double arrow

ПИСАНАЯ ТОРБА


Нареки партнера в пылу ссоры неудачником, карь­еристом, кретином, рохлей, алкашом, скупердяем, альфонсом. Чем грозят подобные крестины? Ну за­метешь штукатурку с пола в коридоре, побарствуешь ночку-другую на постели без подселения, забу­дешь надеть под нейлоновый халат трусики— и ин­цидент исчерпан. Обругай его бабником — и тебя наградят польщенной ухмылкой. Но, упаси Бог, хоть ненароком, хоть в шутку пренебрежительно щелкнуть по орудию воспроизводства! Это оскорб­ление уже не смыть ни потоком слез, ни ванной из “Наполеона”

На выходе из сортира мужчина рефлекторно ощу­пывает гульфик По версии Фрейда, из подсознатель­ного опасения: все ли в целости и сохранности Он может забыть вымыть руки, но эта ревизия свя­щенный ритуал. Набоков в “Лолите” образно именует причинное место “жезлом жизни”, “скипетром” И впрямь для многих это весомый атрибут власти над миром Добавлю — над миром собственных ил­люзий.

Самая закоренелая из них — это иллюзия прямой арифметической зависимости между двумя величина­ми: их размером и нашим удовольствием Античные ваятели умещали победное оружие своих героев и небожителей за миниатюрным фиговым листком Вряд ли из соображений экономии или приступов целомудрия. Просто древним асам любви для блис­тательных викторий над пылкими южанками не требовалась тяжелая артиллерия Они разбирались что почем




Большому куску рот радуется, утверждает пословица

но не уточняет — чей рот Держу пари, он принад­лежит обжоре, но никак не гурману Да и для прими­тивного чревоугодника гигантские параметры блюда - источник скорее визуального восторга.

А пагубное заблуждение с упорством сорняка про­должает буйно цвести повсюду. Именно пагубное. Из-за него наши голиафы сплошь и рядом — нефтяники, непоколебимо уверенные, что их щедрая оснастка уже бесценный подарок женскому роду и дополнитель­ные усилия совершенно ни к чему. А у тех, кому пришлись бы впору хлорофилловые плавки эллинов, невинная жертва хозяйской мнительности приучена по первому сигналу тревоги сворачиваться в унылый ку­киш

Амазонка отлично справляется с задачей развен­чания вредоносного мифа. Потому что таинственный материк, на который алчные колумбы высаживаются как колонизаторы, с опасливой агрессией и с нитками стеклянных бус в обмен на золото и мех, для па­дчерицы пола — родная почва Здесь и в полной тем­ноте, по едва заметным ориентирам, по еле уловимым вздохам и трепету, по звездам и росе отыскивает она узкую козью тропку, по которой добирается до ма­гической точки куда проворней неуклюжих конкиста­доров

В плане физиологии близость со стороны стар­шей — образец альтруизма. Самая желанная награда за труд сердцебиение и пустынное марево в зрачках подруги. Это более психологический акт, чем плотский. На пути к собственному финишу (особенно вна­чале) двойной заслон пола. Робкие поползновения младшей восстановить симметрию пресекаются в за­родыше:



· Какой клад ты там надеешься отыскать, сокро­вище мое? Извини, вынуждена огорчить — ничего, до­стойного твоего драгоценного внимания, нет и не предвидится. Не напрягайся! Мне вполне достаточно наблюдать твой полет.

Рука отдергивается и перепархивает на нейтраль­ную территорию.

А после подругу убаюкают, спеленают в лаван­довый батист шепота, признаний, шаманства бессвяз­ных бормотании. Когда-нибудь, одиноко дотлевая под классический храп, она вспомнит о них, и никакой маршальский жезл не послужит оправданием его са­модовольному владельцу, не перевесит пустую чашу любовного эпилога.

Альтруизм, конечно, не беспределен. Умирать от жажды над ручьем и падать в голодные обмороки за накрытым столом — этих танталовых мук не сте­рпит ни одна уважающая себя плоть, которая в гробу видала все психологические барьеры и со­мнения. В конце концов вопреки протес гам и само­отводам хозяйки она предъявит ультиматум, требуя свою законную долю. Тогда отыскивается компро­миссное решение, необременительное для партнер­ши. Какое? А вот и не скажу! Это не трактат по технике лесбийского секса. Я о любви вам толкую. О л-ю-б-в-и!







Сейчас читают про: