудись», – произнёс Виктор. – Так говорил Артур. Он хотел, чтобы я научился просыпаться во сне и удерживать контроль! Понимаешь? Удерживать высокий уровень сознания!

Коля нахмурился:

– Но зачем?

– Как зачем? – раздражённо выпалил Виктор. – Чтобы встретиться с другими пробуждёнными! Такими же, как я, и каким был Артур! Он рассказывал мне о них! Говорил, что в этом мире есть другие! И теперь я нашёл их!

– Погоди, погоди, погоди, – затараторил Коля, часто мотая головой. – То есть, ты считаешь, что человек, спящий в точке «А», может отыскать человека, который спит в точке «Б», если оба они пребывают в состоянии осознанного снохождения?

– Да! Именно! – радостно выпалил Виктор и облегчённо вздохнул. – Я сам точно не знаю, как это работает, – продолжил он спокойнее. – Я всё лето бился над изучением этой темы, чтобы понять. Информации мало, потому что никто не задавался изучением снохождения всерьёз. Но в одном старом журнале я нашёл теорию какого-то учёного. Он  считал, что на самом деле всем людям всегда снится одно и то же место – мир снов, который является отражением реально существующего единого общечеловеческого сознания. Некое информационное пространство, в которое можно войти и ориентироваться там так же, как здесь, в реальности! Словом, это тонкий мир, который существует параллельно с физическим – с реальностью.

Закончив, Виктор посмотрел на Колю и увидел, что тот едва сдерживает сконфуженную улыбку, косясь на группку хихикающих студенток, подслушавших безумные речи однорукого.

– Ты не веришь мне, – тихо произнёс Залевски, и глаза его потускнели.

– Не верю? – староста выдавил примирительную улыбку, пытаясь смягчить каменное выражение на лице сокурсника. – Вить, ну, это же всё теории. Здесь нельзя ответить «верю» или «не верю». Но всё то, о чём ты говоришь, лично мне кажется, хоть и весьма интересным, но лишённым вещественных доказательств.

– «Вещественных доказательств»? – Виктор неожиданно сжал кулак и глухо стукнул по скамеечному бруску. – Но я ведь тебе говорю, что я смог! По-твоему я лгу?! Я смог выйти в это пространство! Смог выйти в мир снов! И я нашёл их! Нашёл других! Таких же, как я!

Вокруг стало тише. Староста огляделся и понял, что теперь уже многие из присутствующих в сквере услышали и устремили свои любопытные взоры в их сторону. Но когда однорукий резко обернулся и стал бросаться на них озлобленным взглядом, все тут же принялись отводить взоры и показательно громко говорить друг с другом на прежние темы, словно никакого безумного Залевски с его бредом и вовсе не существовало.

– Вить, ты только не обижайся, – с неожиданной заботой произнёс Коля и положил руку ему на плечо. От этого прикосновения Виктора передёрнуло, но он стал безропотно слушать. – Но ведь в том-то и дело, что это ТЫ смог пробудиться и познать всё остальное. Сны – это всего лишь субъективное отражение нашего подсознания. Я предполагаю, что ты обуздал поток подсознания, и твои сны стали более упорядоченными, и это заставило тебя поверить, что сны это такая устойчивая форма… хм… Некоего ментального пространства, как ты говорил, в котором люди могут пересекаться друг с другом…

Виктор обречённо покачал потяжелевшей головой.

– … Но это ещё вовсе не значит, что ты научился перемещаться в какой-то другой параллельный мир. Сны – это ж фантазия! – Коля убрал руку и постучал себя по виску, иронично улыбаясь. – То, что у нас в головах, да и только.

– Ты так говоришь, потому что ты... – Залевски на секунду замолчал, и внезапно из памяти донёсся грубый голос мужчины из его сна. Человека с жёстким лицом и бакенбардами. – Потому что ты – сновидец, – с открытым призрением закончил он.

– Сновидец?

– Тот, кто только видит сны, – нехотя объяснил Виктор смысл понятия, который дошёл до него самого только теперь. – Непробуждённый. Поэтому всё то, о чём я тебе рассказал, кажется таким бредом, – он горько хмыкнул. – А ведь я тоже считал всё это бредом. И не верил Артуру, пока сам не пробудился.

Тонкие губы Виктора так и замерли в чуть приоткрытом положении, словно готовясь дать ход ещё каким-то словам, однако больше говорить со сновидцем ему не хотелось.

Ну, ладно, – староста вдруг улыбнулся. – Если, как ты говоришь, сны – это параллельный мир в который попадают все спящие люди, в таком случае, почему бы тебе не найти меня там, к примеру, сегодня ночью? А? Пробуди меня, как тебя пробудил твой брат.

– Я пытался, – незамедлительно ответил Виктор чистую правду. – Я уже находил тебя в мире снов.

– Да неужели? – недоверчивые голубые глаза Коли прищурились в усмешке. – Видимо, нашёл, да пробудить не смог?

– Не смог, – глубоко разочарованно ответил Залевски. – Стражи почему-то не дали мне этого сделать. Пришлось проснуться раньше.

– Какие ещё «стражи», Вить?

– Та тьма, о которой я уже рассказывал…

– Ага. Ну ясно. А может, ты не смог, потому что это всё-таки невозможно?

– Возможно, – шепнул Виктор, вспоминая слова человека с бакенбардами: «Он даже не вспомнит нас, когда проснётся». Затем посмотрел на старосту. – Даже если я отыщу тебя, ты либо не вспомнишь этого, когда проснёшься, либо решишь, что я всего лишь плод твоей фантазии, как думал и я, когда Артур только начал мне сниться.

– Тогда, может, расскажешь, как это делается, и я попробую пробудиться самостоятельно?

Виктор покосился на Колю. В глазах старосты, за их простодушием и добротой сидело несокрушимое неверие. А без веры пробуждение невозможно. Виктор это точно знал. Он сам поверил слишком поздно. Да и возможно у него самого ничего бы не вышло, если бы не стимуляторы сна – таблетки из склянки с надписью «КОНТРОЛЬ». Таблетки, благодаря которым он пробудился, обрёл контроль над сознанием, но поплатился за это своей шеей. 

Он ещё несколько секунд оценивающе глядел на Колю, гадая, как староста отреагирует, если сказать ему, что прежде чем попасть в мир «чудес», нужно употребить сомнительный препарат, попавший к Виктору при очень сомнительных обстоятельствах, и о сомнительном составе которого он сам даже боялся думать.

– Ладно, Вить, – протянул Коля, поднимаясь со скамейки, и легонько похлопал Залевски по плечу. – Мне уже, правда, пора. Я и так засиделся. Марсианин прибьёт.

– Иди, – бесцветно буркнул Виктор, глядя в пустоту.

Но староста ушёл не сразу. Он отчего-то медлил, растерянно глядя то по сторонам, то на понурого сокурсника. Однорукий смотрелся среди других жизнерадостных студентов, точно грустная серая клякса на фоне беспечного зелёного пейзажа. Когда Коля вновь присел рядом, Виктор встретил его вопросительным взглядом.

– Слушай, – на этот раз с искренней тёплой улыбкой заговорил староста. – Мы тут на выходных собрались на зелёнку: шашлыки, рыбалка, костёр, гитара и всё такое. В честь нового семестра. Поехали с нами?

Все мышцы на лице Виктора, казалось, онемели. Оно ничего не выражало так долго, словно смысл таких слов как «шашлык» и «рыбалка» был ему абсолютно неясен. Но затем он будто ожил и благодарно улыбнулся в ответ:

– Я подумаю, спасибо.

Коля хлопнул себя по коленям и поднялся.

– Тут и думать нечего! – он хохотнул и поправил очки указательным пальцем, и всё так же в улыбке демонстрируя розовые дёсны. – Скорее выздоравливай и звони мне. У тебя же есть номер общежития?

– Да.

– Тогда буду ждать! Ну, счастливо!

Они пожали друг другу руки, оба зная, что Виктор не позвонит и никуда не поедет, а Коля при следующей встрече не спросит «почему». Это устраивало обоих. Староста поднялся и торопливо зашагал к институту.

Виктор глядел вслед удаляющемуся силуэту, пока тот не скрылся за деревьями. Затем его взгляд вновь утратил фокус, упал куда-то в траву, затем в асфальт, и на носки старых, изношенных туфель без шнурков.

Он сидел так долго, пока не почувствовал бурю, вновь поднимающуюся из глубин воспоминаний.

* * *

Виктора одолевала злость. Ему хотелось отыскать в мире снов сплетников из библиотеки, отыскать Колю и натравить на них всех чёрных стражей, чтобы те превратили их сны в неописуемые кошмары. И делать так каждую ночь, пока бы им самим не захотелось пробудиться и преодолеть этот густой душный ужас, сидящий в разорванных пастях чудовищ.

Затем он сел в трамвай и, тупо глядя на плывущий мимо город, смягчился и пожалел, что не рассказал Коле правду о шраме. Может, природа его возникновения убедила бы старосту, что мир снов реален. Но он тут же отбросил эту идею. Если бы он рассказал, что получил ожог во сне, а тот вдруг возник и в реальности, староста точно побежал бы к ректору, и тогда Виктор бы уже ехал в сумасшедший дом. Коля добрый парень, но слишком трусливый и ответственный.

Решив, в конце концов, просто забыть об этом дурацком дне и ни с кем больше не говорить о мире снов, Виктор прижался к нагретому солнцем окну и прикрыл глаза, стараясь отныне думать только о своих поисках.

* * *

Однажды ему всё же удалось увидеть ту девушку во сне. Но она оказалась лишь проекцией. Черты её лица, как и фигура, и одежда менялись ежесекундно. Полный разочарования Виктор проснулся, не в силах выдержать присутствие собственного неумелого творения.

Почти месяц безрезультатных поисков и недосыпа, из-за которого он худел и путал время, отключался на лекциях и в автобусах, завершился простым осознанием, пробившимся в утомлённый разум так же, как солнечный луч пробивается через завесу туч.

Ну конечно, засмеялся про себя Виктор и шлёпнул ладонью по лбу. Я ведь сам заставил ту дверь исчезнуть, когда спасался от стражей. Наверняка и комната теперь находится в другом месте. Значит, не удастся найти ни дверь с цифрой «43», ни других, пока они сами со мной не свяжутся.

Вернувшись домой тем ранним вечером, Виктор бросил ключи на обувную полку, скинул одежду прямо в прихожей, прошагал в спальню и раскрыл вечно задёрнутые шторы. Затем приоткрыл окно, за которым лениво моросило и жужжал утопающий в закате проспект. Застоявшийся воздух комнаты встрепенулся. Скопившаяся за месяц пыль поднялась с письменного стола и подоконника. Высохшие цветы в горшках дрогнули.

Виктор блаженно наполнил грудь свежим воздухом и, рухнув на кровать, мгновенно провалился в забвение. Пробыв там до самой ночи, он пробудился. И, наконец, увидел её.

 

Глава 4. Комната без стен

 

Где-то неподалёку послышался нежный женский смех. Что-то зашелестело от ветра и раздалось хлопанье крыльев.

Виктор открыл глаза и обнаружил себя лежащим в траве под тенью старого дерева с кривым стволом. Красно-рыжая листва колыхалась, но не собиралась срываться. В просвете между серых ветвей, на фоне голубого неба, пролетала стая птиц.

– Эй, ты здесь? – зазвучал голос на этот раз ближе.

Виктор не сразу узнал девушку, вышедшую из-за деревьев на солнечный свет. На ней был лёгкий походный костюм: тонкие сапожки, штаны защитного цвета, свободно сидящая на стройном теле клетчатая мужская рубашка с подвёрнутыми рукавами, маленький рюкзак за спиной. Кожа на открытых участках рук и на лице теперь не казалась такой сияющей, а имела персиковый оттенок. Волосы, изрядно отросшие в сравнении с прошлой встречей, теперь были сплетены в косу, спускающуюся через плечо до уровня груди. Лишь увидев шрам возле виска, и встретившись с ясными синими глазами, Виктор узнал Аню и резко оторвал тело от земли.

– Ты чего тут разлёгся? – с улыбкой спросила девушка, остановившись в метре от него.

Растерянный Виктор присел спиной к стволу и тут же отпрянул – кора дерева оказалась твёрдой – точь в точь, как в реальности.

– Эй, ты в порядке? – незнакомка чуть склонилась, и в свесившейся косичке показалось небольшое пёрышко, явно попавшее сюда случайно.

– Как будто бы, – на выдохе ответил Виктор, отыскав дар речи.

Девушка выпрямилась.

– Тогда вставай, – с красивых губ слетел тихий смешок. – Нельзя же целый день тут проваляться. А то можно подумать – ты вообразил себя Ньютоном и вот-вот откроешь что-нибудь важное.

Виктор поглядел вверх и, разглядев на ветвях жёлто-красные яблоки, сконфужено улыбнулся.

– Зачем мне воображать себя Ньютоном? – спросил он, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от лесного мусора.

– А зачем же ещё тебе понадобилось валяться под моей яблоней?

Девушка шагнула ближе и едва ощутимыми прикосновениями стала стряхивать еловые иглы и кусочки коры с его рубашки. Виктору сделалось неловко, и всё же он решил воспринять это как должное. В мире снов вообще лучше всё воспринимать как должное, иначе велик риск заплутать в мелочах.

– Если я – Ньютон, тогда ты – Оцеола, – Виктор нерешительно потянулся левой рукой к её волосам, и, только со второй попытки вытащив нежное пёрышко, продемонстрировал его девушке, всё так же скромно улыбаясь куда-то под ноги.

Девушка тепло улыбнулась и приняла дар. На мгновение их пальцы соприкоснулись. Виктор почувствовал, как глупо краснеет, и спешно опустил руку, а другой почесал затылок.

– А кто такой Оцеола? – вдруг спросила она, и Виктор почти изумился подобному незнанию, но девушка только громче рассмеялась. – Да я шучу. Я знаю, кто такой Оцеола, – она бережно спрятала пёрышко в карман куртки и зашагала в сторону тропинки, виднеющейся неподалёку. – И всё же, я бы предпочла быть Покахонтос.

– Постой!

 Девушка обернулась.

– Ты ведь, ты ведь, – запинался в нерешительности Виктор, и всё же спросил, глядя в синие глаза. – Ты настоящая?

На лице девушки отразилось лёгкое удивление:

– Конечно, – она улыбнулась на один бок и вновь направилась к тропинке, осторожно обступая камни, таящиеся среди ковра из старых листьев и хвои. – Я сноходец, – бросила она через плечо, когда Виктор зашагал следом. – Пробуждённая, как и ты.

– Прости, если обидел. Просто я никогда прежде не встречал других пробуждённых… А как тебя зовут? – спросил Виктор, хотя помнил её имя.

– Аня.

– Аня… – почти неслышно повторил он и громче добавил. – А я – Виктор.

– Приятно познакомиться, – она отвесила ему вежливый кивок. – Хотя лучше бы тебе придумать прозвище, пока есть время.

«Время?», – хотел спросить Виктор, но споткнулся об камень и едва не упал. К счастью, уверенно шагающая впереди Аня ничего не заметила.

Они вышли на тропинку, ведущую на вершину холма, поросшего хвойными деревьями.

Виктор пытался распознать возраст Ани, разглядывая то её стройную фигуру, то лицо, когда она коротко оборачивалась, проверяя, не отстаёт ли он. Благодаря таящемуся в глазах холоду океанской пучины, скованной льдом, игриво поблескивающим на солнце, девушка выглядела немного старше него, хоть и была ниже ростом. Двадцать один год, не больше.

– А можно спросить? – произнёс Виктор и внезапно обнаружил у себя одышку.

– Попробуй.

– А где ты живёшь? Я имею в виду – в реальности… Откуда ты? – Виктор едва поспевал за девушкой.

– Из Советского Союза, – уклончивым тоном ответила Аня.

– Я тоже… А откуда конкретно?

Вместо ответа девушка вдруг обернулась к нему и, продолжая шагать спиной вперёд, с улыбкой заговорила бесстрастным голосом, к тому же, ничуть не сбивая дыхания:

– В мире снов лучше никому не говорить, откуда ты. Чем меньше сноходцев знают о твоей реальной жизни, тем лучше.

Заметив на лице Виктора озадаченность, Аня добавила:

– Мир снов – это мир снов. А реальность – это реальность. Так что, чем лучше ты будешь различать, где одно, а где другое, тем больше у тебя шансов не сойти с ума.

Виктор посерьёзнел и кивнул в знак понимания, хотя на деле объяснение показалось ему крайне размытым. Но он не стал допытываться, боясь совершенно задохнуться, так и не осилив подъём.

На вершине перед ними открылся вид на равнину, раскинувшуюся у подножия холма. Впереди, от горизонта до горизонта раскинулось необъятное рыжее поле, где среди ржаных колосьев, стоял одноэтажный фермерский домик, окружённый редко посаженными садовыми деревьями и тройкой старых ветряных мельниц с тонкими металлическими стеблями и сверкающими на солнце жерновами. Справа, в тени дома, скучали одинокие качели, привязанные к ветви старого дуба.

Виктор дышал тяжело, ноги ныли. Аня же невозмутимо оглядывала равнину.

Только бы она сейчас на меня не посмотрела, думал Виктор, надеясь, что Аня не посчитает его таким слабаком, каким сейчас он считал себя сам.

– Что с тобой? – всё же спросила девушка.

– Чёртов Ньютон, – отшутился Виктор, смахивая рукавом рубашки пот со лба. – Либо я слишком глубоко уснул, либо здесь что-то не так с гравитацией. В этом месте сила притяжения определённо сильнее, чем в реальности.

– Правда? – Аня растерянно посмотрела на пыльную землю и пошаркала в ней носком ботинка. – А я так привыкла к ней, что и не замечаю. Что ж, я могу это исправить…

– Исправить? – Виктор не поверил ушам и встретился с Аней взглядом. – Это шутка? Просто, я был уверен, что всё дело в глубине сна.

– Нет, – Аня покачала головой. – То есть, глубокий сон, конечно, создаёт иллюзию реальности, которую можно чувствовать телом, но сейчас это, скорее всего, ни при чём. Просто мы в моём подсознании, а здесь всегда так.

В твоём подсознании? – Виктор вытаращил глаза.

– Да. Мой сон, моё подсознание. Точнее, его отражение. Называй, как хочешь, суть от этого не изменится, – Аня говорила легко и, даже, немного небрежно. – Но в нашем узком кругу мы зовём это комнатами, чтобы избегать бесконечных бесполезных споров о том, что это всё же такое: отражение разума, подсознание, или изнанка мозга. Просто – комната. Так решили. Так они и называются.

– А кто решили?

– Не знаю. Кто-то, – Аня улыбнулась и пожала плечами.

– Вот так запросто, кто-то решил и всё?

– Ну, кто-то же назвал дерево деревом или океан океаном. Важно ли, кто был первым?

Виктор ещё раз окинул взглядом долину и спросил:

– Выходит, раз это твоё подсознание – это... твой мир?

– Ага.

– И ты можешь менять здесь законы физики?

– Вообще-то, в мире снов законы физики отсутствуют в принципе. Есть только иллюзии этих законов, которые мы воспринимаем за действительность в зависимости от глубины сна. Ты, наверное, и сам это уже замечал. Но, в общем, ты прав. Мой мир – мои правила. И мои «законы физики», – Аня убрала чёрную прядку со лба.

– То есть, находясь в твоей комнате, я подвергаюсь воздействию твоих иллюзий?

– Если у тебя невысокая концентрация самосознания, то да, – девушка окинула Виктора быстрым сканирующим взглядом и улыбнулась. – А он у тебя в данный момент невысок. Попробуй сдвинуть камень. Мысленно.

Виктор обернулся, увидел лежащий у обочины камень, сосредоточился, но камень не шелохнулся. Почему-то казалось, сама идея о подобном «волшебстве» абсурдна сейчас так же, как была бы абсурдна в реальности.

– Твой разум истощён, – объяснила Аня, и они зашагали дальше. – Сознание ослабленно. Сейчас тонкой энергии в тебе едва хватает на то, чтобы удержать контроль и не провалиться мёртвым сном.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Вижу.

– Видишь?

– Ну да, – мягко произнесла девушка. – Подожди-ка…

Она прикрыла глаза, изящные брови её чуть заметно напряглись в сосредоточенности. Внезапно незримая горячая хватка боли в ногах Виктора ослабла. Шагать стало легче, и лёгкие, наконец, свободно наполнились воздухом.

– Ну как, лучше? – Аня подмигнула, встретив восторженный взгляд Виктора, и предупреждающим тоном добавила. – Но особенно не расслабляйся. Это в виде исключения, раз уж ты гость. Дойдём до дома, и я верну всё обратно.

Виктор благодарно кивнул и, спустя несколько метров, когда необъятная равнина и яркое синие небо с лёгким шлейфом перистых облаков стали всё приветливее расстилаться перед его восторженным взором, то заговорил вновь:

– То есть… всё это… Всё кругом, это всё в твоей голове? Часть тебя самой?

– Это не совсем так, – протянула Аня и сделалась серьёзнее. – Это лишь отражение какой-то части меня... Как бы объяснить… Представь художника, который изобразил что-то, что обычно не увидишь. Что-нибудь абстрактное. К примеру – созидание. У каждого в голове свой образ при этом слове. Так вот всё это вокруг – мой холст, а я – художник. Так что, пока ты здесь, ты видишь то же, что вижу я. Ну, или то, что я тебе позволяю видеть.

 – Подожди, – Виктора вдруг осенило.

Он завертелся, вглядываясь то в тени между деревьев, то в тёмные могучие стволы.

– А где стражи? – спросил он.

– Стражи? – Аня на мгновение задумалась, но быстро догадалась. – Ах, ты про хранителей?

– Ну да, ну да, – Виктор понял по взгляду девушки, что задаёт столько вопросов, на сколько она отвечать не рассчитывала.

– А с чего им быть здесь? – спросила она недоумённо, но, когда Виктор глупо пожал плечами, пристально посмотрела ему в глаза. – Постой, ты что, раньше никогда не бывал в комнатах?

Он отрицательно покачал головой.

– И даже в своей? – в глазах девушки вспыхнуло изумление.

Виктор коснулся указательным пальцем губ, задумчиво глянул в небо, и затем снова покачал головой.

– Подожди, но как же… – Аня шагнула к нему, остановилась, и, коснувшись кончика косы, отступила, собираясь с мыслями. – Как же ты попал на пустую территорию? И как научился держать контроль и продержался так долго с хранителями? – она подозрительно прищурилась. – Постой, ты вообще понимаешь, о чём я говорю?

Он в третий раз отрицательно покачал головой и ощутил жар стыда до самых ушей.

– Хорошо, постараюсь объяснить…

Девушка коротко огляделась, затем подошла к ближайшему дереву, подняла из травы сухую ветку и, вернувшись к Виктору, заговорила вновь, ловко обдирая с ветки мелкие сучки:

 – Смотри, это – мир снов, – она начертила на коричневой сухой земле неровный круг. – А это, – палка изобразила внутри круга ещё два, поменьше. – Наши комнаты. Вот эта красивая – твоя, а эта корявая – моя, понимаешь?

Виктор почувствовал на себе Анин взгляд, но от плана глаз не отвёл, только кивнул.

– А это, – Аня принялась усердно заштриховывать всё пустое пространство внутри круга, не задевая «комнат». – Всё это мы называем общей территорией мира снов. Некоторые – мёртвой территорией, но это, опять же, без разницы. Размеры её бесконечны. Жизни не хватит, чтобы всё исследовать. Долго находится там опасно… – девушка запнулась, словно решаясь, говорить дальше или нет. – Опасно по разным причинам. Но в основном из-за хранителей. Они вроде хозяева общей территории и страшно не любят нас, сноходцев.

– Это я заметил. Но почему?

Девушка расслабленно выпрямилась и чуть склонила голов







Сейчас читают про: