double arrow

Развитие психогенетики в России

4

Первое в России исследование наследуемости психологических качеств принадлежит академику Петербургской Академии наук К.Ф.Вольфу (1834 – 1894). Он занимался «теорией уродов», в частности, вопросом о передаче дефектов потомству, но писал и о возможности наследования других особенностей, прежде всего темперамента.

1891 г. – первая русская работа о близнецах «О гомологических близнецах», приват-доцент педиатрии Московского университета Н.Ф.Миллер.

Происхождение индивидуальных особенностей интересовало и крупных российских антропологов и педагогов. В двухтомнике Ушинскогоесть глава «Наследственность привычек и развитие инстинктов». Он признавал возможность наследования приобретенных привычек. К характеру же Ушинский относил индивидуальные особенности «в мыслях, наклонностях, желаниях и поступках» и считал, что среди них есть и продукты его собственной жизни человека и продукты наследственных наклонностей и особенностей. Позднее Ушинский пришел к выводу, что наследственно передается не сама привычка, а нервные задатки ее, которые могут впоследствии, в зависимости от обстоятельств, либо развиться, либо заглохнуть.




Как самостоятельная экспериментальная научная дисциплина генетика в России стала развиваться после 1917 г. когда появились первые научные учреждения, специализированные журналы, фундаментальные труды российских генетиков.

К 1919 г. в Петроградском университете была создана первая в России кафедра экспериментальной зоологии и генетики, руководителем которой стал Ю.А.Филипченко (1882 – 1930) – один из основоположников отечественной генетики.

Изучение наследственности психологических особенностей человека проводилось в двух исследовательских учреждениях: в созданном в 1921г. Бюро по евгенике (Петроград) и в Медико-биологическом институте, организованном в Москве в 1924г. Руководителем Бюро по евгенике также был Ю.А. Филипченко.

В 1922 г. вышел первый номер «Известий Бюро по евгенике», посвященный 100-летию Гальтона. В нем сформулировали задачи Бюро:

1. изучение вопросов наследственности с помощью анкет, обследований, экспедиций;

2. распространение в широких народных массах сведений о законах наследственности у человека и о целях и задачах евгеники;

3. советы евгенического характера желающим вступить в брак и вообще всем интересующимся своей наследственностью.

Сотрудники Бюро разработали анкеты для сбора генеалогических сведений у разных групп населения. Всего было три выпуска журнала.

В 1928 г. в Медико-биологическом институте была организована Кабинет-лаборатория наследственности и конституции человека, которую возглавил С.Г. Левит.

В 1935 г. институт был преобразован в Медико-генетический институт им. Горького, Левит стал его директором, но в 1937 г. был арестован, а институт расформирован. В институте был разработан новый и впервые истинно научный подход к генетике человека вообще и его психологических особенностей в частности. Левит начинал с утверждения о том, что генетика человека, как и другие частные главы генетики, способна обогатить общую генетику.



Достоинства человека как генетического объекта автор усматривал в следующем:

• В почти полном отсутствии естественного отбора, что должно привести к «огромному накоплению» менделирующих признаков.

• В возможности относительно точно изучать генетику психических особенностей, главным образом психических аномалий.

• В гораздо большей изученности физиологии и морфологии.

Также Левит проанализировал преимущества близнецового метода по сравнению с генеалогическим и статистическим.

Одну из задач института Левит видел во всестороннем развитии близнецового метода, предполагая при этом, что работа с близнецами будет «бессрочной» - от рождения до смерти, и изучаться будут все доступные исследованию признаки. Такая работа началась в 1929 г.

Близнецовым исследованиям анатомии, физиологии, патологии и психологии полностью посвящен 3-й том «Трудов» института (1934 г.). Основные результаты работы были опубликованы в 1936 в четвертом томе «Трудов», теперь уже Медико-генетического института им. Горького. Судя по данным, содержащимся в частности в статье Левита, исследованиями, проводившимися в институте, были охвачены 1350 пар близнецов; использовались и развивались три основных метода:



клинико-гениалогический,

патологический,

близнецовый,

и соответственно три основных области исследований:

патология,

биология

и психология.

Эти суммировавшие и обозначавшие перспективу работы Левита вместе с экспериментальными исследованиями этого института, положили начало науки психогенетики в России.

В экспериментальных исследованиях наиболее систематических и психологически содержательных было два:

1. Исследование, начатое А.Р. Лурия – целью было выяснение тренируемости комбинаторных функций ребенка, влияние их тренировки на другие психические процессы, устойчивость полученных эффектов.

2. Работа М.С.Лебединского - первая отечественная работа с определенным психологическим контекстом, содержащая анализ и общей методологии, и конкретных методов психологического исследования. Здесь приведен обзор проведенных к тому времени близнецовых исследований. Продемонстрированы все ограничения близнецового метода вообще и применительно к психологическим признакам в частности.

Работа Лебединского вместе с другими работами, был очень хорошим началом содержательных психогенетических исследований в России. Трагические 30-е оборвали их на многие годы, и второе дыхание генетика поведения получила в нашей стране только в конце 60-х

Восстановление систематических исследований по психогенетике можно датировать концом 1972 г.. когда в Институте общей и педагогической психологии Академии педагогических наук СССР на базе лаборатории дифференциальной психофизиологии, которой руководил Б.М. Теплов, а после его смерти – В.Д. Небылицын, была создана первая лаборатория, специальной задачей которой стало изучение наследственных основ индивидуально – психологических и психофизиологических различий.

В первые годы в центре внимания лаборатории находилась проблема этиологии свойств нервной системы, в дальнейшем основными объектами исследования стали психофизиологические признаки и психогенетика индивидуального развития.

Единственные в отечественной психогенетике популяционные исследования на изолятах Дагестана и в аулах Туркмении проведены были под руководством академика Дубинина К.Б. Булаевой. Она исследовала широкий спектр признаков (соматических, психофизиологических и т.д.) в девяти селениях Дагестана, принадлежащих к пяти этническим группам с разной степенью изолированности, разной этнокультурной и эколого-географической средой. Наиболее существенны два полученных ею факта:

1. Повышение фенотипической и генетической изменчивости в наиболее изолированных и аутбредных (популяции, в которых отсутствуют браки между родственниками) популяциях и снижение того и другого в умеренно изолированных

2. В общей дисперсии всех исследованных признаков доля внутрипопуляционной изменчивости существенно выше, чем межпопуляционной.

В отечественной психологии понимание термина «поведение» изме-

нялось, и достаточно сильно. У Л.С. Выготского «развитие поведения» —

фактически синоним «психического развития», и, следовательно, для него

справедливы закономерности, установленные для конкретных психичес-

ких функций. Однако в последующие годы «поведение» стало пониматься

более узко, скорее как обозначение некоторых внешних форм, внешних

проявлений человеческой активности, имеющих личностно-обществен-

ную мотивацию.

С.Л. Рубинштейн еще в 1946 г. писал, сопоставляя понятия «деятель-

ность» и «поведение», что именно тогда, когда мотивация деятельности

перемещается из сферы вещной, предметной, в сферу личностно-обще-

ственных отношений и получает в действиях человека ведущее значение,

«деятельность человека приобретает новый специфический аспект. Она

становится поведением в том особом смысле, который это слово имеет,

когда по-русски говорят о поведении человека. Оно коренным образом

отлично от «поведения» как термина бихевиористской психологии, со-

храняющегося в этом значении в зоопсихологии. Поведение человека зак-

лючает в себе в качестве определяющего момента отношение к мораль-

ным нормам» [133; с. 537].

Б.Г. Ананьев вопрос о соотношении «поведения» и «деятельности»

рассматривал в ином аспекте, а именно с точки зрения того, какое из

этих двух понятий является более общим, родовым. Он полагал, что его

решение может быть разным в зависимости от ракурса изучения челове-

ка. Например, при исследовании личности и ее структуры более широ-

ким должно приниматься понятие поведения, а деятельность и ее виды

(например, профессиональная и т.д.) в этом случае являются частными

понятиями. Тогда личность становится субъектом поведения, «посред-

ством которого реализуется потребность в определенных объект-ситуа-

циях» [4. Т. 1; с. 160].

Д.Н. Узнадзе предложил классификацию форм поведения, в которую

входят такие формы, как труд, игра, художественное творчество и т.д.

В вышедшем совсем недавно «Психологическом словаре» (М., 1996)

мы найдем следующее определение: «Поведение — извне наблюдаемая

двигательная активность живых существ, включающая моменты непод-

вижности, исполнительное звено высшего уровня взаимодействия целос-

тного организма с окружающей природой» [129; с. 264]. Столь широкое

определение справедливо и для поведения животных. Но дальше читаем:

«Поведение человека всегда общественно обусловлено и обретает харак-

теристики социальной, коллективной, целеполагающей, произвольной и

созидающей деятельности. На уровне общественно-детерминированной

деятельности человека термин П. обозначает также действия человека по

отношению к обществу, др. людям и предметному миру, рассматривае-

мые со стороны их регуляции общественными нормами нравственности и

права» [там же].

Наверное, такая жесткая связь поведения именно с двигательной ак-

тивностью и ограничение среды природой может вызвать возражения

(и справедливые). Обратимся к другому словарю и увидим несколько иное

определение: «Поведение — присущее живым существам взаимодействие

с окружающей средой, опосредствованное их внешней (двигательной)

или внутренней (психической) активностью... П. человека трактуется как

имеющая природные предпосылки, но в своей основе социально обус-

ловленная, опосредствованная языком и другими знаково-смысловыми

системами деятельность, типичной формой которой является труд, а ат-

рибутом — общение» [85; с. 244],

Согласно С.Л. Рубинштейну, «единицей» поведения является посту-

пок, как «единицей» деятельности вообще — действие. При этом посту-

пок — лишь такое действие человека, «в котором ведущее значение имеет

сознательное отношение человека к другим людям..., к нормам обще-

ственной морали» [133. Т, II; с. 9].

С этим определением согласуются и более поздние, например, имею-

щиеся в психологических словарях последних лет: единицы поведения —

поступки, под которыми разумеется «социально оцениваемый акт пове-

дения, побуждаемый осознанными мотивами... П. как элемент поведения

подчинен мотивам и целям человека» [128; с. 269]; «поступок — личност-

но-осмысленное, лично сконструированное и лично реализованное по-

ведение (действие или бездействие)»... [129; с. 276].

Существуют и другие определения термина «поведение», другие под-

ходы к его анализу [96, 171, 179]. Однако никогда в это понятие не вклю-

чаются, например, баллы IQ, объем памяти, особенности внимания и

т.п. (не говоря уже о психофизиологических признаках), т.е. все те харак-

теристики индивидуальности, ее отдельных уровней и подструктур, кото-

рые исследует «генетика поведения» (behavioral genetics).

Неопределенность термина хорошо видна в некоторых определениях этой

области знаний. Так, в предисловии к книге «Генетика поведения и эволю-

ция», в которой есть и большие главы о психических функциях человека,

Е.Н. Панов пишет, что генетика поведения — область знаний, оформившаяся

«на пересечении таких дисциплин, как собственно генетика, биология разви-

тия и комплекс наук о поведении, включающий психологию, этологию и эко-

логическую физиологию. Задачей этого нового направления стало изучение

онтогенеза обширного класса биологических (курсив наш. — И.Р.-Щ.) функ-

ций организма, именуемых «поведением» и обеспечивающих по существу дву-

стороннюю связь между индивидуумом и окружающей его экологической и

социальной средой, Глобальность этой задачи уже сама по себе явилась

причиной того, что в сферу интересов генетики поведения вскоре оказались

втянутыми столь далекие друг от друга разделы науки и практики, как эндок-

ринология и психиатрия, биохимия и педагогика, нейрофизиология и лингви-

стика, антропология и селекция сельскохозяйственных животных» [177; с. 5],

Сами авторы пишут: «В качестве поведения мы будем рассматривать любые

формы активности, проявляемой организмом как единым целым по отноше-

нию к окружающей среде и условиям его существования» [там же; с. 10].

Таким образом, в одну науку — генетику поведения — включаются и педагоги-

ка, и сельскохозяйственная селекция, и многое другое. Это возможно в двух

случаях; либо когда термин «генетика поведения» трактуется как более ши-

рокий, родовой по отношению к «психогенетике», либо когда полагают, что,

поскольку механизмы генетической передачи едины для всего живого, изуче-

ние генетики признаков, относящихся к столь разным областям, может быть

объединено в одну науку.

Это верно, если исследователь решает генетические задачи, такие, например, как тип наследования признака, локализация генов, ответственных за его

проявление, и т.п. Но подобное объединение едва ли правильно, когда реша-

ются психологические проблемы, связанные со структурой человеческой ин-

дивидуальности, этиологией индивидуальных различий, типологией индиви-

дуального развития.

Генетика поведения животных дает убедительную эволюционную ос-

нову для постановки вопроса о роли генотипа и среды в изменчивости

психологических черт человека. Однако ясно, что простой перенос на че-

ловека данных, полученных при изучении животных, невозможен хотя

бы по трем основным причинам. Во-первых, высшие психические функ-

ции человека имеют совершенно иное содержание, иные механизмы, чем

«одноименные» поведенческие признаки у животных; научение, реше-

ние задач, адаптивное поведение и т.д. у человека — не то же самое, что у

животных. Например, обучение у человека не тождественно образованию

простых условно-рефлекторных связей у животного, поэтому возможность

выведения «чистых линий» лабораторных животных по обучаемости сама

по себе не означает генетическую обусловленность обучения у человека.

Во-вторых, наличие у человека социальной преемственности, «програм-

мы социального наследования» [50] меняет и способы передачи некото-

рых психологических признаков из поколения в поколение. Наконец,

в-третьих, для диагностики и измерения многих признаков у человека

используются совсем иные, чем у животных, техники, адресованные к

другим, иногда вообще отсутствующим у животных системам, уровням

управления и интеграции. Ясно, например, что произвольные движения

человека, осуществляемые по речевой инструкции и, соответственно, по

законам осознанной произвольной саморегуляции, не имеют полных ана-

логов в движениях животного. А это означает, в свою очередь, что даже

если будет доказана генетическая обусловленность двигательного науче-

ния у человека, она может относиться к иной, по существу, функции,

нежели двигательное поведение животных.

Все это говорит о том, что роль наследственных и средовых детерми-

нант в фенотипической вариативности психологических и психофизио-

логических функций человека должна быть специальным предметом ис-

следования, хотя есть целый ряд задач, надежно решаемых только в рабо-

те с животными, где возможны любые формы эксперимента. Вот почему,

не отрицая необходимости и продуктивности генетических исследований

поведения животных, тогда, когда речь идет о человеке, правильнее обо-

значать эту область термином «психологическая генетика» («психогенети-

ка»)*, т.е. «генетика психологических признаков». Диагностируя те или

иные психологические особенности в их внешних, поведенческих прояв-

лениях (иного способа просто нет), мы всегда полагаем объектом генети-

ческого исследования саму эту особенность как присущую человеку чер-

ту, а не разнообразные формы се реализации во внешнем поведении. Тер-

мин же «генетика поведения» целесообразно оставить за изучением

поведения животных.

В зарубежной литературе этот вопрос тоже вставал. В 1951 г. К. Холл,

отмечая, что, как система знаний о наследственности психологических

признаков, психогенетика — пока скорее обещание, чем реальность, писал:

«Настоящая генетика поведения все же должна возникнуть, поскольку

психологи все шире используют в своих исследованиях методы современ-

ной генетики, а генетики все более регулярно занимаются проблемами

поведения. Эта многообещающая тенденция в конце концов приведет к

созданию и определит общие черты промежуточной науки — психогене-

тики» [164; с. 405]. Психогенетика, продолжал он, «может оказаться ис-

ключительно ценной для освещения динамики поведения» [там же; с. 434],

т.е. психогенетические подходы могут быть средством, необходимым для

понимания человеческого поведения.

В немецкой литературе, когда речь идет о человеке, чаще использует-

ся термин «психогенетика» (Psychogеnetik), а термин «генетика поведе-

ния» (Verhaltensgenetik) относится главным образом к исследованию жи-

вотных. Как пишет видный немецкий психогенетик Ф. Вайс, несмотря на

существование и других обозначений этой области знаний, с конца 70-х го-

дов профессиональным психологическим сообществом было принято

«короткое и ясное обозначение — "психогенетика"» [448; с. 9].

* Существуют аналогичным способом образованные понятия «медицинская

генетика», «фармакогенетика» и т.д. Вместе с тем близкий термин «генетическая

психология», прочно связанный с именем Ж. Пиаже, относится к онтогенезу пси-

хики и образован от слова«генезис», а не «генетика». Об этом также иногда напо-

минают зарубежные исследователи [см., напр., 448].

Перечень работ, в которых так или иначе обсуждается вопрос о тер-

минологии, можно продолжить. Однако для нас сейчас важен сам факт

его обсуждении, ибо он свидетельствует о профессионально строгом под-

ходе к используемой терминологии вообще и о необходимости точного

употребления каждого из этих двух понятий — в частности. Правда, суще-

ствует и другая точка зрения. Например, В. Томпсон и Г. Уайльд — авторы

одного из больших обзоров, принимая термин «генетика поведения» не

только в силу личных предпочтений, но и потому, что именно так была

озаглавлена первая работа, суммировавшая всю эмпирику этой области

исследований (и тем самым давшая термину «права гражданства»), пола-

гают, что разница рассматриваемых терминов не столь велика, чтобы ее

обсуждать [425]. Так ли это?__



4




Сейчас читают про: